"Нам ничто по жизни не забыто,
Нам за всё придётся отвечать.
Ниткою суровою прошито
И как кровь сургучная печать."
(Из бардовской песни)
Уважаемый читатель!
Это не о самолётах, вернее, не только о них. Здесь, как мог, постарался рассказать о времени нежданных перемен в недобрые девяностые, о судьбах отдельных людей, семей, рабочих коллективов, терявших основы жизни, возможности нормально трудиться. Здесь о людях, вставших не по своей воле перед выбором там, где выбора нет. И попытка сделать всё-таки такой выбор привела...Понимаю, что прошу от вас много - вашего времени, потому, что длинновато, но "резать" больше (что уже не раз делал) не могу. С уважением и надеждой, что зашедшие не посчитают потраченное время потерянным.
Глава 1 =Тимашёв.=
В дни когда предстояли полёты Тимашёв жалел, что окна его квартиры выходили на противоположную сторону от заводского аэродрома. Ещё перед заселением дома жена заранее всё обследовала и, как потом призналась ему, упросила командира части и профком дать им именно эту. Иначе её «несчастный трудоголик» будет смотреть на заводскую самолётную стоянку, как добрые люди в телевизор. Но вошедший в привычку взгляд на небо, оценивающий погоду, предположение какой она будет на день, можно делать и в эту сторону. Не выпуская из рук чашку с кофе, отодвинул занавеску. Поднимающееся солнце на безоблачном небе обещало хороший летний день.
Похоже, особых изменений не предвидеться. Будет в меру жарко и ясно, хотя вчера синоптик на КДП*, куда он заносил плановую таблицу, предполагал развитие кучёвки ко второй половине дня и возможные отдельные грозы. Но к тому времени они успеют, должны успеть, «облетать» очередной, прошедший ремонт самолёт, тем самым выполнить месячный план завода. Солнце отбрасывало длинные тени от тополей, казалось бы, недавно посаженных заводчанами на субботнике. Вспомнилось, как сомневались все примутся или нет деревца, ведь не простые тополя, а не знаемые здесь пирамидальные, и вот, растут, да ещё как .
К остановке, что напротив дома, подошел автобус из города. Ещё рано, автобус почти пустой, и вышли всего двое. И узнав их, Тимашёв, было удивился, узнав в первом Копылова, а во втором Абашева. "Откуда это они в такую рань?"
Копылов сразу направился в сторону заводской проходной, а Абашев, видно было остановил его, что-то говорил, показывая рукой на их дом, на что Копылов на ходу просто отмахнулся. Абашев постоял в растерянности и поплёлся к дому.
Издалека видно было что товарищ весело провёл вечер, а может, и ночь.
Тимашев вздохнул; сейчас отыщет заначку, похмелится и на работу, ремонтировать самолётные агрегаты. Все они - соседи в заводском доме, все друг-друга знают.
"Что с ним случилось? Был отличный спец, бригадир а агрегатном цеху, и вот...
Говорили что-то о неладах в семье. Что ж. Бывает"
А Копылов? Неужели они были вместе? И тут же отогнал эту мысль, уж очень разные люди. Бессменный бригадир авиатехников в подчинённой Тимашёву заводской лётно-испытательной станции, Копылов, никак не мог оказаться в одной компании с выпивохам.
Что происходит вокруг? Куда идём...То ли начавшийся разлад и шатание в стране, то ли трудности по жизни и в работе, о которых раньше и подумать не могли, загоняли людей в тупик, из которого некоторые видели выход только на дне бутылки. Тимашёв пытался говорить об этом на всех собраниях, призывал нещадно, невзирая на заслуги, наказывать пьянь вплоть до увольнения. Но ему, начальники цехов и отделов, посмеиваясь, отвечали, что тогда тебе не на чем будет летать, работать будет некому..
Тимашёв, возражая, приводил в пример подчинённую ему ЛИС, где он в первые же дни своей работы здесь твёрдо дал понять, что летать на самолётах, подготовленных нетрезвыми технарями, не будет. Кое-кто не поверил, и с ними пришлось расстаться. Ему возражали: сравнил, ЛИС - заводская аристократия, к тебе берут самых грамотных спецов из сборочных цехов, подучи своей специфики и готов техник, а мы набираем с улицы, учим годами, тут пять раз подумаешь, выгнать или поругать и вновь отправить план гнать.
