Глава 1. Справка вместо ребенка
Светлана проснулась от голосов в коридоре. Белые стены родильного отделения, запах хлорки, звук шагов медсестер — все это казалось нереальным после трех дней в реанимации. Роды начались на восьмом месяце, неожиданно, когда она мыла полы в съемной комнате.
— Как самочувствие? — спросила врач, заходя в палату с папкой документов.
— А сын? Как мой сын? — первым делом спросила Светлана, пытаясь приподняться.
— Ребенок в порядке. Вес маловат, но дышит сам. — Врач села на край кровати. — Светлана Николаевна, с вами хочет поговорить представитель органов опеки.
В палату вошла женщина лет пятидесяти в строгом костюме. Лицо усталое, взгляд цепкий, изучающий.
— Ирина Валерьевна, — представилась она, доставая блокнот. — Мне нужно уточнить некоторые данные. У вас есть постоянная прописка?
— Нет, я снимаю комнату, — тихо ответила Светлана.
— Официальное трудоустройство?
— Пока нет. Я работала продавцом, но уволилась перед родами...
— Отец ребенка готов нести ответственность?
Светлана покачала головой. Михаил исчез, как только узнал о беременности. Просто перестал отвечать на звонки и сменил номер телефона.
— Понятно, — Ирина Валерьевна что-то записала. — У вас есть родственники, которые могут помочь?
— Мама умерла два года назад. Других родных нет.
Сотрудница опеки закрыла блокнот и посмотрела на Светлану с сочувствием, которое было хуже равнодушия:
— Светлана Николаевна, я понимаю, вам тяжело. Но нужно думать о ребенке. У вас нет ни стабильного жилья, ни дохода, ни поддержки. Малышу нужна семья, которая сможет обеспечить ему достойное будущее.
— Я его мама! — Светлана попыталась встать, но головокружение заставило лечь обратно. — Я буду работать, найду жилье...
— Конечно, мы не отнимаем у вас надежду. Но пока ребенок останется в отделении временного содержания. Если в течение двух недель вы сможете предоставить справки о доходах, постоянном жилье и медицинском освидетельствовании, мы пересмотрим решение.
— А увидеть его можно?
— Пока только через стекло, — сказала Ирина Валерьевна. — Полное посещение — после оформления документов.
Когда женщина ушла, Светлана закрыла глаза и попыталась не думать о том, что где-то в этом же здании лежит ее сын. Крошечный, беззащитный, не понимающий, почему мамы рядом нет.
На следующий день ее выписали. Дали справку о рождении ребенка и список документов, которые нужно собрать. Светлана стояла у выхода из роддома с пластиковым пакетом вещей и смотрела на окна отделения. За одним из них был Миша — так она уже называла сына.
— Я вернусь за тобой, — шепнула она, прижимая к груди справку. — Обязательно вернусь.
Дождь стучал по крыше автобуса, когда она ехала в свою съемную комнату. В кармане лежал список требований от опеки. Справка о доходах. Медицинское освидетельствование. Документы на жилье. Характеристика с места работы.
Две недели. Четырнадцать дней, чтобы доказать свое право быть матерью.
Светлана достала телефон и начала составлять план. Сначала — поликлиника за справками. Потом — центр занятости. Потом — риэлтор, может быть, найдется что-то подешевле. Главное — не думать о том, как Миша спит один в больничной кроватке.
Вечером, лежа на узкой кровати в съемной комнате, она положила руку на живот. Еще недавно там был он — ее мальчик. А теперь только пустота и тихая боль.
— Мама найдет способ, — сказала она в потолок. — Обязательно найдет.
Глава 2. Очередь, дождь, унижение
Светлана встала в пять утра. К семи нужно было быть в поликлинике — талоны к терапевту разбирали за полчаса. Справка о психическом здоровье, справка о наркологическом учете, справка об отсутствии инфекционных заболеваний. Каждый документ — отдельная очередь, отдельное унижение.
— Зачем вам столько справок? — спросила регистратор, недовольно косясь на список.
— Ребенка хочу забрать, — тихо ответила Светлана.
— А, понятно. Лишили, да? Ну что же, надо было раньше думать.
Светлана промолчала. Объяснять бесполезно — все равно не поверят, что ребенка не лишили, а просто не дают забрать.
К обеду у нее на руках было три справки из пяти. Осталось съездить в наркологический диспансер и к психиатру. Но сначала — центр занятости. Нужно встать на учет, получить статус безработной, начать поиск работы.
— Образование? — спросила сотрудница центра занятости.
— Среднее специальное. Торговое дело.
— Опыт работы?
— Десять лет продавцом. Последнее место — продуктовый магазин.
— Рекомендации есть?
