Первое, что я увидела, открыв глаза после недели забытья, был букет хризантем на тумбочке. Жёлтые, пышные, красивые. И записка рядом: «Выздоравливай скорее, Лен. Твоя Катя».
— Наконец очнулась, — послышался знакомый голос от окна. Сестра сидела в кресле, листала какие-то бумаги. — Я уже думала, что придётся тебя из этой больницы на носилках выносить.
— Сколько я... — голос хрипел, горло болело.
— Неделю в реанимации провалялась. Пневмония была серьёзная. Врачи говорили, что на волоске висела.
Катя встала, подошла к кровати. Выглядела она как всегда — собранно, аккуратно. Даже здесь, в больничной палате, умудрялась держать марку. Деловой костюм отглажен, причёска идеальная.
— Что это за бумаги? — я попыталась приподняться на подушках.
— Да так, всякая ерунда. Не волнуйся пока. Главное, что ты поправляешься.
Но что-то в её тоне настораживало. Катя никогда не называла деловые бумаги ерундой. Наоборот, обожала копаться в документах, разбирать всё по полочкам.
— Покажи, — протянула я руку.
— Лена, ты только что в себя пришла. Отдыхай лучше.
— Катя, показывай немедленно.
Сестра вздохнула, села на край кровати. В руках у неё была целая папка.
— Понимаешь, пока ты болела, некоторые вопросы нельзя было откладывать. Сроки горели.
— Какие сроки? О чём ты говоришь?
Катя открыла папку, достала первый документ. Я прищурилась, пытаясь разобрать буквы. Зрение ещё плыло после лекарств.
— Договор купли-продажи, — пояснила она. — На твою квартиру на Садовой.
— Что?! — я рывком села в кровати, голова закружилась. — Ты продала мою квартиру?
— Не кричи, пожалуйста. В палате больные лежат.
— Катя, ты с ума сошла? Как ты могла?
— У меня доверенность была. Ты сама мне её давала, помнишь? Когда с налоговой разбирались в прошлом году.
Помнила. Конечно, помнила. Тогда мне срочно нужно было в командировку уехать, а в налоговой требовали личного присутствия по каким-то пустякам. Катя вызвалась помочь, я и подписала доверенность. Генеральную.
— Это была доверенность на налоговые дела!
— Лена, там чёрным по белому написано — генеральная доверенность. Она даёт право на любые операции с недвижимостью.
— Но я же не собиралась продавать квартиру! Зачем ты это сделала?
Катя аккуратно сложила документ обратно в папку. На лице у неё было то самое выражение, которое я помнила с детства. Когда она что-то натворит, а потом объясняет родителям, что всё это было ради моего же блага.
— Садовая квартира тебе не нужна. Ты там уже три года не живёшь. Сдаёшь непонятно кому, проблем одни. То соседи жалуются на шум, то арендаторы съезжают, не заплатив за коммунальные услуги.
— Это мой доход! Мне эти деньги от аренды нужны!
— Какой доход? — Катя усмехнулась. — Пятнадцать тысяч в месяц? При том, что коммунальные услуги двенадцать тысяч стоят? Чистого дохода-то всего три тысячи получается. Копейки!
— Но это моё жильё! Мой запасной аэродром!
— Лена, тебе пятьдесят два года. Какой запасной аэродром? У тебя есть нормальная трёхкомнатная квартира в хорошем районе. Зачем тебе ещё одна, в которой ты не живёшь?
Я молчала, переваривая информацию. Голова всё ещё плохо соображала после болезни, мысли путались.
— За сколько продала? — спросила наконец.
— За четыре миллиона семьсот тысяч. Это очень хорошая цена, между прочим. Риелтор говорил, что больше пяти не выручишь — район не престижный, дом старый.
— Где деньги?
— Вот здесь самое интересное начинается, — Катя достала из папки ещё один документ. — Я их не просто так продала, а сразу во что-то вложила. Чтобы инфляция не съела.
— Во что вложила? — у меня появилось очень нехорошее предчувствие.
— Купила долю в строящемся доме. В том комплексе, который рядом с моим домом возводят. Помнишь, я тебе показывала?
— Катя, ты серьёзно? Деньги от продажи моей квартиры вложила в стройку?
— Не в стройку, а в очень перспективный объект! Застройщик надёжный, у него уже три дома сданы в эксплуатацию. Через два года получишь квартиру, которая будет стоить уже семь миллионов минимум.
— А если не получу? А если застройщик обанкротится? А если стройка заморозится?
— Не заморозится. Я же сама там квартиру покупаю. Думаешь, я бы стала рисковать?