Ладно, время. Стараясь не шуметь, чтобы не беспокоить домашних, осторожно оделся, вышел, и ключом, что бы замок не щёлкнул, запер дверь. Не хотелось разбудить своё семейство. Внучка, похоже, приболела, и он слышал сквозь сон, как жена с дочерью хлопотали около неё. Обычно, особенно в дни полётов, ещё с дальних лейтенантских времён, жена всегда вставала раньше его, готовила завтрак и, провожая до дверей, на секунду прижималась к нему и говорила тихонько: «удачи». Он целовал её в щёку и выходил , зная, что жена незаметно крестит его.
Обогнув дом и выйдя на дорожку к проходной, привычно глянул в сторону доводочной площадки ЛИС. Увиденное встревожило - из за бетонной ограды не возвышается киль самолёта, который там должен бы сейчас стоять, и на нём вскоре должна была начаться предполётная подготовка. Невольно ускорив шаг, услышал за собой сопенье и топот. Его пытался догнать Абашев и вот, сделав усилие, поравнялся с Тимашёвым
-Здравствуйте, командир! Как сегодня,…этот… план-то дадим?
Видно было, что он примеряется войти в проходную вместе с ним, что бы не предстать одному перед охраной похмельным «сизорылым голубем». Скоро сплошным потоком пойдёт здесь рабочий и служивый люд, но ещё рано, а потому могут заметить его состояние и отправить, и не домой, а сначала сопроводить в санчасть, на освидетельствование, а тогда прощай премиальные и тринадцатая зарплата.
- Дадим, дадим! - ответил ему Тимашёв, заходя в проходную; остановился у «вертушки» и открытого окошка охранника.
- Здравствуй Алексеич. Не в курсе, что там у нас в ЛИСе?
Охранник, бывший лисовец, ставший на новую должность по поводу выхода на пенсию, заступивший на смену вечером, конечно, всегда знал, по старой памяти, что происходило на своём бывшем рабочем месте.
– Здравствуйте, командир. Не заладилось у них вчера, за кем-то посылали, похоже, без толку, а потом и вовсе разошлись по домам. Но сейчас уже кое-кто пришёл, бригадир и ещё ...
Охранник вдруг заинтересованно посмотрел на Абашева, но Тимашёв, поймав растерянный, просящий взгляд последнего, нетерпеливо махнул рукой и охранник, заторопившись, нажал педаль вертушки.
…Знать бы, чем обернётся этот жест! Знать бы, как дорого многим людям и
ему, Тимашёву, будет стоить это мгновенье на проходной…
=Абашев=.
Уф…, пронесло! Чуть этот вертухай не прицепился, хорошо к Николаевичу пристроился… .Но как же тяжко-то. Как зарекался, домашнее НЗ не потреблять, сейчас бы, полстаканчика, больше не надо, и ожил бы. . Абашев плёлся к своему цеху, мучительно размышляя, где бы добыть хоть что ни будь, похмелится. Ещё очень рано, цеха только принимались от охраны, и он поймал себя на мысли, как он завидует этим людям, спокойно и с шутками, хлопочущими у дверей и кассетных ворот.
В груди что-то жгло, как будто наглотался горящих углей. Зачем он вчера поехал к прежним соседям в город. Конечно, дома одному не мёд, но надо как- то привыкать. Куда деваться. Но он просто не смог вчера заставить себя войти в пустую квартиру, хлопотать о какой-то еде, пялиться в постылый ящик, и понимать, что на самом деле ничего не идёт на ум, и никуда не девается глухая тоска, чувство вселенского одиночества и собственной ненужности.
Мог ли он поверить тогда, двадцать с небольшим лет назад, счастливый, входя с молодой красавицей невестой в свою комнату, к свадебному столу, сооруженному в их честь, не в пример другим, дружными соседями по коммуналке; мог ли подумать, что так закончится их семейная жизнь. Ведь всё шло так хорошо. Он нормально зарабатывал и вскоре родившийся сынишка ещё больше объединил уже полноценную семью. Но дружные соседи, друзья детства, с которыми он вырос в этом доме, частенько звали в гости, а потом и им приходилось устраивать дружеские «чаепития» у себя.
Абашеев стал этим тяготиться; пьяного праздника становилось слишком много, тем более видел, что Ирине, жене его, это тоже не нравится, но боялся отказами обидеть соседей.
