ОТРАДА
(Перевод Соколовой Е.А.)
В конце первого триместра Лиам Гусник уже был самым высоким мальчиком в своем классе, а возможно и во всей параллели. Кроме того, у него был новый раллийный велосипед-чоппер, низкая лохматая собака со взглядом старика в очереди в поликлинике, подруга из класса, которая не соглашалась целоваться в губы, но давала потрогать свои груди, которых у нее не было, и табель с “очень хорошо” по всем предметам, кроме Устной Торы, и то только из-за того, что его учительница была стервой. Короче, Лиаму не на что было жаловаться, и родители его тоже чуть ли не лопались от удовольствия. Каждый раз, когда ты встречал их, они рассказывали какую-нибудь байку про своего вундеркинда. А люди, как обычно, кивали им со скукой вперемешку с искренним признанием, и говорили “Молодец, господин/мадам Гусник, правда, молодец!”. Но вот что по-настоящему важно, это не то, что люди говорят тебе в лицо, а то, что они говорят у тебя за спиной. А за спиной первое, о чем люди говорили в связи с Йехиэлем и Халиной Гусник, это то, что они постоянно становились все меньше и меньше. За одну зиму казалось, они потеряли, как минимум, пятнадцать сантиметров каждый. Мадам Гусник, которая когда-то считалась статной, сейчас с трудом дотягивала до полки с сухими завтраками в продуктовом. А Йехиэль, который когда-то подбирался к метру восьмидесяти, уже пододвинул водительское сиденье в машине до конца, чтобы дотянуться до педали газа. Неприятно, и все это дело становилось еще более заметным рядом с их сыном-великаном, который был только в четвертом классе и уже перерос свою мамочку на голову.
Каждый вторник после обеда Лиам ходил со своим отцом на площадку около школы играть в баскетбол. Отец Лиама признавал его способности, потому что он был и высоким и умным.
“Евреи, на протяжении истории, всегда считались умной нацией, но очень низкорослой,” - любил объяснять Лиаму во время тренировок по прицеливанию, - “И раз в пятьдесят лет, когда уж уродится по ошибке какой-нибудь дылда, каким-то образом он всегда получался таким тупым, что невозможно было даже научить его, что такое “полтора шага”.”
Лиама как раз можно было научить, и каждую неделю он становился все лучше и лучше. А в последнее время, с тех пор как его отец уменьшился, эти игры стали на равных.
“Ты,” - говорил ему отец, когда они возвращались домой с площадки, - “Ты еще станешь великим баскетболистом, как Танхум Коэн-Минц, только без очков.” Лиам был очень горд от отцовских комплиментов, хотя ни разу в жизни не видел этого Коэна-Минца в деле, но больше он был встревожен, чем горд. Встревожен этим пугающим уменьшением его родителей.
“Может быть, так все родители,” - пытался иногда успокоить себя вслух, - “И уже в следующем учебном году мы будем это проходить на уроках биологии.”
Но в глубине души он знал, что тут что-то не так. Особенно после того, как Яара, которой пять месяцев назад он предложил дружбу и она согласилась, поклялась ему на Торе, что ее родители всю жизнь оставались более менее одинаковыми. По правде сказать, он хотел поговорить с ними об этом, но чувствовал, что есть вещи, о которых лучше не разговаривать. Так у Яары, например, были такой светлый пушок на щеках, как щетина, и Лиам всегда делал вид, что он не замечает его, потому что думал, что, может, даже она сама не знает, и если он расскажет ей, она просто расстроится. Может, так же и с его родителями. Или даже если они знают, все-таки они рады, что он не замечает. Так это продолжалось до окончания Песаха. Родители Лиама продолжали уменьшаться, а он продолжал вести себя как ни в чем не бывало. И на самом деле, никто никогда не обнаружил бы это, если бы не Зайде.
