На могиле и правда было прибрано, высокой травы, как в некоторых оградках, где об усопших не вспоминании, не было, а на небольшом клочке земли цвели бессмертники, аккуратно высаженные Ольгой Николаевной.
Семёну почему-то пришла в голову мысль, вернее всего он задался вопросом – важен ли уход за могилками тем, кого уже нет в живых? Умеют ли они там расстраиваться, от того, что к ним никто не приходит и станут ли обижаться?
Встав у калитки и положив на неё руку, торопиться открывать маленькую дверцу Семён не спешил, словно бы ждал какого-то разрешения. Похоронена мать была рядом с отцом, где в своё время место приберегла себе Ольга Николаевна, потеряв рано супруга. Правда получилось совсем иначе.
Июльская жара не отпускала никак, лишь лёгкий ветерок позволял на миг ощутить кожей прикосновение слегка прохладного воздуха. Семён посмотрел по сторонам, никого в это утро на кладбище не было. Видимо все заняты своими делами, которые наполняют жизнь, а об усопших сегодня пока не думают.
Листья берёзы, стоявшей в нескольких метрах от Семёна, зашумели, будто бы перешёптываясь. Он невольно поднял голову и ощутил кожей некое осуждение неизвестно с чьей стороны.
Мать он любил, после её смерти страдал настолько, что не мог сюда приходить. Ему было страшно стоять у могилы, он не мог бороться с осознанием того, что мать лежит вот тут, под землёй.
Бабка его часто звала с собой, уговаривала и обещала облегчение, если Семён явится к могиле матери и просто поговорит с ней, расскажет, как у него дела, что происходит.
Несколько раз он поддавался на уговоры бабушки, но каждый раз ему было после так плохо, что он приходил домой, сворачивался калачиком и плакал. Хорошо, что отец не видел его слёз, иначе бы обязательно поднял на смех.
И вот теперь Семён стоял у калитки и всё не решался открыть её, чувствуя вину перед любимым человеком. Он, самый преданный ей человек, бросил родное место, перестал сюда являться даже изредка и позабыл словно бы вычеркнул из жизни свою мать.
Подняв голову кверху, будто бы ожидая какого-то знака, Семён не обнаружил там ровным счётом ничего: ни облачка, ни птицы, ни ещё чего-то необычного.
Он вынул крючок, накинутый в петлю, повесил его сверху и прошёл внутрь. На него смотрели глаза матери. При жизни она почти не фотографировалась, не любила этого. В момент похорон оказалось, что и снимков нет, с чего можно было бы заказать овал.
Единственное качественное фото, с которого можно было хоть что-то сделать, было свадебным, где Лидия красовалась со своим мужем Захаром. Странно, но почему-то на этом снимке она не улыбалась, не выглядела счастливой, не льнула к своему суженному, а просто стояла рядом, как какое-то бесплатное дополнение к мужчине.
- Ну здравствуй, мам, я вот он, - Семён стоял перед овалом на памятнике так, словно был нашкодившим ребёнком, пришедшим наконец-то покаяться, - как ты тут? А, хотя, прости, не спрашивают, наверное, такое. Не знаю даже, о чём и говорить. Вот он я, вырос, а ума не нажил, помотался по всяким местам, да домой прибыл. В пору бы стать тем Мотей, про которого ты мне всё в детстве рассказывала. Тот всегда всё мог решить, а я, мам, не такой. Дурак я.
Почему-то в это момент Семёну так стало жаль себя, а может быть нахлынуло чувство вины перед матерью, но слёзы потекли сами собой. Он старательно пытался сдерживать их поток, выставив два пальца на переносицу и закрыв глаза.
- Вот, мамань, второй раз за день реву. С утра с отцом поругался, да так взбесился, что пришлось в лес идти, чтобы никому не показать своих слёз, сейчас вот перед тобой разнылся, может и прав батя, истеричка я. А может просто эмоциональный, вон и с Нинкой вечно ругаемся.
В памяти опять всплыл этот злополучный Мотя, что-то он сегодня никак не выходил из головы, будто бы напрочь там обосновался. Семён злился на себя за такую несобранность, за то, что думает не о матери сейчас, находясь рядом с её могилой, а о каком-то паршивце Моте.
- Мам, не вышел из меня никакой толк. Ты говорила, что я талантливый, очень добрый, светлый человек, а вот никак мне мои качества в жизни не помогли. Уехал я от отца, да с таким рвением взялся зарабатывать. Думал, вот сейчас я ему докажу, покажу кузькину мать, чтобы он увидел, какой я успешный и сказал, что не прав был, что не верил в меня.
Это же ты всегда говорила, что я буду хорошим человеком, а он всегда видел во мне размазню. Помнишь, как-то ты меня успокаивала и заверяла, что папка так от своей чёрствости говорит мне, на самом деле он меня любит, но выразить не умеет словами свою любовь. Не знаю, что-то не верю я в это, он же мне сызмальства говорил, что я никчёмный. Вот так и получилось.
Сам дурак я, ещё сына упустил. Не пойму, когда это произошло, только нет у нас с ним доверия никакого. Что у него в душе твориться, о чём думает, не понять. Я пытался достучаться до него, но он всё молчит, не хочет со мной разговаривать.