Вот именно этого я и боялась. Катя всегда считала, что если что-то подходит ей, то автоматически подойдёт и мне. Ещё в детстве она выбирала за меня платья — такие же, как у неё, только другого цвета. Потом институт советовала — тот же самый, где училась сама. Мужа критиковала за то, что он не похож на её Виталика.
— А если я не хочу жить рядом с тобой? — спросила я. — Если мне не нужна эта квартира в твоём районе?
Катя посмотрела на меня с удивлением.
— Почему не хочешь? Мы же сёстры. Будем рядом жить, друг другу помогать. Вон, как сейчас — ты заболела, а я рядом, всё за тебя решаю.
— Я не просила тебя ничего решать!
— Лена, ты в реанимации лежала! Кто ещё мог решать? Сроки подписания договора истекали. Покупатели могли передумать.
— Можно было подождать, пока я выздоровлю!
— И потерять такую цену? И потерять возможность купить хорошую долю в строящемся доме? Лена, ты не понимаешь — сейчас такая ситуация на рынке недвижимости, что каждый день промедления стоит денег.
В палату зашла медсестра с подносом лекарств.
— Девочки, потише, пожалуйста. У нас тут не рынок недвижимости, а больница, — строго сказала она. — И вам, — обратилась ко мне, — волноваться нельзя. Давление может подскочить.
Я покорно проглотила таблетки, запила водой. Медсестра ушла, но её слова подействовали отрезвляюще. И на меня, и на Катю.
— Лен, я же не со зла, — сестра заговорила тише. — Я действительно думала, что делаю как лучше. У тебя проблем с этой квартирой было выше крыши.
— Какие проблемы? Сдавала и сдавала спокойно.
— Спокойно? А тот арендатор, который ванну затопил и съехал? А та семейная пара, которая коммунальные услуги не платила полгода? А соседка, которая каждую неделю звонила и жаловалась то на музыку, то на запахи?
Всё это действительно было. И каждый раз, когда возникали проблемы, я звонила Кате. Она помогала разбираться — съездить к арендаторам, поговорить с соседями, найти новых жильцов.
— Но это же был мой выбор — терпеть эти проблемы или не терпеть!
— Лена, а помнишь, что ты мне говорила месяц назад? Когда в очередной раз арендаторы съехали?
Я не помнила. После болезни многие недавние события стёрлись из памяти.
— Ты сказала: «Катя, иногда думаю — продать бы эту проклятую квартиру и забыть как страшный сон». Дословно помню.
Могла сказать. В сердцах, когда особенно достали арендаторы или соседи. Но это же не значило, что я действительно хотела продавать!
— Это я так, в эмоциях говорила.
— А ещё ты говорила, что хочешь деньги во что-то надёжное вложить. Что на депозитах проценты смешные, а инфляция всё съедает.
И это тоже помнилось смутно. Да, жаловалась на то, что накопления тают. Искала варианты инвестиций.
— Но я хотела сама выбирать, куда вкладывать!
— Лена, ты полгода выбирала. Перечитала тонну статей про инвестиции, с десятком риелторов разговаривала, изучала предложения банков. И что в итоге? Так ничего и не решила. А деньги тем временем лежали мёртвым грузом.
Катя была права. Я действительно мучилась с выбором, сомневалась, откладывала решение. Боялась ошибиться и потерять деньги.
— Но всё равно это был мой выбор — решать быстро или медленно!
— Хорошо, — Катя закрыла папку. — Скажи честно. Если бы тебе сейчас предложили продать Садовую квартиру за четыре семьсот и купить долю в строящемся доме рядом со мной, ты бы согласилась?
Я задумалась. Если откинуть эмоции и обиду на то, что решили за меня без меня...
Садовая квартира действительно доставляла больше хлопот, чем дохода. Район не самый лучший, дом старый, соседи вредные. Арендаторы попадались разные, но хороших было мало. А цена за неё и правда неплохая — больше, чем я рассчитывала получить.
Инвестиция в строящийся дом... Рискованно, конечно. Но Катя в этих вопросах разбирается лучше меня. У неё экономическое образование, она всю жизнь с недвижимостью работает. И если она сама там покупает квартиру, значит, застройщику доверяет.
— Не знаю, — честно призналась я. — Может быть, согласилась бы. Но это не главное, Катя. Главное, что ты не имела права решать за меня!
— Имела. У меня доверенность есть.
— Доверенность — это не индульгенция! Это не даёт права распоряжаться моей жизнью!
— Я не распоряжаюсь твоей жизнью. Я помогаю решать практические вопросы.
— А кто тебя просил помогать?
Катя резко встала с кровати.