С тех пор, как был щенком, пес Лиама тянулся к старикам. Из-за этого он всегда больше всего любил прогулки в парке царя Давида, в котором околачивались все старики из дома престарелых. Зайде мог сидеть около них и слушать их длинные истории часами. Это они придумали ему имя “Зайде”, имя, которое было сильно лучше настоящего “Джимми”, которое он получил в Обществе по защите животных. Из всех стариков полюбил Зайде больше всех чудака в кепке, который разговаривал с ним на идише, и кормил его кровяными колбасками. Лиаму тоже нравился этот старик, который уже с первой встречи взял с Лиама клятву, что тот никогда не зайдет с Зайде в лифт, потому что, по его мнению, собаки не способны осознать понятие “лифт”, и тот факт, что они заходят в небольшую комнату в одном месте, а когда открывают ее снова, они вообще оказываются в другом месте, - подрывает их уверенность и в себе и в восприятии пространства, и вообще доставляет им чувство неполноценности. Лиаму он не предлагал кровяную колбасу, но баловал его шоколадками в форме золотых монет и конфетами драже. Видимо, этот старик умер, или переехал в другой дом престарелых, потому что в этом парке они больше не встречались. Иногда Зайде еще гавкал и бежал за другим стариком, который выглядел довольно похожим, и немного поскуливал, когда обнаруживал, что ошибся, но этим все и заканчивалось.
Однажды после Песаха Лиам вернулся из школы на нервах, и когда возвращался с прогулки с Зайде, поленился подниматься по ступенькам и вошел с ним в лифт. Он почувствовал себя виноватым, когда нажал на кнопку “4”, но про себя подумал, что тот старик так или иначе уже умер, что, разумеется, освобождает его от той клятвы. Когда дверь лифта открылась, Зайде выглянул наружу, вернулся назад в лифт, поразмышлял секунду, и упал в обморок. Лиам и его напуганные родители, не раздумывая дважды, поспешили к дежурному ветеринару.
Ветеринар тут же успокоил их касательно собаки. Только вот этот ветеринар был куда больше, чем просто ветеринар. Он был семейным доктором и гинекологом из Латинской Америки, который на определенном жизненном этапе, по личным причинам, решил переквалифицироваться на лечение животных. И ему не нужно было больше одного взгляда, чтобы понять, что Гусники страдают от редкого семейного заболевания, вследствие которого Лиам продолжал расти ввысь, только за счет своих родителей.
“Нет нуля,” - прояснил ветеринар, - “Каждый сантиметр, на который вырастает ребенок, это сантиметр, на который родители уменьшаются.”
“А эта болезнь,” - допрашивал Лиам, - “Когда она заканчивается?”.
“Заканчивается?” - ветеринар попытался замаскировать свое сожаление тяжелым аргентинским акцентом, - “Только когда родители исчезнут.”
Всю дорогу домой Лиам плакал, а его родители пытались успокоить его. Странным образом, страшная участь, которая ждала их, совсем не беспокоила их. Наоборот, даже казалось, что они как будто немного кайфуют.
“Многие родители были бы счастливы пожертвовать всем ради своих детей,” - объясняла ему мама, когда он уже лежал в кровати, - “Но не у всех есть такой шанс. Ты знаешь, как ужасно быть как тетка Рут, которая видит, как ее сын растет тупым, низким и не одаренным, точь в точь как его отец, и ничего не может с этим поделать? Ну и что с того, что мы в конце исчезнем? Разве все не умирают в конце концов? А я и твой отец, мы даже не умрем, просто исчезнем.”
На следующий день Лиам пошел в школу без особого желания. И на уроке Устной Торы опять слинял из класса. Он сидел на лестнице около спортзала и жалел себя, как вдруг ему пришло в голову кое-что: если каждый сантиметр, на который он растет, это за счет родителей, все, что он должен сделать, чтобы спасти их, - это прекратить расти! Он поспешил в медкабинет и с наигранной искренностью попросил всю информацию по этой теме, которая есть в распоряжении медсестры. Из бланков, которые она сунула ему в руки, Лиам узнал, что если он хочет дать настоящий файт процессу роста, то все, что он должен делать, это - курить много, есть мало и нерегулярно, а спать еще меньше, желательно ложиться попозже.
