Звонок матери застал Катю, когда она, сцепив зубы, складывала последнюю стопку белья в старый, видавший виды чемодан.
– Катюша, привет! Ты не забыла, что мы с Игорем сегодня идем в театр? Он такие билеты достал, в партер! Представляешь? Я уже платье приготовила!
– Мам, я не пойду, – тихо, почти шепотом, ответила Катя.
– Как это не пойдешь? – в голосе матери прозвучало искреннее недоумение. – Ты что, заболела? Игорь так расстроится! Он же для нас старался, хотел праздник устроить! Говорит: «Мама Антонина заслужила лучший вечер!»
– Я ухожу от него, мама. Совсем.
В трубке повисла оглушительная, звенящая тишина. Катя могла представить, как на том конце провода у матери округлились глаза.
– Ты… ты в своем уме? – наконец выдохнула она. – От Игоря? От такого мужа? Да за него держаться надо обеими руками и ногами, а не уходить! Ты хоть понимаешь, что ты делаешь, дура?!
Катя молча нажала отбой и бросила телефон на кровать, словно он обжег ей руку. Она знала, что мать не поймет. Никогда. Для нее Игорь был не просто зятем, а настоящим сокровищем, выигрышным лотерейным билетом. Золотым зятем.
Когда Катя познакомила маму с Игорем, та растаяла, как пломбир на июльском солнце. Высокий, обаятельный, в идеально выглаженной рубашке. Он принес два букета: один – Кате, второй, еще пышнее, – будущей теще. С порога назвал ее «мама Антонина», галантно поцеловал руку и весь вечер сыпал комплиментами ее кулинарным талантам.
– Наконец-то, дочка, ты встретила настоящего мужчину! – шептала она Кате на кухне, сияя от счастья. – Не то что твои прошлые… ни кожи, ни рожи. А этот – орел! Береги его!
Катя и сама так думала. Первые полгода их совместной жизни были похожи на глянцевую картинку из журнала. Игорь носил ее на руках, заваливал подарками, шептал на ухо, какая она у него необыкновенная.
А потом сказка начала давать трещины.
Все началось с мелочей. Однажды он попробовал ее борщ и поморщился.
– Милая, а почему свекла не сладкая? Моя мама всегда добавляла щепотку сахара. Так вкус получается благороднее. Попробуй в следующий раз.
Катя проглотила обиду. В следующий раз она раскритиковал ее платье, в котором она собиралась на встречу с подругами.
– Катюш, тебе не кажется, что оно слишком… вызывающее? Ты же замужняя женщина, а не девчонка на дискотеке. Надень что-нибудь поскромнее. Не хочу, чтобы на тебя мужики пялились.
Подруг становилось все меньше. Игорь находил в каждой из них какой-то изъян.
– Зачем ты общаешься с этой Леной? Она же разведенка, дурному тебя научит. А Света твоя вечно хохочет, как лошадь, и смотрит на меня так, будто завидует. Прекращай это общение, оно тебя портит.
Потом он настоял, чтобы Катя уволилась с работы.
– Зачем тебе эта суета за три копейки? – убеждал он ее вечерами. – Я достаточно зарабатываю на двоих. Твое место – дома. Создавай уют, жди меня с вкусным ужином. Ты же женщина, твое предназначение – хранить очаг. От чего ты можешь устать, сидя дома?
Катя, ослепленная любовью и желанием быть «идеальной женой», согласилась. И попала в золотую клетку. Теперь каждый ее шаг был под контролем. Он проверял ее телефон, пока она была в душе. Требовал отчета за каждую потраченную копейку из денег, что он ей оставлял «на хозяйство».
– Куда ушли пятьсот рублей? – допытывался он, изучая чек. – Кофе с подружкой? Я же просил тебя не встречаться с ней!
Любая попытка высказать свое мнение заканчивалась скандалом.
– Ты неблагодарная! – кричал он. – Я для тебя все делаю, а ты вечно недовольна! Я пашу как вол, чтобы ты жила как королева, а ты мне мозг выносишь!
А потом он впервые поднял на нее руку. Это случилось после того, как она случайно сожгла его любимую рубашку. Он не ударил. Он просто схватил ее за запястье так, что хрустнули кости, и прижал к стене.
– Смотри, что ты наделала, неумеха! – прошипел он ей в лицо. – Руки у тебя не из того места растут!
На руке остался лиловый синяк. Когда Катя, плача, позвонила матери, та лишь отмахнулась:
– Катюша, не выдумывай. Игорь – вспыльчивый, но отходчивый. Наверное, ты сама его спровоцировала. Рубашку любимую сожгла! Будь мудрее, будь женщиной. Где-то промолчи, где-то уступи. Семью сохранить – это большой труд.
Катя молчала и уступала. Пока однажды, увидев свое отражение в зеркале – потухшие глаза, опущенные плечи, затаенный страх в каждом движении – не поняла, что от прежней веселой и уверенной в себе девушки не осталось и следа.
И в тот день она достала с антресолей старый чемодан.
Дверь распахнулась без стука. На пороге стояли мать и Игорь. У него было скорбное, обиженное лицо мученика.
– Катя, что ты творишь? – с порога закричала мать, даже не разуваясь. – Ты позоришь меня! Позоришь Игоря! Что люди скажут?!
– Мама, он меня бьет, – устало, без всяких эмоций, сказала Катя.
– Неправда! – тут же картинно воскликнул Игорь, хватаясь за сердце. – Мама Антонина, клянусь вам, я и пальцем ее не тронул! Она все выдумала! Просто характер у нее испортился, стала капризной, неблагодарной… Я ей слово, она мне десять!
– Я так и знала! – подхватила мать, испепеляя дочь взглядом. – Наговариваешь на святого человека! Да ты ему в подметки не годишься! Он для тебя все, а ты… Немедленно разбери чемодан и попроси у мужа прощения! На коленях проси!
Катя медленно обвела взглядом эту пару. Мать, готовую защищать чужого мужчину от собственной дочери. И мужа, который уже победно ухмылялся за маминой спиной.
– Нет, – твердо и громко сказала она. – Я ухожу.
Она взяла чемодан, ручка которого показалась ей спасательным кругом, и, молча обойдя застывших в прихожей родственников, вышла за дверь.
Уже на лестничной клетке она услышала голос матери, полный нежности и сочувствия, которого никогда не слышала в свой адрес:
– Игоречек, сынок, не переживай ты так… Пойдем на кухню, я тебе валерьянки накапаю… Она одумается и приползет еще, вот увидишь…
Катя усмехнулась сквозь слезы, достала телефон и заблокировала два номера. Шаг за шагом она спускалась по лестнице, и с каждой ступенькой ей становилось легче дышать. Впервые за долгое время она чувствовала себя свободной.