Адам, задумчиво уставившись на Еву, почесывал затылок и думал: «Не пора ли нам, милочка, ещё одно дитятко на свет маленькое?»
Мысль была благой, а сам он — как раз в творческом порыве.
Но Ева, уловив его намёк с полуслова — а может, и с полувздоха, — тут же вжала руки в бока, сморщила глаза и, не говоря ни слова, придала ему взгляд на гору немытой посуды, оставшейся после ужина. Такая тишина была, что даже муха пролетела — и та с грохотом.
Затем, не теряя ни секунды, Ева зашагала к колодцу за коромыслом, а Адам остался один, уставившись на гору чашек, тарелок и ковшиков, как будто перед ним был не погребок, а пирамида Хеопса. И тут его осенило: «А ведь можно было бы соорудить водопровод! Или, скажем, механизм какой — чтобы посуда сама себя мыла!».
Он уже представил: рычаг, трубку, пару шестеренок… и чистую посуду без лишних хлопот. Но, пока он сочинил схему приготовления посуды, Ева уже вернулась с ведром, фамильной сковородкой и, судя по всему, намерена построить ему лекцию о приоритетах.
Адам, погружённый в вихрь гениальных идей, даже не заметил, как Ева с грохотом швырнула ведро в угол и водрузила сковородку на самом центральном столе. Ее лицо напоминало небо перед грозой — сначала тихое, потом вспышка, и — ливень.
— Ах, водопровод?! — начала она, скрестив руки. — Механизмы? Шестерёнки? А вот мой механизм, милый Адам, называется «руки», и работает он уже тысячу лет без сбоев!
Адам попытался вставить слово, но она не дала.
— Представь себе, — продолжала Ева, подбоченившись, — некоторые женщины, вместо того чтобы строить пирамиды из посуды, уже вырастили дюжину детей, построили хижину, приручили козу и ещё нашли время поссориться с соседкой!
— Но, дорогая...
— Ни слова! — Ева ткнула пальцем в его сторону. — Завтра же начнёшь с посуды. А если хочешь «творить» — вот тебе творчество: вырежи мне полку, пока я буду стирать твои «гениальные» рубахи!
Адам смиренно повернулся, мысленно начертил чертежи водопровода, отложенного в долгий ящик, и пошел искать топор.
А в отдушине, ведро, по-прежнему хмурилось — как будто тоже что-то хотело сказать, но мудро промолчало.