Ему не было и десяти, когда не стало матери, единственного близкого человека на этом свете. Израненный на минувшей войне отец умер давно, и он его даже не помнил. И соседи не позволили отправить Серёжку в детский дом, помогли пережить горе, обстирывали и подкармливали, как могли учили жизни. После девятого класса один из соседей, дядя Костя, устроил на авиаремонтный, где был бригадиром, взял в свою бригаду в цех по ремонту агрегатов гидросистемы самолётов, и старательно учил делу, в котором сам являлся признанным авторитетом.
.Тогда, после первой получки, которую, оказывается, надо было непременно «обмыть»,(ему, конечно, налили чуть), понял начинающий специалист, что выпить не грешно, даже на работе, только делать это нужно «по умному»--любимое выражение дяди Кости.
Абашев с увлечением взялся за интересную работу. С детства тянувшейся к технике, старательно изучал устройство и работу агрегатов, и через несколько лет стал признанным специалистом и достойным членом коллектива. В армию Сергея не взяли; когда то, ещё мальчишкой, прыгнул с крыши сарая в сугроб и напоролся на какую-то стеклянку в снегу, сильно поранив ногу. На комиссии врач, увидев шрамы, направил на обследование, установившее повреждение сухожилий, которое вовсе не мешало жить.
Нормальный заработок позволил кое- что прикупить из мебели, телевизор, прилично одеться. В это время к ним в цех пришла работать новенькая, его будущая жена Ирина. Заходя за деталями и крепежом в комплектовку, где она работала, Абашев с каждым разом всё дольше старался там задержаться.
Выросший в своей многолюдной коммуналке, легкий в обращении, быстро сходился с людьми, а весёлый, хорошо подвешенный язык не давал скучать его собеседникам. Чем больше узнавал Ирину, тем сильнее тянуло к ней, и с радостью отмечал, что и ей он, кажется, не безразличен. Ирина жила «на квартире», рядом с заводом, а на выходные уезжала в недалёкую деревню, к матери. Видно было, что жилось ей совсем не просто: как и он, рано осталась без отца. Уже, казалось бы далёкая война, добирала свою злую жатву, доставая покалеченных, промороженных, битых на её полях.
Как- то перед майскими праздниками услышал Абашев, как Ирина, чуть не плача, объясняла мастеру, что не может идти на праздничную демонстрацию, в то время дело добровольное, но очень обязательное. Что им с матерью нужно посадить картошку, что мать одна не сможет, а как им в деревне, без картошки. И он, вроде шутливо, но настойчиво, сумел отправить начальника к другим жертвам. Видя её благодарные, всегда просто и спокойно смотрящие на мир глаза, сказал вдруг, неожиданно для себя, внезапно севшим голосом: «А знаешь Ир… возьми меня …,в помощники, картошку сажать?». Она серьёзно посмотрела на него и тихо спросила: «Правда, Серёж?». «Очень» - невпопад ответил он.
В той поездке, когда они на последнем сиденье полупустого автобуса всю дорогу потихоньку целовались, и решили они свои судьбы. На немой вопрос матери, когда вошли в её деревенский дом, Сергей, от волнения забыв поздороваться, выдал: «Мы тут с Ирой… это… поможем картошку… и ещё это… пожениться решили мы,… любим друг друга». «Ну что ж,» сказала мать, судорожно стараясь нашарить табурет, и охнула, усаживаясь. Быстро и внимательно оглядывая Абашева из за обнявшей её дочери, пошутила: «Только, конешно, главно дело —картошка». . Потом они , в их лучшие годы пошучивали меж собой известной поговоркой: « Любовь не картошка! Не выкинешь в окошко…
…Абашев вошёл в свой,. ещё пустой и тихий , агрегатный.. Начальник цеха о чём то переговариваясь с охранником , расписывался в его журнале. Увидев Сергея, внимательно уставился на него и, отдав охраннику журнал, поманил к себе пальцем. «Дожился, как собачёнку подманивает», мелькнула горькая обида, но, пытаясь улыбнутся, подошёл.
- Слушай, Абашев! Уже не смешно. Ты свою образину сегодня в зеркале видел? Когда прекратишь?
- О чём вы, товарищ капитан?
- Я уже три года капитан, и с такими как ты, подчинёнными, как бы в
лейтенанты не вылететь. На прежних заслугах ведь держишься. Где вчера нелёгкая носила?
