Света стояла у окна, разглаживая ладонью край тюля. Тот самый тюль, который покупала три года назад на рынке, выбирая между белым и кремовым. Взяла кремовый — он лучше скрывал пыль с дороги.
— Светка, ты дома? — голос брата в прихожей прозвучал как-то официально. Не как раньше, когда он заходил просто поздороваться или попросить борща на вынос.
— Здесь я. — Она не обернулась. Продолжала теребить занавеску, хотя та и так висела ровно.
Толя прошёл в комнату, и за ним кто-то ещё. Света почувствовала это по звукам — два человека, один знакомый шаг, другой чужой, осторожный.
— Знакомься, это Игорь Викторович. Риелтор.
Только теперь она обернулась. Мужчина лет пятидесяти, в тёмном пиджаке, с папкой в руках. Улыбался вежливо, но глаза изучали комнату.
— Здравствуйте. — Света вытерла руки о фартук, хотя они были сухие.
— Игорь Викторович поможет нам с продажей, — Толя сел в кресло, то самое, которое она перетянула в прошлом году. — Рынок сейчас хороший, можно выгодно продать.
— Какую продажу? — В горле что-то сжалось.
— Дом продаём. Я же говорил, что рано или поздно это произойдёт.
Риелтор достал из папки какие-то бумаги, разложил на столе. Тот самый стол, за которым она каждое утро пила кофе, читая новости с телефона.
— Говорил когда? — Света присела на край дивана.
— Да много раз говорил. Ты же понимаешь, мне деньги нужны. Вовка в институт поступает, квартиру расширять надо. А тут такой актив просто стоит.
Игорь Викторович кашлянул:
— Если позволите, я осмотрю помещения? Нужно оценить состояние, метраж уточнить.
— Конечно, конечно, — Толя махнул рукой. — Светка, проводи его.
— Я не пойду, — сказала она тихо.
— Что значит — не пойдёшь?
— Не пойду показывать дом. Мой дом.
Толя поднялся с кресла, подошёл к ней:
— Светка, ну что ты как маленькая? Какой твой? Документы на кого оформлены?
— На тебя, — голос еле слышный.
— Вот именно. Мама с папой так решили — ты девочка, замуж выйдешь, своё жильё будет. А я мужик, мне семью содержать.
— А я что, не семья?
— Ты семья. Но у тебя своей семьи нет. Детей нет. Зачем тебе такой дом одной?
Игорь Викторович деликатно откашлялся:
— Может, я позже приду? Когда вы вопросы семейные решите?
— Нет, сейчас всё решим, — Толя снова сел в кресло. — Светка, ты же умная. Пойми — дом стоит пять миллионов. Я тебе треть дам, снимешь нормальную квартиру в городе. Рядом с работой, с магазинами. Зачем тебе здесь торчать?
— Здесь мой сад.
— Какой сад? Три яблони и грядки с огурцами?
— Мой сад, — повторила она упрямо.
Света встала, прошла к окну. Во дворе действительно росли три яблони — Белый налив, Антоновка и Грушовка. Она их сама прививала, когда папа уже не мог. Между яблонями — грядки. Помидоры, огурцы, кабачки. В углу — малина, которую каждую весну подрезала и подвязывала.
— И цветы мои здесь.
— Цветы пересадишь.
— Куда пересажу? В горшки на подоконник?
Толя вздохнул:
— Слушай, я понимаю, тебе привычно здесь. Но жизнь меняется. Мне сын на шею сел — институт, репетиторы, потом армию откупать надо будет. Лена говорит, квартира маленькая, негде развернуться. А тут такие деньги лежат без дела.
— Не без дела. Я здесь живу.
— Ты здесь доживаешь, — он встал, подошёл к ней. — Светка, тебе сорок семь. Когда ты последний раз на свидании была?
— При чём здесь свидания?
— При том, что ты зарылась в этой деревне, как крот. Работа — дом, дом — работа. С кем общаешься? С соседкой Валентиной, которой семьдесят?
— Валентина умная женщина.
— Умная. Но ты молодая ещё, красивая. В городе бы жила — может, встретила кого.
Игорь Викторович снова откашлялся:
— Простите, а документы на дом есть? Свидетельство о собственности?
— Всё есть, — Толя полез в пиджак, достал папку. — Вот свидетельство. Всё оформлено на меня ещё в девяносто восьмом.
— Понятно. А прописан ли кто-то в доме?
— Света прописана. Но это не проблема — она выпишется.
