Когда я был ребёнком, бабка учила меня простым вещам: Не свисти в доме. Не смейся ночью. И главное — не бери ничего из леса. — Даже если сам в руки просится, — говорила она. — Особенно тогда. Я думал, это просто причуды старухи. Но потом вырос, уехал, вернулся. И однажды нарушил. Лето было сырое. Лес гудел, как ухо в лихорадке. Я пошёл по грибы, да не за грибами вышел — за тишиной. После развода и увольнения, как водится, хотелось просто исчезнуть. Вглубь леса дорогу я знал — ещё в детстве туда бегал. И вот, в самой чащобе, на прогалине, я увидел игрушку. Плюшевый заяц. Старый, потертый, будто забытый лет двадцать назад. Но — чистый, не мокрый, не гнилой. И глядит. Прямо на меня. Глазки — чёрные пуговицы. Я подошёл. Взял. И услышал голос — детский, тоненький, но неестественно близкий, будто в ухо: — Спасибо. Теперь ты — мой. Я замер. Вокруг ни души. Ни ветра. Ни пения птиц. Лес замолчал, как бывает перед бурей. Я бросил зайца. Отошёл. Побежал домой. Но с тех пор — заяц возвращался. Пе