Что он мог сказать? А главное, кому. Когда-то лейтенант Киреев, после училища прибывший для прохождения службы в их цех на должность замначальника, и растерявшийся, было в незнакомом окружении, был взят под опеку, авторитетным в цеху, к тому времени бригадиром, Абашевым.
Когда завод построил первый жилой дом рядом с аэродромом, квартира Абашевых оказалась на одной площадке с квартирой молодожёнов Киреевых и жёны их быстро сдружились. Вместе как-то старались помогать друг другу в разных, возникавших порой ,проблемах: с детьми, по хозяйству, отмечали вместе праздники и юбилеи.
Но на людях Абашев всегда соблюдал субординацию и ничем не показывал в цеху своего дружеского положения с уже ставшим, через время, и начальником цеха, и Геннадием Васильевичем Киреевым, тем более, пользоваться этим положением нужды не было , потому что дело своё знал и любил , мог его делать и за это получать заработанные деньги и всякие, как тогда говорили на языке собаководов, поощрения.
Да, когда-то так и было, но сейчас стало всё труднее и сложнее. Нет, не изменился начальник цеха, помнивший добро, а вот он куда-то забрёл незаметно для себя…
-Ну, чего молчишь? Где был-то? Небось, у дяди Кости, в коммуналке утешался?
-Да. На малой родине был, Василичь —тоскливо сказал Сергей
-Что? Дома невтерпёж?
-И дома плохо, а гостить ещё хуже. Наутешали меня вчера бывшие соседи, свет не мил.
-Ну да ! Соседи рот насильно раззевали, водку в тебя насильно вливали.
Брось, Сергей! Надо уже к чему- то приходить, смириться как то. Жить
надо, терпеть, мужик ты! Не забывай. Если вечером не «полечишься», зайди к нам. Моя с твоей Ириной столько лет дружны были, может по бабьи что и присоветует. Хотя, что тут можно… «чужую беду рукой разведу»
Ну как так... как вы так, оба, натворили, и, не обижайся, знаю кто
виноват.
-Давай, добить охота? Токо я терпеливый...
- Эх, лучше бы поумнее, чем терпеливый,
Не для обиды говорю, чем помочь... не знаю. Столько лет ведь...
Ладно, всё это потом. Вчера в ЛИСе на последнем плановым, течь
обнаружили, гидроаккумулятор потёк. Сам знаешь, новья на центральном
складе нет, надо поискать в нашем, цеховом… Да ты меня слышишь? Ты того…
в состоянии вообще…? Погнать бы тебя к такой… ! Да ведь ты у нас теперь
незаменимый. Вчера к тебе бегали, но ты по гостям пошёл. Меня вытащили. А
что я могу? Если и найдётся другой агрегат, его надо смотреть,
испытывать. То есть, без его величества Абашева—никуда, а он в своей
незабываемой коммуналке самогон изволит вкушать.
-Не ругайся, Васильичь—тоскливо сказал Абашеев- и ушёл бы, меня теперь не напугаешь. Только ведь и правда, надо как-то дело делать. А тот, который потёк...нельзя ничего сделать?
- Нет, ему умельцы в ЛИСе башку свернули, хотели сами подтянуть, рычаг
метровый применили, теперь только в утиль.
-Они что там, трактористы что ли?—изумился Абашеев.
-Ладно. Давай к делу, сейчас тут такое начнётся... сам знаешь, план
горит. И это…жалобно не смотри, помочь ничем не могу. Вперёд и с песней!
=Тимашёв=
На крыльце лётно-испытательной станции Тимашёв столкнулся с бригадиром. Отвечая на вопросительный взгляд, Копылов, торопливо поздоровавшись, сказал:
-Сейчас, командир, отвезу гидроаккумулятор в агрегатный, и сразу к вам.
-Что случилось?- хмуро спросил Тимашёв.
-Вчера течь у штуцера обнаружили, подтянуть не получилось.
-А где самолёт?
-У дальних кассет сборочного, чтоб поближе цеховым ходить
-Да, вроде мелочи, но приятно-, невесело пошутил Тимашёв и прошёл в здание.
В кабинете на столе, как насмешка над оптимистическими планами, лежала таблица полётов. Похоже, горит синим пламенем месячный план, а с ним – премиальные и прочие блага, получаемые заводом, всем заводским народом.
Завтра первое число, другой месяц. Придя в своё время из строевой части на должность начальника заводской лётно—испытательной станции, не мог понять, кому был нужен этот «рубикон», первое число, перейдя который с недовыполненным планом, весь заводской коллектив терял увесистую часть зарплаты. Не в счёт, что первого числа лётные испытания машины выполнялись.
