Алла Станиславовна аккуратно повесила свой новый, еще пахнущий крахмалом, черный фартук с кармашками на вешалку в прихожей.
Сегодня был ее третий день работы официанткой в уютном кафе "Старый Дворик".
Усталость приятно ложилась на ее плечи, смешиваясь с непривычным чувством гордости.
Деньги в конверте казались скромными, но это были ее деньги, заработанные ее руками, ее улыбкой, ее терпением.
Она с радостью представляла, как купит внуку Сашеньке тот конструктор, на который Константин ворчал, что "и так игрушек хватает".
Едва женщина переступила порог гостиной, где собрались муж Константин, дочь Женя с мужем Виктором и золовка Тамара, воздух спертым и напряженным.
Все разговоры тут же смолкли. Константин, обычно невозмутимый инженер на пенсии, отложил газету в сторону и уставился на жену поверх очков.
– Ну что, вернулась? – спросил он ледяным голосом. – Как там, в "обслуживании"? Народу много? Чаевые кидают щедро?
Алла Станиславовна почувствовала, как тепло от работы мгновенно сменилось знакомым холодком стыда, который ей пытались навязать все то время, что она работала в кафе.
– Работала, Костя, – ответила она, направляясь на кухню попить чаю. – Люди разные. Кафе хорошее.
– Хорошее? – фыркнула Женя, отложив телефон. Женщина тут же заметила ее новый маникюр – ярко-красный. – Мам, ну ты даешь! Я вчера встретила Катю Семенову, она из банка, так она чуть не упала! Говорит: "Женя, это правда? Твоя мама... в официантки подалась?" Я чуть сквозь землю не провалилась! Папа всю жизнь инженером проработал, ты – учителем! А теперь... это! Тебе что, пенсии не хватает? Мы же помогаем!
– Помогаете? – Алла Станиславовна повернулась, опираясь на дверной косяк. Голос ее дрогнул, но она сдержалась. – Женечка, "помощь" – это когда ты звонишь и говоришь: "Мам, Саше конструктор нужен, купишь?" Или когда твой отец говорит: "Алка, на дачу надо новый шланг, купишь?" А пенсии... пенсии хватает на коммуналку, на самые скромные продукты и на лекарства. Не на конструкторы, не на шланги...
Женя покраснела и надула губы. Зять Виктор, привыкший отмалчиваться, на этот раз вставил свое слово:
– Алла Станиславовна, ну понимаете... Репутация. Вас же все знают как уважаемого педагога, а теперь... соседи увидят, как вы в фартуке ходите по кафе. Сплетни пойдут. Нам же потом с Женей в этом обществе жить.
Золовка Тамара, сидевшая в кресле с видом верховного судьи, покачала головой:
– Аллочка, родная, мы же тебе добра желаем! Ну подумай сама: возраст, здоровье не то... На ногах весь день, тяжести таскать! Тебе это надо? И главное – статус. Ты же жена Константина Станиславовича! Как это – подавать кому-то кофе? Это же... унизительно! Все родственники в шоке. Звонят, спрашивают, правда ли это.
– Унизительно? – Алла Станиславовна сделала шаг вперед. Глаза, обычно добрые и усталые, вспыхнули. – Унизительно честно работать? Унизительно принести человеку его заказ и увидеть, как он доволен? Унизительно получить "спасибо" и чаевые, которые я сама заработала? А сидеть здесь, считать копейки, выпрашивать у дочери на лекарства или у мужа на новые тапки – это не унизительно? Это – достойно, да?
Константин тяжело встал с дивана. Лицо его было багровым от гнева.
– Хватит! – рявкнул он. – Нечего разводить демагогию! Ты позоришь меня! Понимаешь? Меня! Все коллеги, друзья... Что я им скажу? "Да, моя жена разносит еду"? Насмешка! Ты думала о семье, о моем добром имени? Немедленно бросай эту унизительную подработку!
Слово "подработка" прозвучало особенно ядовито. Алла Станиславовна посмотрела на них всех: на мужа, пышущего негодованием; на дочь, смущенно разглядывавшую свои красные ногти; на зятя, озабоченного "репутацией"; на Тамару с ее сладковато-ядовитым "доброжелательством".
Женщина глубоко вдохнула. Усталость вдруг куда-то ушла, осталась только холодная, твердая решимость.
– Нет, Константин, – сказала тихо Алла Станиславовна, но так, что было слышно каждое слово. – Не брошу. Это моя работа. Она честная, и она дает мне не только деньги. Она дает мне... чувство, что я еще что-то могу. Что я не просто "жена пенсионера" или "бабушка Саши". Я – Алла Станиславовна, и я умею работать. Умею улыбаться людям. Умею нести поднос, не уронив ни стакана. Это не стыдно. Стыдно – сидеть и осуждать чужой труд. Стыдно – стыдиться матери, которая не боится работы. Стыдно – ставить свое "доброе имя" выше человеческого достоинства.
Она повернулась и пошла в свою комнату. За спиной повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь ее твердыми шагами.
Потом раздался возмущенный вздох золовки Тамары, а потом сдавленное от Константина: "Ну надо же, как распоясалась!"
В комнате Алла Станиславовна присела на кровать. Ее руки слегка задрожали. В ушах еще звенели их слова: "унизительно", "позор", "стыдно".