— Я не выпишусь, — сказала Света, не оборачиваясь.
— Как это — не выпишешься?
— Никуда не выпишусь. И дом продавать не дам.
— Ты не дашь? — Толя засмеялся, но смех получился нервный. — А как ты не дашь, если дом не твой?
— Не знаю как. Но не дам.
Она повернулась к брату:
— Толь, ты помнишь, что говорил, когда родители умерли?
— Что говорил?
— Ты сказал: «Живи спокойно, никто трогать не будет». Твои слова были.
— Ну говорил. И что?
— А то, что я поверила. Я осталась здесь не потому, что мне некуда деваться. Я осталась, потому что ты обещал.
— Светка, я же не думал, что навсегда. Думал — год-два, пока не устроишься...
— Восемь лет прошло.
— Ну да, восемь. И что ты за восемь лет сделала? Устроилась?
— Дом в порядок привела. Крышу чинила. Печку перекладывала. Сантехнику меняла. Обои клеила. Пол красила.
— За это спасибо. Но всё равно — дом мой.
Игорь Викторович собрал бумаги:
— Знаете что, я лучше приду завтра. Когда вы окончательно решите.
— Мы решили, — сказал Толя. — Правда, Светка?
Света смотрела в окно. Во дворе, на бельевой верёвке, сушились её платья. Три платья — повседневное, выходное и рабочее. Больше не нужно. Под верёвкой лежал Барсик — соседский кот, который каждый день приходил к ней обедать. Она покупала ему специальный корм, дорогой.
— Светка, ты слышишь?
— Слышу.
— И что скажешь?
Она обернулась. Толя стоял посреди комнаты, в своём новомодном пиджаке, с дорогими часами на руке. Игорь Викторович собирал бумаги в папку, стараясь не смотреть на неё.
— Скажу так, — Света сняла фартук, повесила на спинку стула. — Дом этот я считаю своим. И не потому, что были документы — их не было. А потому что были шторы, которые я вешала сама. Были стены, которые красила, не дожидаясь помощи. И потому что ты говорил: «Живи спокойно, никто трогать не будет».
— Ну и что теперь?
— А теперь ты пришёл. И за тобой — риелтор.
Толя сел обратно в кресло:
— Светка, ну давай по-человечески. Я не выгоняю тебя на улицу. Я предлагаю честный размен — дом на деньги. Ты на эти деньги нормальную квартиру снимешь, в городе. Будешь жить как человек — с центральным отоплением, с горячей водой, с нормальными соседями.
— Мне здесь хорошо.
— Что тебе здесь хорошо? Зимой печку топишь, летом огород копаешь. Как крепостная какая-то.
— Не как крепостная. Как хозяйка.
Игорь Викторович поднялся:
— Я, пожалуй, пойду. Вот моя визитка — когда решите окончательно, звоните.
Он положил визитку на стол и направился к выходу. Толя проводил его до двери, о чём-то шептались в прихожей. Потом хлопнула входная дверь.
— Светка, — Толя вернулся, — ты меня поставила в неловкое положение.
— А ты меня в какое поставил?
— В нормальное. Я же не сказал — собирайся и уходи. Я предложил цивилизованное решение.
— Цивилизованное — это когда спрашивают.
— Я и спрашиваю.
— Нет. Ты уведомляешь.
Света прошла на кухню, поставила чайник. Руки дрожали. Толя пошёл за ней.
— Светка, ну не зли меня. Ты же понимаешь — мне деньги нужны. Остро нужны.
— А мне дом нужен. Остро нужен.
— Зачем тебе дом? Объясни мне, зачем одинокой женщине такой дом?
— Не одинокой. Я не одинокая.
— А кто ты?
— Я... — она повернулась к нему, — я хозяйка. Этого дома хозяйка.
— Хозяйка без документов.
— Хозяйка с восемью годами жизни. С трудом, с заботой, с...
— С чем? Договаривай.
— С любовью, — сказала она тихо.
Толя присел за кухонный стол:
— Слушай, а может, мы что-то придумаем? Может дом останется твой?
— Как это?
— Ну, я оформлю на тебя дарственную. А ты мне заплатишь, сколько сможешь.
— У меня нет таких денег.
— Кредит возьмёшь.
— На что кредит? На зарплату библиотекаря?
— Тогда не знаю, — Толя встал. — Честно не знаю, Светка. Мне деньги позарез нужны. Вовка в МГИМО поступил — понимаешь, какие там деньги? За год учёбы больше, чем ты за два года зарабатываешь.