Что называется, поезд уходил. Иногда, буквально считая по минутам оставшееся время на подготовку и на полёт , видел на стоянке этот, с таким трудом и спешке облётанный самолёт неделями ожидающий приезда приёмщиков, а потом и экипажа.
И не он один задумывался об этом. Незадолго до его прихода, принявший завод полковник Ташков, до этого изрядно «поварившийся» в системе авиаремонта , одним из первых приказов образовал диспетчерский отдел, призванный не допуская штурмовщины, следить и помогать цехам и отделам строго по согласованным графикам выдавать продукцию, завязанную в конце цепочки на сборочный цех. И не сразу, но дело пошло, и задолго до окончания месяца на ЛИСе работали с последним плановым самолётом.
…Но всё в прошлом, Если бы кто-то, ещё год назад сказал бы, что в стране начнётся такое, его бы приняли за сумасшедшего. Но вот они реалии. Потихоньку пустела стоянка ремфонда. Завод сначала заработал в полсилы, сократив вдвое выпуск машин из ремонта, а затем дошёл и до трети .
Всё это породило массу проблем, и главная из них — работники, становящиеся «лишними». Первыми пошли под сокращение отделы и службы, без которых можно было обойтись, в том числе и диспетчеры. Но потом, с нервами и плачем, дело дошло до рабочих и мастеров. Завод вновь залихорадило. Стали уходить хорошие, нужные специалисты
И в ЛИСе нашлись желающие попытать счастья на стороне. И Тимашёв направился к главе завода полковнику Ташкову, желая как-то прояснить обстановку. «Уходят?» - переспросил Ташков, и неожиданно добавил: «И правильно делают». Он подвёл его к графику ремонта самолётов.
«Видишь, нет подачи ремфонда, осталось на твоей стоянке ровно на два месяца работы завода. Что будет дальше? Не знаю . Похоже, в нашей системе авиаремонта, да, наверное, не только у нас, грядут большие перемены. Армия, вся её структура, будет меняться. Военный, офицер должен нести службу, а разве, просто работа на заводе, от сих до сих, служба? И, вообще, дело идёт к тому, что потребность в таком количестве авиаремзаводов отпадает. Самолёты, их конструкторские и боевые возможности устаревают раньше, чем кончается ресурс. Несколько заводов по стране уже стоят, и не просто, стоят, а ликвидированы. Скоро и к нам пожалует комиссия, решать и нашу судьбу. Как решат? Никто не знает. Так что, кто может, пусть уходят. Как работать? Будем выкручиваться как-то»… .
… «Ладно. Будем выкручиваться». Тимашёв взялся за телефон.
.Лисовский руководитель полётов Вячеслав Сергеевич был на месте, в небольшой комнате, выделенной для их нужд в полковом КДП*. Там он ожидал начала полётов, хранил всякую документацию и когда прибывал дежурный инженер, обычно заместитель начальника ЛИС, вместе с ним поднимался в помещение руководства полётами полка, отвечающими за обстановку во всём прилегающем воздушном пространстве и умело, стараясь не мешать им , руководил заводскими полётами.
–Здравствуй Сергеич! Как наши дела?
-Здравствуй Толя, Всё нормально. Заявка наша прошла, так что часиков с
десяти можно начинать. Полк сегодня не летает, но разведку погоды уже
сделали, аэродром дежурит по перелётам. А как наш-то самолёт? Готов?
-Как сказать? Есть заковыка. Но, надеюсь, успеем. Если что—переноси заявку на попозже. Буду держать в курсе. Хорошо?
В трубке постояла, неприятно затягиваясь, тишина.
–Толя, я в твои дела ни-ни. Опять, похоже, минуты будете ловить, опять
нарушать? Ладно, тебе решать, а что положено мне - сделаю. Что положено.—нажимая на последних словах, закончил Вячеслав Сергеевич.
Он был в прошлом настоящим пилотягой, опытным, битым войной, много повидавшим лётчиком. Когда –то, сдавая дела Тимашёву, прежний начальник ЛИС, уходивший с должности вместе с экипажем по причине смены заводом типа ремонтируемых самолётов, характеризуя РП*, сказал: «Мудрый и справедливый дед. Нарушать лётные законы, а он их знает до буковки, ни ради плана, ни ради начальства, не будет, и ты его не ломай, бесполезно. Что? Нарушать не собираешься? Ты ещё не знаешь, куда попал. Советую - ни на какие упрощения не соглашайся. Я постарше, и в котле этом поварился, пойми правильно, а там - как хочешь».