Сэндвичи со второго завтрака он отдавал Шири, милой, пухлой девочке из четвертого “Б”. Еду, которую ему подавали на обед, уменьшал до минимума, а чтобы ничего не заподозрили, передавал мясо и десерт своему верному псу, который с печальными глазами ждал его под столом. Вопрос со сном уладился сам собой, потому что с той встречи с ветеринаром он, так или иначе, не мог спать больше десяти минут, не проснувшись от какого-то ночного кошмара, пропитанного чувством вины. Оставался только этот момент с сигаретами. Он выкуривал две пачки Ноблесса в день. Две пачки целиком, и не сигаретой меньше. Его глаза краснели, а рот наполнялся горьким привкусом, и он начал подкашливать от этого, таким старческим кашлем, но ни на секунду не задумался бросить.
Спустя чуть больше года на церемонии вручения табелей Сасси Злотницки и Яиш Самра были уже выше него. А еще Яиш стал новым бойфрендом Яары, которая бросила Лиама из-за неприятного запаха изо рта. И вообще, социальный статус Лиама немного снизился на протяжении этого года. Сказать по правде, дети объявили ему бойкот, потому что его хронический кашель уже всех достал, и кроме того, он скатился и по учебе и в спорте. Единственной девочкой, которая все еще разговаривала с ним, была Шири, которая полюбила его изначально за сэндвичи, но потом еще и за характер и еще кое за что. Они тусовались вместе часами и болтали о таких вещах, о которых он никогда не разговаривал с Яарой.
Родители Лиама остановились на росте в пятнадцать сантиметров, и после того, как доктор подтвердил это, Лиам даже пытался бросить курить, но не смог. Он сходил к одному рефлексотерапевту и к гипнотизеру, и оба сказали, что его проблема с курением - это в основном проблема с избалованностью и характером, но Шири, которой, кстати, нравился запах сигарет, утешала его и говорила, что это не так уж важно.
По субботам Лиам клал своих родителей в карман рубашки и брал их с собой на велосипедную прогулку. Он ехал достаточно медленно, чтобы толстяк Зайде успевал за ними, а когда родители начинали ссориться в кармане, или просто уставали друг от друга, он перекладывал одного из них в другой карман. Однажды даже Шири поехала с ними, они доехали до национального парка и устроили там настоящий пикник. А на обратной дороге, когда они притормозили полюбоваться закатом, отец Лиама прошептал ему что есть сил из кармана: “Поцелуй ее! Поцелуй!” - и это было немного неудобно. Лиам сразу попытался сменить тему и начал говорить с ней о солнце, насколько оно горячее и большое, и еще о чем-то подобном, пока не настал вечер, и его родители не заснули где-то в глубине кармана. Когда у него закончились все истории про солнце, и они уже почти приехали к дому Шири, он рассказал ей про луну и звезды и про их взаимовлияния, а когда и эти истории подошли к концу, он закашлялся и замолчал. А Шири сказала ему “Поцелуй меня”, и он поцеловал. “Молодец, сынок!” - он смог расслышать, как отец шепчет из глубины кармана, и ощутить, как его сентиментальная мать толкает отца локтем и утонченно плачет от радости.
___________________
Примечания переводчика:
“Байка” - в оригинале используется слово “майсэ” - на идише “дело, поступок”.
"Полтора шага" - в баскетболе относится к двум шагам, которые игрок может сделать с мячом в руках без дриблинга (удара мячом по полу).
Танхум Коэн-Минц — израильский баскетболист, центровой сборной Израиля и клуба «Маккаби». Чемпион Азиатских игр 1966 года.
Песах - еврейский весенний праздник, связанный с исходом евреев из Египта и избавлением от рабства. Обычно выпадает на апрель.
“Файт” - в оригинале используется английское слово в значении “бой, сражение”.
“Ноблесс” - самые популярные дешевые сигареты в Израиле бренда “Дубек”.