— Мама, это уже ни в какие ворота не лезет! Я в суд подам, если ты не угомонишься! — Дима сорвался на крик.
— Подавай! Посмотрим, что суд скажет! Но пока я жива, этой девице здесь не бывать!
------------
Я всегда считала себя женщиной сильной, волевой, хозяйкой своей жизни. Мой дом – моя крепость, порядок в нем – моя религия. И все шло по накатанной, пока в жизнь моего ненаглядного сыночка, Димочки, не влезла эта… Маргарита.
В тот день, когда он впервые привел ее в дом, я сразу почувствовала неладное. Этакий воробушек, вся в веснушках, с нелепыми косичками и манерой говорить сквозь зубы. Неряха, одним словом.
— Мама, познакомься, это Рита. Мы… мы хотим пожениться, — выпалил Дима, зардевшись как мальчишка.
Я остолбенела. Замуж? На ней? Да никогда!
— Димочка, ну что ты говоришь! Какая свадьба? Ты еще совсем юный, нужно карьеру строить, о будущем думать, — попыталась я вразумить сына, стараясь скрыть под тонкой вуалью доброжелательности бушующий во мне ураган.
Маргарита молчала, опустив глаза. Только губы ее дрогнули, предательски выдавая волнение.
— Мам, ну хватит. Я люблю Риту и хочу с ней семью. И вообще, дом этот не только твой, отец оставил мне свою долю, — ответил Дима, в его голосе прорезались стальные нотки.
Вот тебе и раз! Вспомнил, значит, про отцовское наследство. Когда деньги нужны, все вспоминают.
— Ах, вот как ты заговорил! Ни копейки в этот дом не вложил, только ел да спал! И смеешь мне указывать? — не сдержалась я. — Не будет этой… этой у тебя в доме! Я не позволю осквернять мой очаг! Решил жениться - женись! И потом проваливай из дома, раз все сам решаешь и нас не слушаешь!
— Мама, это уже ни в какие ворота не лезет! Я в суд подам, если ты не угомонишься! — Дима сорвался на крик.
— Подавай! Посмотрим, что суд скажет! Но пока я жива, этой девице здесь не бывать!
Дима хлопнул дверью и ушел, уводя за собой эту Маргариту. Следом за ним в комнату вошла моя дочь, Светочка.
— Мам, ну что ты наделала? Рита же хорошая девочка. Просто у нее… другие взгляды на хозяйство, — робко сказала Света.
Другие взгляды? Да она в первый же день на кухне такой бардак развела, что я три часа отмывала! Невоспитанная, неблагодарная, у матери ее, видно, вообще воспитания нет.
— Любит он ее, мам, понимаешь? Любит! — продолжала Света.
— Любовь – это все глупости! С милым рай и в шалаше? Пусть живут отдельно, по своим правилам! Здесь – мой дом, мои правила!
Неделя прошла как в аду. Дима не звонил. Я, конечно, делала вид, что мне все равно, но сердце ныло от тоски. Все поглядывала на телефон, ожидая звонка.
В воскресенье он приехал один. В сердце затеплилась надежда – одумался, понял, что мать у него одна.
— Мама, мы с Ритой подали заявление в ЗАГС. Через месяц свадьба, — сообщил Дима, как отрезал. — И жить мы будем здесь, имею полное право.
Все мои надежды рухнули в одночасье.
— Ах, это она тебя науськала! Это она тебя против матери настроила! — выкрикнула я, не в силах сдержать гнев.
— Мама, да Рита замечательная! Просто она тебе не нравится, потому что перед тобой на цыпочках не ходит и свое мнение имеет. Ты же привыкла командовать!
— Мы переедем в мою комнату, и соседнюю, Светкину, тоже займем, — добавил Дима, глядя на сестру.
— Что?! Я никуда не поеду! — возмутилась Света.
— Это наш с мамой разговор, — огрызнулся Дима.
— Ах, ты и сестру готов выгнать ради своей невесты? — язвительно заметила я.
— Хватит! Все, с меня довольно! Будешь оскорблять Риту, по-плохому будет! Я свою долю через суд выделю!
Я задохнулась от возмущения.
— Вон из моего дома! Не хочу тебя больше видеть! Ты мне больше не сын!
Дима ушел, хлопнув дверью.
Через две недели пришла повестка в суд. Я была в отчаянии. Света пыталась меня успокоить, уговаривала извиниться перед Маргаритой. Но как я могла? Предатель! Предпочел жену матери!
Я наняла лучшего адвоката, чтобы не дать ему ни копейки. Но адвокат развеял мои надежды. Дом был приобретен в браке, и после смерти отца его доля была поделена между мной и детьми. Закон на стороне Димки.
Суд удовлетворил его иск, обязав нас не чинить друг другу препятствий в пользовании общей собственностью.
Через неделю Дима и Маргарита въехали в дом. Я смотрела из окна, как эта чужая женщина становится хозяйкой в моем доме. Вечером я столкнулась с ней на кухне.
— Здравствуйте, Валентина Степановна. Я буду здесь жить. Кухня – место общего пользования, — заявила она, даже не покраснев.
Я поняла, что проиграла. Сын отсудил у меня не просто часть дома, а покой, привычный уклад жизни и, самое главное, моего сына.
Жизнь в одном доме превратилась в ад. Мы с Маргаритой постоянно конфликтовали, устраивая друг другу мелкие пакости. Она жаловалась Димке на "ужасную вонь" от моего борща. Я демонстративно мыла ее чашку с хлоркой, жалуясь на микробов. В доме царила напряженная атмосфера. В этой войне, развязанной мной, победителей не было.
Все было не так. У нас были разногласия по поводу графика пользования ванной, громкости музыки, которую они слушали. А еще эти подруги-старушки, которые постоянно приходили ко мне и за спиной обсуждали Риту, называя ее "бесстыжей невесткой". Дима разрывался между любовью к жене и чувством долга перед матерью, чью боль он видел, несмотря на все обиды.
Жизнь в доме стала невыносимой. С лица Димки исчезла улыбка, а сам дом, за который он так боролся, превратился в тюрьму. Последней каплей стал уход Светы. Она просто не выдержала постоянных скандалов и уехала жить к подруге.
Однажды Дима сказал:
— Мама, так больше не может продолжаться. Давай продадим дом и поделим деньги. Каждый начнет новую жизнь.
Я вдруг согласилась. Наверное, устала. Наверное, почувствовала свою вину.
Дом продали быстро. После оформления всех документов Дима сказал:
— Мам, я надеюсь, что когда-нибудь мы сможем нормально общаться.
А я ответила:
— Ты заплатил за избавление от матери. Купи себе счастье на эти деньги, если сможешь.
Я прокляла его. Сказала, что никогда не прощу.
Он остался один с деньгами и материнским проклятием. И теперь будет жить с этим до конца своих дней.