— Лена, ты знаешь, что меня просило? Чувство ответственности. Ты в реанимации лежишь, врачи не знают, выкарабкаешься ли. А тут сроки горят. Покупатели ждать не хотят, риелтор звонит каждый день, в строительной компании говорят — либо сейчас, либо вообще никогда.
— И что, нельзя было просто отказаться от сделки?
— И потерять хорошие деньги? И хорошую возможность? Лена, когда ты выздоровеешь, ты скажешь мне спасибо. Поверь.
Вот это меня окончательно взбесило. Не то что продала квартиру без спроса. А то, что ещё и благодарность ждёт за это.
— Вон, — сказала я. — Вон из палаты. Немедленно.
— Лена, ты неадекватная сейчас. После наркоза люди бывают агрессивными.
— Я сказала — вон!
— Хорошо, я уйду. Но документы оставлю. Почитаешь на досуге, всё поймёшь. И ещё — мне нотариус звонил. Нужна твоя подпись в нескольких местах поставить. Я завтра приеду.
— Не приезжай. И подписывать я ничего не буду.
— Лена, это технические документы. Если не подпишешь, сделка сорвётся. Деньги пропадут.
— Пусть пропадают!
Катя покачала головой, как будто я была неразумным ребёнком.
— Завтра приеду. Может, к тому времени в голове прояснится.
Она ушла, оставив папку с документами на тумбочке. Я взяла её, полистала. Нотариальные бумаги, справки, выписки из реестра. Всё выглядело солидно и официально.
Цена за квартиру действительно была хорошая. А строящийся дом я помнила — современный, красивый, в приличном районе. Если честно, то такую квартиру я бы не отказалась иметь.
Но всё равно было обидно и больно. Катя поступила со мной как с недееспособной. Решила, что знает, что мне нужно, лучше меня самой.
На следующий день она пришла с цветами и конфетами.
— Ну что, выспалась? Голова прояснилась?
— Катя, садись. Нам нужно серьёзно поговорить.
Сестра настороженно села в кресло.
— Я всю ночь думала о том, что ты сделала. И поняла несколько вещей.
— И что же ты поняла?
— Во-первых, что с финансовой точки зрения ты, возможно, поступила правильно. Квартира была проблемная, цену дали хорошую, вложение может оказаться удачным.
Катя заметно расслабилась.
— А во-вторых, — продолжила я, — что ты переступила через все границы. Ты распорядилась моей собственностью, моими деньгами, моим будущим без моего согласия. И это недопустимо.
— Лена, но я же не могла с тобой посоветоваться! Ты в коме лежала!
— Могла подождать.
— И потерять возможность?
— Да! Потерять возможность! Это был бы мой выбор — потерять её или не потерять.
Катя помолчала, потом тихо спросила:
— И что теперь? Ты на меня обижаешься?
— Обижаюсь. Но документы подпишу. Раз уж дело сделано, не оставлять же его незавершённым.
— Спасибо, — облегчённо выдохнула сестра.
— Но есть условие.
— Какое?
— Отзываю доверенность. Сегодня же. И больше никогда, ни при каких обстоятельствах не буду давать тебе права распоряжаться моими делами.
— Лена, это же глупо. А вдруг опять что-то случится?
— Тогда пусть случается. Это моя жизнь, мои проблемы, мои ошибки. И я имею право их совершать.
Катя надулась, но спорить не стала. Мы подписали все нужные бумаги, отозвали доверенность. Потом она ещё неделю дулась, но постепенно отошла.
Через полтора года строящийся дом сдали в эксплуатацию. Квартира оказалась хорошая — светлая, с удобной планировкой, в приличном районе. Оценили её действительно в семь миллионов.
— Ну что, довольна? — спросила Катя, когда мы получили ключи.
— Довольна, — честно ответила я. — Ты оказалась права насчёт инвестиции.
— Значит, больше не сердишься?
— Нет, всё ещё сержусь. И буду сердиться. Потому что дело не в том, удачно ли ты вложила деньги. А в том, что это были не твои деньги и не твоё решение.
Катя вздохнула.
— Лена, ну сколько можно? Я же добра тебе хотела!
— Знаю. И именно поэтому сержусь. Потому что добрые намерения не оправдывают всё на свете. И потому что ты до сих пор не понимаешь, в чём была неправа.
Сейчас я живу в этой квартире и радуюсь каждому дню. Катя оказалась права — место хорошее, дом качественный, район спокойный. Но когда люди спрашивают, как я такую красоту приобрела, я всегда рассказываю всю историю целиком. И про удачную сделку, и про то, что сестра решила за меня всё, пока я болела.
Потому что важно не только что произошло, но и как произошло. И право выбора дороже любых денег.