- Ну пожалуйста, мам. Мы больше ни у кого не можем просить... - голос её дрожал, но она старалась говорить ровно, как репетировала всю ночь, стоя у окна и глядя в разбитую рекламой луну. - Нам нужна операция. Ему больно. Очень больно.
- Я твоя мать, а не банк! - закричала она в трубку и повесила. Щёлк.
Длинный гудок в ухо. Потом - тишина, такая, что зазвенело в зубах.
Она осталась стоять у стены, как вкопанная. А за дверью запищал Никитка - снова. Опять. Потому что капельница вытекла, потому что рука опухла, потому что боль, потому что мама вышла и не возвращалась слишком долго.
Когда она была маленькая, мама учила: "Никогда не будь в тягость".
И Таня не была. Она носила резиновые сапоги сестры, не просила сладкого, не устраивала истерик в магазинах. У неё была серая тетрадка с вырванными страницами и девочка, которую она рисовала по клеточкам. Та умела летать. Таня - нет.
"Твои подруги из детдома, наверное, рады бы, чтоб у них мама была!" - говорила мать, если Таня начинала хныкать.
А потом - учёба. Институт. Замуж, рано. И всё быстро, почти как в мультике, где герои бегут, а задник с деревьями повторяется.
Мама тогда сказала:
- Ну хоть не наркоман.
Он родился в октябре. В палате со странными стенами, но сам с огромными глазами. Никитка. Маленький, с тоненькими ножками, похожими на куриные.
Она обняла его, а потом - каждый день, каждый час, каждую секунду жила только ради него. Муж ушёл через полгода. Сначала звонил. Потом реже. А потом она увидела на фото в его соцсетях другую.
Никитка остался.
У него был смешной смех, похожий на пыхтение старого чайника, и один раз он сказал "мама" во сне. Таня плакала тогда всю ночь, обняв его, испуганная и счастливая одновременно.
А потом началось.
Сначала - синячок, который не проходил. Потом - температура, скачки. Потом - диагноз. Страшный, как взрыв в телевизоре. Редкое заболевание крови. Лекарства - дорогие, как ракеты. Операция - ещё дороже.
Она продала всё. Шубу, которую подарила себе на двадцатипятилетие. Телефон - старенький, с разбитым экраном. Золото. Да какое там золото. Позолота.
Заложила квартиру, снимает теперь угол у бабки, которая не выключает телевизор даже ночью.
И вот, последняя надежда - мама. Та, что учила не быть в тягость.
- Это не ко мне, ясно? Я тебя вырастила одна, без отца. Мне кто помогал? Никто! И ты теперь на меня хочешь это повесить? А ты где была все эти годы? Где спасибо, где "мама, ты у меня самая лучшая"? Только "дай", "помоги", "вези"! А у меня самой давление, у меня самой пенсия восемь тысяч! Я тебе кто? Банк?!
- Мама... я просто... это ведь твой внук...
- Не манипулируй мной! Не смей! - и щёлк.
Никитка лежал, как тряпичная кукла. Глаза - как две синеватые сливы. Он даже не смотрел. Только моргал. Влажно.
- Мы справимся, - прошептала Таня, больше себе. - Мы же уже справлялись.
Она села рядом, достала из сумки старую игрушку - серого бегемота с оторванным ухом. Ему дарили его в полгода.
Он чуть пошевелился.
- Мам...
- Я тут, котик. Тут.
- А бабушка... она придёт?
Таня замерла.
Потом выдохнула.
- Она далеко. Очень далеко. Но мы её любим, правда?
Он не ответил.
А она сжала его руку. Ту, с синяком от капельницы. Как крыло бабочки, помятое и хрупкое.
Она взяла в долг. У одноклассницы, с которой не говорила десять лет.
Сделала сбор в интернете.
Пошла на подработку по ночам, мыла подъезды, таскала коробки.
Ела один раз в день. Он - три.
Операцию сделали. Со скрипом, с чудом, но сделали.
- Он будет жить, - сказали врачи. - Мы не гарантируем всё, но шанс теперь есть.
Таня не плакала. Просто заснула у стенки, сидя. Первый раз за неделю.
Через полгода они гуляли в парке. Никитка шёл сам, немного шатаясь, как космонавт.
А потом подошла женщина. Вся в золоте. Уверенная. Смотрела не на него - на Таню.
- Привет, дочка. Я подумала... может, я могу чем-то помочь?
Таня посмотрела.
Потом - на Никитку. Тот прятался за её пальто.
Она взяла его за руку.
- Мы справимся. Спасибо.
- Я же твоя мать...
- А я - его. Только его.
И ушла. Медленно. Не в обиде - в тишине. В холодном солнце ноября, где всё было понятно без слов.
Холод подкрался вечером.
А Таня сидела у окна и смотрела, как сын лепит человечка из пластилина.
Бегемот стоял рядом.
И всё было. Всё - как надо.
Может, не хватало только одного.
Мягкого "мама", когда ты сам - ребёнок.
Но это было уже давно. Так давно, что казалось - не с ней.
Там, в другой жизни. Где мама - ещё не банк.
Понравился вам рассказ? Ставьте лайк и пишите комментарии! Спасибо за прочтение!