— Поздравляю.
— Не сарказничай. Это будущее семьи. Внуков твоих, между прочим.
— Моих внуков?
— Ну да. Вовка — это твой племянник. Его дети будут твоими внуками.
— Толь, — Света выключила чайник, — а ты помнишь, как мама умирала?
— Помню. А что?
— Она меня к себе подозвала и говорит: «Светочка, дом будет Толиному. Но ты не переживай — это твой дом тоже. Ты в нём останешься».
— Ну говорила. Мама много чего говорила.
— А папа что говорил?
— Не помню.
— А я помню. Папа сказал: «Мы на Толю оформляем, потому что он мужик, ему документы в жизни пригодятся. А ты, Светка, здесь будешь жить — это твой дом».
— Ну и что теперь? Родители умерли, их слова с ними умерли.
— Но твои слова живы.
— Какие мои слова?
— «Живи спокойно, никто трогать не будет».
Толя помолчал, потом тяжело вздохнул:
— Светка, я понимаю. Честно понимаю. Но что мне делать? Сын в институт поступил, деньги нужны прямо сейчас. Не через год, не через два — сейчас.
— А что мне делать? — Света налила чай в две чашки. — Куда мне деваться?
— Квартиру снимешь в городе.
— На какие деньги квартиру буду снимать? Треть от продажи дома — это я квартиру сниму лет на семь. А потом что?
— Потом что-нибудь придумаем.
— Кто придумает? Ты?
— Ну да, я.
— Как восемь лет назад придумал?
Толя взял чашку, сделал глоток:
— Светка, ты же взрослая женщина. Сама должна о себе думать.
— Я и думаю. Поэтому дом продавать не дам.
— Не дашь? А как не дашь?
— Найду способ.
— Какой способ? Дом не твой, документов у тебя нет. Я прихожу завтра с риелтором, мы осматриваем дом, назначаем цену, выставляем на продажу.
— А я что буду делать?
— Будешь собираться.
— Толь, — Света поставила чашку, — а если я не буду собираться?
— Как это — не будешь?
— А так. Буду сидеть здесь и не буду собираться.
— Светка, ты что, совсем дура? Дом продадут вместе с тобой, что ли?
— Может, и так.
— О чём ты говоришь?
— А о том, что мне больше некуда деваться, — голос у неё стал спокойный, ровный. — Мне сорок семь лет. У меня работа библиотекаря с зарплатой восемнадцать тысяч. У меня нет мужа, нет детей, нет квартиры в городе. У меня есть только этот дом. И восемь лет жизни в нём.
— Светка...
— И ещё у меня есть твоё слово. «Никто трогать не будет».
— Ну дал я слово. Дурак был.
— Вот именно — дал.
Толя встал, прошёлся по кухне:
— Слушай, а что если мы дом не продадим, а сдадим в аренду? Ты останешься, а я буду получать арендную плату.
— Кому сдадим? Кто сюда поедет жить?
— Дачники. Горожане, которые от шума и пыли устали.
— Значит, я буду соседствовать с чужими людьми в своём доме?
— В моём доме.
— В нашем доме.
— Светка, дом мой. По документам мой.
— А по жизни?
— По жизни... — он остановился, — по жизни не знаю.
Света молчала. Пила чай маленькими глотками. За окном начинало темнеть. Скоро нужно было кормить Барсика.
— Ладно, — сказал Толя, — я пойду. Подумаю ещё.
— Думай.
— А ты тоже подумай. Может, найдём компромисс.
— Компромисс — это когда обе стороны в чём-то уступают.
— Ну да.
— А ты в чём готов уступить?
Толя остановился в дверях:
— Не знаю пока. Подумаю.
Он ушёл. Света осталась одна. Села в кресло — то самое, которое перетягивала в прошлом году. Достала телефон, стала листать контакты. Остановилась на номере Нины Петровны — своей бывшей начальницы, которая теперь работала юристом.
Нужно было звонить. Узнавать, есть ли способ защитить свои права на дом. Права без документов, права на восемь лет жизни, права на слово, которое дал брат.
Но сначала — покормить Барсика. Он уже сидел под дверью и мяукал требовательно.
— Иду, иду, — сказала она коту. И подумала: а вдруг это единственное живое существо, которое останется с ней, если дом всё-таки продадут?
Если мои истории вам близки — буду рада видеть вас среди подписчиц. Пусть ‘лунный свет’ согреет и ваш вечер!
Больше похожих историй — в подборке «Семейные драмы и конфликты»