Светлана покачала головой. Бывший начальник вряд ли даст хорошую характеристику — она ушла, когда живот стал заметен, и он начал намекать, что беременные продавцы отпугивают покупателей.
— Ладно, поставим на учет. Но учтите — с вашей квалификацией найти что-то быстро будет сложно. — Женщина протянула справку. — Пособие по безработице — две тысячи в месяц. Этого не хватит на съем жилья...
Конечно, не хватит. Даже комната стоит восемь тысяч, не считая коммунальных. Но Светлана кивнула — спорить не было сил.
После центра занятости она пошла искать работу самостоятельно. В трех магазинах сказали "перезвоним", в двух — "не подходите". В шестом согласились взять уборщицей на неполный день — четыре тысячи в месяц, без официального оформления.
— Когда можете начать? — спросила администратор.
— Завтра, — сразу ответила Светлана.
К вечеру она была как выжатая. Собрала почти все справки, нашла работу, встала на учет. Но самое страшное ждало впереди — разговор с хозяйкой комнаты.
— Что, родила? — равнодушно спросила Тамара Ивановна, принимая деньги за аренду. — А где ребенок?
— В больнице пока. Скоро заберу.
— А, понятно. Слушай, а я тебе не говорила? С детьми я не сдаю. Крик, плач, соседи жаловаться будут.
— Тамара Ивановна, ну пожалуйста. Мне больше некуда. Я найду что-то другое, но дайте немного времени...
— Месяц даю. Не больше. И чтоб тихо было.
Вечером Светлана села за стол и разложила собранные документы. Справки, характеристики, регистрация в центре занятости. Все это должно было доказать, что она — хорошая мать. А она просто хотела обнять своего сына.
На следующий день была назначена встреча с комиссией опеки. Светлана пришла за полчаса, села в коридоре и слушала разговоры других посетителей.
— А моего в приемную семью определили, — говорила женщина лет сорока. — Говорят, там ему лучше будет. А я что, не мать, что ли?
— Система у нас такая, — отвечала другая. — Если денег нет — значит, мать плохая.
Когда вызвали Светлану, руки дрожали. В кабинете сидели три человека: Ирина Валерьевна, врач и какой-то мужчина в костюме.
— Документы собрали? — спросила Ирина Валерьевна.
Светлана протянула папку. Женщина пролистала справки, что-то отметила в блокноте.
— Работа неофициальная, жилье временное, доход ниже прожиточного минимума, — перечислила она. — Светлана Николаевна, вы понимаете, что не можете обеспечить ребенку нормальные условия?
— Я буду стараться. Найду лучшую работу, сниму нормальную квартиру...
— Когда? Через год? Два? А ребенок тем временем будет где?
Врач наклонился вперед:
— Вам бы просто сдаться. Это легче — и для вас, и для малыша. Найдется хорошая семья, которая даст ему все необходимое.
Светлана смотрела на этих людей и понимала — они уже все решили. Для них она просто очередной "социальный случай", а Миша — очередной ребенок в системе.
— Нет, — сказала она тихо, но твердо. — Я не сдамся. Он мой сын.
Глава 3. Точка, где все рушится
Отказ пришел через три дня. Официальный документ на гербовой бумаге: "В удовлетворении ходатайства о возврате ребенка матери отказать в связи с отсутствием необходимых условий для воспитания". Дальше шел список — все те же требования, которые Светлана не смогла выполнить.
Она сидела на кровати в съемной комнате и перечитывала документ. Буквы расплывались — то ли от слез, то ли от усталости. Две недели она металась по городу, собирала справки, униженно просила о помощи. И все зря.
В кармане лежал телефон. Можно было позвонить Ирине Валерьевне, умолять, просить еще один шанс. Но что толку? Система не изменится от ее слез.
Вечером Светлана пошла в ближайший интернет-кафе и нашла образец искового заявления в суд. Переписала от руки, заполнила свои данные. Писала медленно, тщательно выводя каждую букву — как будто от этого зависела судьба сына.
"Прошу суд восстановить мои родительские права и вернуть ребенка", — написала в конце. Хотя права у нее никто не отнимал. Просто не давали ими воспользоваться.
На следующий день подала заявление в районный суд. Секретарь приняла документы равнодушно:
— Рассмотрение через месяц. Повестку пришлем.
Месяц. Еще тридцать дней Миша будет один.
Хозяйка комнаты напомнила, что срок аренды истекает через неделю. Пришлось искать новое жилье. Нашла место в приюте для женщин с детьми — койка в общей комнате за полторы тысячи в месяц.
— Ребенка с собой нет? — спросила заведующая приютом.
— Пока нет. Но скоро будет.