Женщина взяла в руки конверт с первой зарплатой. Скромная сумма, но это была ее сумма.
Алла Станиславовна взглянула на настенные часы. Поры было спать, так как завтра ей снова нужно вставать на работу и надевать тот самый черный фартук.
На следующее утро, когда женщина стал тихо собираться на работу, Константин встретил ее в дверном проеме кухни.
Его лицо было каменным, без и следа вчерашнего гнева, только холодная решимость.
– Алла, – сказал он ровным, лишенным эмоций голосом. – Я сказал все вчера. Я не передумал. Твое упрямство ставит меня в невыносимое положение.
Женщина опустила руку и повернулась к нему, ожидая продолжения. В глазах Константина она прочитала не просто злость, а глубокую обиду и страх перед мнением окружающих.
– Я даю тебе выбор, – продолжил он, четко артикулируя каждое слово. – Либо ты сегодня же увольняешься из этого... заведения и возвращаешься к нормальной жизни жены и бабушки, а мы постараемся забыть этот неприятный эпизод. Либо...
Он сделал паузу, вглядываясь в ее лицо, словно проверяя, понимает ли она серьезность момента.
– ...Либо ты продолжаешь позорить себя и нашу семью, но тогда я не могу оставаться с тобой под одной крышей. Я уеду на дачу. Надолго, возможно, навсегда. Решай сама.
Ультиматум Константина повис в воздухе. Он не кричал и не жестикулировал. Его ледяное спокойствие была страшнее любого крика.
Муж ставил ее перед выбором: или работа, или семья. Алла Станиславовна холодно посмотрела на мужа.
Вчерашняя решимость женщины никуда не исчезла, однако она смешалась с непривычным чувством боли.
Константин не просто требовал, он грозился разрушить их жизнь, прожитую вместе.
Он искренне верил в то, что спасает их от позора. Тишина затягивалась. Константин не шевелился, он ждал ответа.
Его молчание было красноречивее любых слов. Наконец, Алла Станиславовна сделала глубокий вдох. Голос ее был тихим, но абсолютно четким, без тени дрожи:
– Я не могу бросить людей, которые на меня рассчитывают. Я не могу предать саму себя, только что научившуюся снова стоять на своих ногах. Я не служанка, Костя. Я честно работаю.
После этих слов в глазах мужчины промелькнуло что-то вроде разочарования и горечи.
– Ясно, – произнес он односложно. Никаких криков, никаких упреков. Это прозвучало как приговор. – Ты сделала свой выбор. Я сделаю свои выводы.
Он развернулся и твердыми шагами направился в спальню. Через несколько минут раздался звук доставаемого чемодана.
Алла Станиславовна вздохнула и вышла из квартиры. Она уже опаздывала на работу.
Когда вечером женщина вернулась домой, внутри было тихо и темно. Алла Станиславовна громко откашлялась, надеясь, что сейчас из спальни выйдет Константин.
Однако муж не вышел, и женщина поняла, что он сдержал данное ей утром слово.
Алла Станиславовна, не разуваясь, прошла прямиком в спальню и открыла шкаф - одежды Константина там не было.
Он, действительно, собрал свои вещи и уехал. Женщина скользнула взглядом по прикроватной тумбочке и увидела листок бумаги.
Дрожащими руками Алла Станиславовна взяла его в руки и прочитала: "Алла, я уважаю твое решение и принимаю его, но позор терпеть не намерен. Моя жена не может быть официанткой, поэтому я завтра же подам на развод и буду жить пока на даче".
Женщина повертела в руках листок и, скомкав его, раздраженно швырнула на пол.
Константин, как и обещал, подал на развод. Все родственники тут же стали давить на Аллу Станиславовну, призывая ее одуматься и не менять работу официантки на свою семью.
- Это не ваше дело! - рыкнула на них женщина. - Нечего лезть туда, куда вас не просят.
С работы Алла Станиславовна не уволилась. Она решила хотя бы на старости лет поступить так, как сама хочет.
- Мама, ты совсем с ума сошла?! Чем ты только думаешь? - возмущалась дочь Женя. - Папа потом еще квартиру делить начнет. Ну зачем ты так?
- Хватит уже указывать мне, что делать! Я не указывала тебе, стоит выходить замуж за Виктора или нет! - напомнила Алла Станиславовна.
- Разве ты не понимаешь, что это позор?! Хочешь работать - пожалуйста! Но только там, где тебя не будет стыдиться родственники, - с деловым видом уточнила девушка.
- Может, ты мне еще вакансии подыщешь? - ядовито усмехнулась в ответ женщина.
- Могу помочь, - обрадовалась Женя, решив, что мать говорит искренне.
- Обойдусь! Еще меня родная дочь не учила, кем мне работать, - покачала головой Алла Станиславовна.
- Ну знаешь ли, мама... - возмутилась дочь и с недовольным видом удалилась прочь.
Пару раз женщине даже позвонили зять и золовка, но они все бесцеремонно были посланы далеко и надолго.
Через полгода Константин стал требовать у жены раздела имущества. Однако она предложила ему выход: он забирает дачу и машину, а она - квартиру.
Константин долго отпираться не стал и согласился на ее предложение. Больше бывшие супруги не общались.
Родственники, которым было стыдно, что Алла Станиславовна стала официанткой, тоже от нее отдалились.