Вчера вечером не удалось сходить в гости к стареньким бабушке и дедушке Гриши и Богданы из-за случая на карьере, когда песок обвалился, и засыпало друга Весты.
Но утром Веста позвонила в больницу и радостно всем объявила, что Данил в порядке, и через пару дней его можно будет навестить.
- Ну и отлично, тогда мы все собираемся к бабушке Клавдии и деду Петру, надо срочно из навестить. А то мы вчера зайти обещали, но не смогли, и они могут обидеться.
Обрадовались не только Богдана и Гриша, но и Веста, и даже Мирон захотел пойти в гости к новым бабе и деду. Миша захватил с собой гостинцы - печенье домашнее и варенье к чаю. Посадил себе на плечи Мирона, Веста шла за руку с Богданой, они обсуждали причёски, а Гриша беседовал с Мишей.
И вдруг мальчик спросил,
- Папа, а почему бабушка Клава и дед Петр такие строгие, они что не любят нас?
Миша не сразу нашёлся, что ответить приёмному сыну. Ему и самому казалось, что после усыновления Гриши и Богданы их дед и бабушка чем то недовольны. Но Гришу он постарался успокоить,
- Да нет, тебе просто показалось. Они наверное плохо себя чувствуют, вот поэтому и такие хмурые. Нам надо к ним почаще заходить, может им помощь нужна, тогда они сразу станут чаще улыбаться.
Грише такой ответ очень понравился. Он крепко сжал руку отца, и в порыве сказал,
- Папа, я понял, я к ним буду чаще приходить и помогать.
Но когда они весело ввалились всей своей большой компанией, то вышла лишь Клавдия Егоровна и с грустью сказала,
- Мы вас вчера ждали ждали, у Петра Ильича даже сердце прихватило, он пока ещё отдыхает.
- Вы нас извините, что не предупредили, в следующий раз обязательно будем звонить, у нас вчера одна история приключилась, вот и не смогли.
Клавдия Егоровна сразу насторожилась,
- Что-то случилось с Гришей или с Богданой?
В этот момент Миша невольно "считал" её мысли. Надо же, она думала только о своих внуках и вообще была в очень тревожном состоянии, словно всего боялась.
- Не волнуйтесь, нет не с Гришей и Богданой, но у нас пятеро детей, Платон в городе в колледже, но четверо дома и о каждом мы заботимся.
- Папа, а где Мирон? - вдруг неожиданно перебила его Веста.
Миша удивлённо огляделся и увидел, что Мирон уже сидит в уголке комнаты в стареньком кресле,
- Да вот же он сидит.
- Где? - хором спросили все, даже Клавдия Егоровна.
- Не понял, вы что, его не видите? Что за ерунда, да вот же он.
Миша подошёл и взял на руки с кресла Мирона, и сразу его увидели все остальные.
- Папа, клянусь, что я его не видела, кресло было пустым! - горячо стала убеждать Мишу Веста, а за ней и все остальные.
- Стойте, я кажется понял, в чём дело, вот и новый дар нашего младшего сына проявился, - улыбнулся Миша и обратился к Мирону,
- Ты что, сынок, немножечко испугался и таким образом от всех спрятался, что стал невидимым?
- Да, папа, та баба сердитая, а я спрятался, - уже весело улыбнулся Мирон, обняв отца за шею.
Остальные же были этим потрясены, даже Веста. Она такого ещё не видела, чтобы кто-то мог стать невидимым.
Но тут и Клавдия Егоровна вдруг улыбнулась,
- Миша, простите меня, у вас дети такие необыкновенные, да вы ещё и Гришу с Богданой к себе жить взяли, а мы с дедом старики неблагодарные, надумали себе, что мы теперь никому не нужны!
- Нет, баба, очень нужны, мы варенье и печенье принесли, давай чай пить, а мы вам что-то расскажем, - обнял бабушку Клаву Гриша.
А Веста озабоченно спросила,
- Можно я к Петру Ильичу зайду? Думаю я смогу ему помочь...
Минут через десять вместе с Вестой из комнаты вышел смущённо улыбающийся Петр Ильич,
- Представляешь, Клава, эта девочка взяла меня за руку и ко мне сразу силы вернулись, вот чудеса, и сердце не болит!