— Ага, понятно. Много таких приходит. Обещают "скоро", а потом годами одни живут.
В приюте Светлана познакомилась с Ниной — женщиной лет тридцати с двухлетней дочкой. История похожая: после развода осталась без жилья, работы, поддержки. Полгода добивалась возможности забрать дочь из детдома.
— Ты знаешь, в чем проблема? — говорила Нина вечером, когда они сидели на кухне приюта. — Мы не умеем кричать. Молчим, терпим, извиняемся. А надо бить кулаком по столу и требовать.
— Я не умею кричать, — призналась Светлана.
— Научишься. Когда за ребенка борешься — все умеешь.
Нина рассказала, как добилась возврата дочери:
— В суде я сказала судье прямо: "Вы хотите лишить девочку матери только потому, что у меня нет квартиры в собственности? Тогда половина страны должна отдать детей государству". Помогло.
Светлана слушала и думала о предстоящем суде. Что она скажет? Как объяснит судье, что заслуживает права быть матерью?
Ночью она лежала на узкой койке и слушала, как в соседней кровати Нина читает дочке сказку. Тихий детский голос спрашивал: "Мама, а почему мы не дома живем?" И Нина отвечала: "Скоро будем дома, солнышко. Скоро все будет хорошо".
Светлана закрыла глаза и представила, как держит Мишу на руках. Как читает ему сказки, как кормит, как укладывает спать. Все это казалось таким простым и естественным. Но для системы она была всего лишь неблагополучной матерью.
"Я не хуже других", — подумала она. — "Просто не научилась кричать, когда нужно".
До суда оставалось три недели. Три недели, чтобы найти в себе голос, который заставит их услышать.
Глава 4. Голос матери
Судебное заседание назначили на десять утра. Светлана пришла за час — сидела в коридоре, перебирала в руках папку с документами. За это время собрала еще несколько справок: от психолога приюта, от врача детского отделения, подтверждение о том, что устроилась на полную ставку уборщицей в школу.
В девять пятьдесят в коридоре появилась Ирина Валерьевна с толстой папкой. Увидела Светлану, кивнула сухо:
— Все-таки решили судиться?
— Решила.
— Зря. Только время потеряете.
В зале было холодно и торжественно. Судья — женщина лет пятидесяти — изучала материалы дела. Ирина Валерьевна сидела за столом представителя опеки, разложив документы.
— Слушается дело по иску Светланы Николаевны Соловьевой, — объявил судья. — Истец просит признать действия органов опеки незаконными и вернуть ребенка матери.
Первой выступала Ирина Валерьевна. Говорила четко, по бумажке:
— Ваша честь, истец не может обеспечить ребенку надлежащие условия воспитания. Нет постоянного жилья, стабильного дохода, поддержки родственников. Ребенок находится в специализированном учреждении, где получает квалифицированную медицинскую помощь и уход.
— А есть ли семьи, готовые принять ребенка? — спросила судья.
— Да, рассматриваются несколько кандидатур. Семьи с хорошим достатком, отдельными домами, возможностью дать ребенку образование...
Светлана слушала и чувствовала, как внутри все сжимается. Они говорили о Мише как о вещи, которую можно передать тому, кто больше заплатит.
— Истец, ваши возражения? — обратилась к ней судья.
Светлана встала. Руки дрожали, но голос оказался неожиданно твердым:
— Ваша честь, я не спорю — у меня нет особняка и машины. Но у меня есть главное — я мать этого ребенка. Я носила его девять месяцев, рожала его, думала о нем каждую минуту с тех пор, как узнала о беременности.
Она сделала паузу, собираясь с мыслями:
— Мне говорят, что я не могу обеспечить ему достойную жизнь. А что такое достойная жизнь? Дорогие игрушки или мамины руки? Отдельная комната или мамина колыбельная на ночь?
Ирина Валерьевна попыталась возразить, но судья жестом остановила ее.
— Продолжайте, истец.
— Я не безответственная мать. Я уставшая. Я потеряла работу из-за беременности, осталась без поддержки, когда отец ребенка ушел. Но это не делает меня плохой. — Светлана посмотрела на Ирину Валерьевну. — Много матерей в нашей стране живут в съемных квартирах и работают на невысоких должностях. Это повод отбирать у них детей?
Судья внимательно слушала.
— Я нашла работу, снимаю комнату, встала на очередь на социальное жилье. Да, условия не идеальные. Но мой сын будет расти с матерью, которая его любит. А не в системе, где его считают "случаем".
— Ваша честь, — вмешалась Ирина Валерьевна, — чувства не заменят материального обеспечения...