Памятуя о том разговоре, первое время был Тимашёв непреклонным и пунктуальным, не поддавался на уговоры слетать на самолёте с не устранёнными по какой-то причине дефектами. «Ну, пойми ты! Это же мелочи. План дадим, и завтра же всё устраним. Завод, весь коллектив, ты, именно ты лишаешь премиальных». Конечно, в такие ситуации завод попадал крайне редко, но случалось.
И однажды он не устоял. В один из последних дней месяца, когда вновь план повис на волоске, обнаружился дефект в противообледенительной системе самолёта. Стрелка указателя температуры воздуха, подаваемая на обогрев крыльев и стабилизатора замирала на полпути до нужной отметки, а времени на поиск причины уже не было.
И тогда, понимая, что Тимашёв откажется принимать самолёт для облёта, глава ремзавода полковник Ташков, которого он искренне уважал, в сердцах и с горечью сказал, что «наш ЛИС, это пятая колона». И он, начальник ЛИС, всегда требовавший от подчинённых неукоснительного выполнения своих обязанностей, не выдержал. Ладно, в конце концов — лето, погода — миллион на миллион. Слетаем.
И тут впервые произошёл у него конфликт со своими лисовскими техниками, без подписей которых в контрольном листе нельзя было выпускать самолёт . Радист и спец по десантно-транспортному оборудованию, молча, поставили свои «визы», у них всё было нормально, а вот бригадир Копылов, представляющий службу «СД» - самолёт и двигатели, и техник по «АО», авиационному оборудованию в системах, за которые они отвечали, и скрывался злополучный дефект, подписывать отказались. «Да вы что? - искренне удивился Тимашёв — разве она сейчас понадобится , эта противообледенительная система».
«Командир, что там на самом деле, надо выяснять. Я подписать не могу.» - отрезал Копылов, а «аошник» Ставров просто отстранил протянутый ему контрольный лист и сказал: «как только, так сразу».
Ну что ж, не отменять же принятое решение, и подписи, виновато оглядываясь на подчинённых, поставили имеющие на это право инженеры ЛИС по соответствующим службам, в то время таковые ещё были, позже в связи с «оптимизацией» отправленные в строевые части.
А после облёта, через пару дней, попросил бригадир Тимашева подойти к этому самолёту и показал ему за вскрытыми лючками мотогондолы оплавленную изоляцию жгута электропроводки, куда била струя из не соединённого по недосмотру и спешке патрубка отбора горячего воздуха. И Тимашев, собрав бригаду, изловчился, удивляясь собственному красноречию, выдать речь, которая, не роняя его авторитета, тем не менее, прозвучала осознанием собственной ошибки и обещанием не подставлять своих техников.
Всё это происходило до создания диспетчерского отдела, после чего время «подвигов», казалось, ушло навсегда, но вот опять завод, даже работающий в треть силы, всё чаще попадает в «цейтнот».
Тимашев вновь взялся за телефон. По коридору прозвучали шаги, и в дверь заглянул Копылов.
- Разрешите, командир?
- Давай, заходи. – накручивая диск телефона, сказал Тимашев, указывая глазами на стул,- подожди минутку.
Под грузным телом бригадира стул жалобно заскрипел, и Копылов, на быстрый взгляд Тимашёва, развёл, извиняясь, руками.
В трубке зарокотал хорошо поставленный баритон
- Майор Пилютин. .
- Тимашев. Утро доброе, хотя, похоже, не очень доброе. Что можете сказать по самолёту?
-Толя! Здравствуй дорогой! Сейчас бегу в агрегатный, там уже ищут замену этой чёртовой железяке, кстати, сломанной одним из твоих орлов. Как
найдём, сразу заменим, это недолго. И ещё, кстати. Я вчера здесь до ночи
проторчал, попытался организовать всё до утра, но слесаря-испытателя с
агрегатного дома не оказалось. Так что пока некоторые почивали,
«инженегры» пахали. Учти. И учи матчасти своих технарей.