- Эта девочка Веста, и Мирон, и Платон, который сейчас в колледже в городе, теперь тоже наши внуки, мы с тобой не одни и хватит переживать . Лучше идём чай пить, у нас пирог с грушей, вчера ждала вас и испекла. Ничего, что пирог вчерашний, он сиропом груши пропитался и стал ещё вкуснее!
Все шумно направились на веранду пить чай, даже Мирон. И он не стал невидимым, теперь ему баба Клава и дед Петр уже не казались сердитыми.
Одинокие старики часто выглядят недовольными и даже злыми, но это не так. Просто у них на сердце печаль забвения, а если её растопить, но там много нерастраченной любви и ласки...
Миша с улыбкой смотрел на своих детей, и тут же подумал о Платоне.
Как он там, в городе?
А Платон брел из колледжа один по городу, погруженный в свои мысли.
Слова отца, сказанные Мишей вскользь о "бездушных", казались ему тогда лишь метафорой, игрой слов, он с такими людьми раньше не сталкивался.
Платон, человек рациональный, привыкший оперировать фактами и логикой, не мог всерьез воспринимать подобные предостережения не познав их сам.
Даже когда Олег, его одногруппник, представил его Ростиславу, парню со старших курсов, Платон не почувствовал никакого подвоха. Ростислав казался обаятельным и умным, и его предложение, исходящее, как выяснилось, от отца, показалось Платону интересной возможностью. Речь шла о прогнозе цен на акции, тема, которая привлекала Платона своей выгодой. Ведь на выполнение своих планов им с Максимом были нужны средства. Да и одновременно ослабить "смотрящих" тоже было важно.
Однако, когда он снова пообщался с Ростиславом, обсуждая детали, Платон его "рассмотрел" как следует. "Попробуй заглянуть в его мысли, сынок", - сказал ему на прошлой встрече отец.
Платон сосредоточился. И то, что он увидел, повергло его в шок.
Это был не просто холодный расчет или прагматизм. Это был абсолютный мрак. Пустота. В душе Ростислава не было ни тени раскаяния, ни проблеска любви, ни намека на жалость. Ничего.
Он был как выжженная земля, лишенная всякой жизни, у него не было души.
Платон, знавший не понаслышке, что даже у самых отъявленных преступников есть хоть крошечный уголок души, где могли бы тлеть человеческие чувства, был поражен.
Ростислав был по-настоящему бездушным.
И, судя по всему, его отец, тот, кто интересовался акциями, был таким же.
Осознание этого насторожило Платона.
Столкновение с семьей богатых "бездушных" было не просто опасным, это было смертельно опасно. Они действовали по другим правилам, их мотивы были чужды человеческой природе.
"Надо хорошенько подумать и пересмотреть тактику", - пронеслось в голове Платона. Их нельзя было запугать или заставить отступить силой. Их можно было только перехитрить, причем так, чтобы они даже не заподозрили его причастности.
А вот Олег...
Олег оказался другим, он был обычным человеком, со всеми своими слабостями.
В его душе, как увидел Платон, кипели не только зависть, гордыня и жажда легких денег. Ему ещё и нравилась одна девочка из их группы, да и о бабушке он вспоминал и хотел ей помочь. Хотя никогда бы не признался, считал, что стыдно быть слабым.
Но это были человеческие пороки и чувства, а не абсолютная пустота, как у Ростислава.
Олег был не безнадежен и его можно было использовать в их деле, его мысли легко "считать". Более того, Платон почувствовал, что это может пойти и Олегу на пользу. Возможно, это станет для него шансом очиститься от скверны, ведь он, несмотря на свои недостатки, не был так плох, как хотел казаться.
Приняв это решение, Платон достал телефон и набрал номер отца.
- Пап, я подумал и решил иначе действовать, не в лоб, - сказал он, чувствуя, как напряжение покидает его.
- Молодец, сынок, ты очень повзрослел, - ответил отец, - И знай, если надо будет, я сразу приеду...
Поговорив с Платоном, Миша облегченно вздохнул.
Их сын взрослел и учился принимать взвешенные решения, а не бросаться в омут с головой, как раньше.
Но тревога полностью не улеглась. Миша понимал, что даже дар предвидения не всегда является гарантией безопасности.