— А материальное обеспечение не заменит материнской любви, — перебила Светлана. — Мой сын — не товар, который достается тому, кто больше заплатит. Он человек. И у него есть мать.
Судья записала что-то в протокол, потом подняла глаза:
— Суд переносится на неделю. За это время органы опеки должны предоставить заключение о жилищных условиях истца и возможности совместного проживания с ребенком.
Выходя из здания суда, Светлана чувствовала странную легкость. Впервые за долгое время она сказала правду. Не извинялась, не оправдывалась — просто сказала, как есть.
— Неплохо выступили, — догнала ее Ирина Валерьевна. — Но суд решает по закону, а не по эмоциям.
— А закон для людей или люди для закона? — спросила Светлана.
Женщина не ответила.
Через неделю суд вынес решение: передать ребенка матери под контроль органов опеки сроком на шесть месяцев. Если за это время не возникнет проблем, контроль снимут.
Светлана вышла из зала суда и впервые за два месяца улыбнулась. Завтра она заберет Мишу домой.
Глава 5. Вдвоем
Миша был крошечным. Светлана забыла, насколько маленькими рождаются дети. В больничной пеленке он казался еще меньше — хрупким, беззащитным. Когда медсестра положила его ей на руки, сердце остановилось.
— Мамочка пришла, — прошептала она, прижимая сына к груди. — Мамочка пришла за тобой.
Миша открыл глаза — серые, как у нее. Посмотрел сосредоточенно, будто пытался понять, кто этот человек. Потом зевнул и закрыл глаза.
— Он вас не помнит, — сказала медсестра. — Два месяца прошло. Для младенца это большой срок.
Светлана кивнула, стараясь не плакать. Конечно, не помнит. Но ничего, они снова привыкнут друг к другу.
Дорога до приюта показалась бесконечной. Миша спал в автобусе, изредка морщился, когда проезжали неровности. Светлана не сводила с него глаз, боясь поверить, что это происходит наяву.
В приюте их встретила Нина с дочкой:
— Ну наконец-то! Дай посмотреть на малыша.
— Красивый какой, — заведующая приютом тоже подошла посмотреть. — Похож на тебя.
В комнате Светлана устроила Мише место рядом со своей кроватью. Детская кроватка не помещалась, пришлось приспособить выдвижной ящик от шкафа. Постелила мягкие полотенца, укрыла теплым пледом.
Первая ночь была кошмаром. Миша плакал каждый час, отказывался от бутылочки, пугался каждого звука. Светлана качала его, пела колыбельные, гладила по спинке. К утру оба были измучены.
— Он привыкает, — успокаивала Нина. — Дашка тоже первое время плохо спала. А теперь посмотри — как дома чувствует себя.
Через неделю стало легче. Миша начал узнавать мамин голос, успокаиваться у нее на руках. Светлана каждое утро вставала на час раньше, чтобы покормить сына и доехать на работу. Нина помогала — присматривала за малышом, пока Светлана работала.
Социальный работник приходила каждые две недели. Проверяла условия, расспрашивала о здоровье ребенка, записывала в блокнот. Светлана отвечала на вопросы терпеливо, показывала справки от педиатра, фотографии Миши.
— Все в порядке, — говорила работник. — Ребенок развивается нормально, мать справляется.
Через три месяца Светлане предложили место в социальном общежитии — отдельную комнату с кухней. Маленькую, но свою.
— Переезжаем, Мишенька, — сказала она сыну, собирая вещи. — У нас теперь будет свой дом.
В новой комнате было тихо и светло. Окно выходило во двор, где играли дети. Светлана поставила детскую кроватку у окна, повесила яркие занавески, расставила игрушки.
Вечером она кормила Мишу и смотрела, как за окном зажигаются огни в домах. Где-то готовили ужин, где-то смотрели телевизор, где-то укладывали детей спать. Обычная жизнь обычных людей.
— Знаешь, Мишенька, — сказала она тихо, — я думала, что счастье — это когда все хорошо. Хорошая работа, большая квартира, много денег. А оказалось, счастье — это когда ты дома. А дом — это там, где мы вместе.
Миша посмотрел на нее серьезными глазами, потом улыбнулся — первый раз за все время. Беззубая, кривая улыбка, от которой сердце перевернулось.
— Все, малыш, — прошептала Светлана, целуя его в лобик. — Теперь ты со мной. И больше никто тебя не заберет.
За окном догорал февральский день. Впереди была неизвестность — работа, которую нужно было совмещать с уходом за ребенком, постоянная нехватка денег, одиночество. Но теперь она была не одна. Теперь у нее был Миша — ее сын, ее семья, ее дом.
И этого было достаточно.
Подписывайтесь на канал, чтобы и дальше читать искренние истории про обычных людей.