Влюбился в эту девку, вроде как из-за неё прыгнул, а может и нет. Никто так толком и не может до него докопаться. Расследование провели, сказали, что парень сам прыгнул, но не верю я в это всё. Не верю, чтобы мой сын из-за девушки пошёл и спрыгнул. Да, он робкий, да не может за себя постоять, но, чтобы прыгать из-за девчонки, не знаю я. Словно бы чего-то он нам всем не договаривает.
Семён никуда не торопился, настало то самое время наконец-то в жизни, когда бежать было некуда. Никто его не ждал дома, так как он там и не сказать, чтобы был нужен, ни перед кем не должен он был выполнять какие-то обязательства по работе – жизнь словно бы остановилась, завела в тупик, выхода из которого Семён не видел.
- Эх, нет тебя, мам, а ты бы сейчас придумала новую историю про Мотю, где он нашёл денег, погасил бы все долги, сына бы вылечил и жену поменял на другую, - Семён улыбнулся своим же словам и после продолжил, - а нет, Мотя всегда действовал не стандартно, он словно бы не искал выход из ситуации, а просто шёл дальше и у него обязательно появлялся неожиданный шанс всё решить. Помнишь, мам, как он под дождь попал, посмотрел на небо, а на него капля крупная упала. Он даже и подумать не успел, как тут же появилась птица, которая как раз рядом присела, она его крылом и украла. Вот бы мне такую птицу встретить, чтобы под её крылом спрятаться.
***
Роберт катил коляску и выглядел довольным. Его глаза сияли и переполнялись гордостью за самого себя. Он, как вполне взрослый и здоровый человек, гулял сегодня утром сам, без сопровождения родителей, которые либо ругались между собой, либо высказывали ему свои недовольства друг на друга.
Василина, девушка с которой он только что познакомился совершенно неожиданным образом, казалась очень даже милой, но будто бы скрывала что-то.
Не верилось Роберту, что можно ночевать в стогу сена по своим каким-то убеждениям, по простому желанию быть рядом с природой. Ну не встречал он такого подростка, кто ночевал бы на улице, так как сам выбрал такой путь жизни.
В остальном с ней было весело и легко. Василина лишь один раз спросила о причине его инвалидности, а сообразив, что он не желает об этом разговаривать, больше не касалась этой темы.
Она рассказывала про Зябликово, про этого Виталика, который возомнил себя тут лидером тусовки, про деревенские развлечения. Например, у Васиной подруги был мопед, вернее даже не у неё, а у её брата, но тот давал девчонкам побаловаться, благодаря чему Василина уже могла спокойно на нём кататься.
- Тут можно ездить без прав, - заверила его новая подруга, - никому мы тут не нужны. А у всех, кто имеет свои собственные мопеды, есть развлечение. Раз в неделю на трассе, что справа от въезда в Зябликово, наши парни устраивают гонки. Моя мечта иметь свою технику и гонять там. Вот бы я мальчишкам показала.
О том, о чём мечтала Василина, Роберт даже запрещал себе думать, так как для него это было точно несбыточной мечтой. Никогда он не сможет сесть за руль, никогда не будет водить. От этого ощущения было немного досадно.
- Дед, а где все? – Роберт проехался сначала до крыльца, затем вернулся к задней части дома и после уже подобрался к окну, из которого увидел Захара Селиванович, сидящем на своей кровати и читающим газету.
- Отец по деревне пошёл гулять, мать даже не знаю, может где-то во дворе. Не слежу я за ними.
По интонации, с которой говорил дед, Роберт понял, что недоволен такими расспросами дед, но решил поделиться новостями.
- Я там с девочкой познакомился, Василина Сарова, интересная она, весёлая. Представляешь, в стогу ночевала.
- Не мудрено с такими родителями.
- Ты о чём это дед?
- Мать у неё пьяница последняя, своего мужика споила, да похоронила, в дом нового притащила, такой же. Витька Рогов отчим у твоей Василины. Слышал я, не ладят они. Как-то было дело, что даже участковый к ним в дом часто захаживал, так как соседи видели, что он не шибко жалует Надькину дочку. Надя, это мамка твоей Василины. Так знаешь, что эта самая дамочка сказала? Что дочь её непутёвая, отчим воспитывает, старается, а она всё никак не слушается его. Поговаривали, что бьют они девку свою, вот и спит она в стогу пока лето.
- Ничего себе.
- А ты думал, бывает и так в жизни. Некуда ей податься.
- Хозяева, - с переднего двора послышался голос, - есть кто дома?
- Кого это ещё там нелёгкая притащила. Никакого покоя нет мне теперь с вашим приездом.
Роберт выехал на коляске, Захар Селиванович показался на крыльце, а из сарая вышла Нина. Во двор уже входила Светлана, толкая впереди себя Настю.
- Ой, вот и все тут пожаловали, а мы с извинениями пожаловали. Нехорошо получилось в ваш визит к нам, так и не посидели, не успели, - она толкнула Настю в бок.
- Здравствуйте, - нехотя произнесла Настя, - привет, Роберт. Ты как после вчерашнего?
- Да, норм, - Роберт выглядел растерянным, ему опять напомнили о неприятном моменте.
- Ты меня прости, не надо было тебя на нашу сходку тащить.
- Не переживай, всё хорошо, не рассыпался.
- Ой, Светочка, заходите, конечно, хорошо, что вы пришли, - Нина будто бы обрадовалась такому повороту событий.