Тимашева покоробил этот панибратский тон нового начальника производства, недавно переведённого из какой-то, выводимой из-за границы части, и по причине крепкой руки «наверху», оказавшемся не в чистом поле, где приходилось обустраиваться его бывшим сослуживцем, а в городе, на неплохой должности и ,с решённым квартирным вопросом. Раздражала бесцеремонная манера, наживаемая годами дружеского общения меж собой людьми, имеющими какие-то общие дела и интересы, понимающие и доверяющие друг другу. А этот, с места в карьер, для всех друг и брат.
-Послушайте, майор!—раздельно и твёрдо заговорил Тимашев - Со своими техниками разберусь. Учтите, если сорвётся облёт, мало не будет всем. Но вам, как начальнику производства, сорвавшему график, достанется полный набор. Я вами не командую, но рекомендую пошевеливаться, и просьба— держите в курсе. Всё , отбой!
Тимашев, поворачиваясь к бригадиру
- Кто там у тебя отличился?
Копылов, что- то решая про себя, помедлил и, видно решив, сказал:
- Давай так, Анатолий Николаевич! Пока оставим это, будет время, попрошу вас позвать к нам на маленькое собрание Пилютина, и обговорим наши дела. У нас к нему много вопросов. А пока прошу поверить мне, не виноват Тамарин. А потом … разберёмся, кто виноват, может и я. С него какой спрос, взяли, считай, с улицы, новичок. Нельзя его было на минуту
одного оставлять, тем более, рядом с этим майором. Не хочу наушничать за
глаза, давай сделаем, как прошу.
- Ну что ж, попробую пригласить к нам Пилютина. Сам понимаешь, командовать им не могу, а он парень скользкий. Но ничего, сам не пойдёт,
Ташков прикажет, кстати, и его позовём. Ты прав, действительно много
чего надо обговорить.
Тимашев внимательно посмотрел на Копылова, вид его не нравился. Даже на прокопчённом солнцем, продублённом морозами и ветрами, лице авиатехника, рабочее место которого круглый год под открытым небом, проступала бледность, только нездорОво краснели лоб и щёки. Какие- то воспалённые глаза, тем не менее, смотревшие как всегда на собеседника спокойно и прямо, старательно прятали накопившуюся тяжёлую усталость. «Да, видно и этого укатали нынешние горки» подумалось Тимашёву.
Его порой, удивляла работоспособность этого, совсем не молодого, человека. Самолётная стоянка, растянувшаяся на добрый километр, причём, не в один ряд,за день исхаживалась бригадиром не раз, подтверждая местную пословицу «лиса» ноги кормят».
Вспомнив, как выходил он утром из автобуса, хотел было расспросить, но раздумал. Знал , что вынужден Копылов подрабатывать, что делать, такие времена. И обсуждать нет смысла. Этот в родню не лезет, то, что у него за заводским забором, всё только его.
Когда- то, в первый год службы Тимашёва на заводе, приводил Копылов с собой на работу сына, хорошего, уважительного парня с сообразительными, интересующимися всем и вся глазами. И видно было, как отец старается увлечь его своим делом, как радовался, когда сын стал курсантом лётки, как окончив её, стал летать, где - то на востоке.
Но не выдержал, видно, парень тягот жизни в далёком гарнизоне и вернулся домой без погон, с плохими, очень плохими документами, и стойкой привычкой к спиртному. Отец, попытался было через своих многочисленных знакомых лётных начальников, которые часто соприкасались с ЛИС , знали и уважали толкового бригадира, помочь сыну вернуться в армию, подходил с этим и к Тимашёву, но время наступало непонятное. Армии не стали нужны хорошие, опытные и заслуженные лётчики, куда тут соваться с такими, «пьяными» аттестациями с прежнего места службы…
Видно почувствовав во взгляде и затянувшейся паузе сочувствие к себе, что он не выносил, Копылов, резко выпрямившись, спросил:
- Ну что, я пойду? Надо предполётную как-то начинать.
- Давай, Валентин, и по возможности — помогайте цеховым, если потребуется.
Сам понимаешь, не слетаем—будем крайним….
За стеной, что-то громко обсуждали между собой, уже подошедший его экипаж, второй пилот, штурман, борттехник и радист. Итак, день начался, доктор, синоптик и пр. и в… полёт. И отогнав от себя, откуда - то возникшую вдруг тревогу, Тимашёв решительно поднялся и из коридора, окликнув экипаж, отправился по привычному кругу.
КДП - командно-диспечерский пункт.
РП - руководитель полётов.
Продолжение:
Предыдущая часть: