За месяц до торжества…
Севастьян понял простую вещь: свадьба с ведьмой — это не штамп в книге заговоров. Это квест. С проклятьями, интерактивом и возможностью остаться тапочками.
Аграфена (деловито, со списком на бересте):
— Значит так. Чтобы вступить в наш ведьмин род, ты должен пройти три испытания.
— Первое — проверка духами.
— Второе — ритуал сопереживания.
— И третье… ну, если доживёшь — свадебный пир. С живыми и почти живыми.
Испытание первое: духи предков
Севастьяна завели в баню.
Но не просто в баню, а в ту самую — обиталище предков Аграфены.
Там его уже ждали:
— Бабка Устинья, в облаке табака и неодобрения,
— Прадед Рогволд, в медвежьей шкуре и с топором, который сам выбирает жертву,
— И тётка Пелагея, которая вещает сквозь зеркало и не любит, когда моргают чаще трёх раз в минуту.
Ритуал:
Севастьян должен был сидеть в парной и отвечать на каверзные вопросы.
Правда — пирожок.
Ложь — лопается веник.
Страх — исчезает дверь. А с ней — выход.
Вопросы были такие:
Бабка Устинья:
— Когда в последний раз чесался от души, а не от блох?
Прадед Рогволд:
— Бросишь ли ты Аграфену, если у неё вырастет хвост? Ну, нормальный такой, с кисточкой.
Тётка Пелагея (звеня стеклом):
— Сколько духов ты выдержишь за ночь… по-честному?
Севастьян:
— Если она с хвостом — я подумаю о седле!
— А духов… смотря по градусам и вентиляции!
Веник остался цел. Дверь не исчезла.
Пирожок вручили — он шептал: «Съешь меня, ты, тёплый кабан…» и пел вторым голосом.
Испытание второе: ритуал сопереживания
Ритуал был прост: Севастьян выпил зелье, дабы почувствовать, каково быть ведьмой.
Через пять минут:
— Чувствовал настроение печки (обижена).
— Понимал язык мух (ворчливые).
— Чихал при слове «каша».
— Видел воронку в небе, через которую тёща (ещё не живая!) передавала советы по хранению укропа.
Аграфена (довольно):
— Если ты не сбежал после разговора с моей потусторонней маменькой — считай, прошёл.
Испытание третье: свадебный пир
И тут началось. Гости стали прибывать заранее. Некоторые — не из этого мира.
— Один зять явился в виде кота с манией величия.
— Подруга — дух сквозняка, шепчущий в затылок рецепты кекса.
— Дядюшка Лёва — с лампой вместо головы и завидным чувством юмора.
Севастьян должен был:
— Пожать лапу лешему и не упасть.
— Произнести тост на языке болот (с переводом).
— Съесть кусок “Пирога Судьбы” и не превратиться в мебель.
Он справился.
Тост звучал так:
— Хрю-глюк вам, чтоб ни одна жаба в дом не шла без паспорта!
Пирог ел с закрытыми глазами.
А лапу пожал — с нервным тиком, но уважительно.
Финал.
Ночь. Луна висит, будто смотрит.
Аграфена — в венке из полыни и угроз.
Севастьян — в венике. (Обнял от волнения, не отпустил.)
Доктор (в белом халате и с венчиком в нагрудном кармане):
— Да будут они вместе, пока любовь не превратится в привычку… А привычка — в танец с котлом! И пусть их дом будет полон… ну, чем получится.
Козы блеют в нужной тональности.
Гости аплодируют.
И только зеркало шепчет:
— А вот теперь — держитесь.
Вывод:
Если ты женишься на ведьме — приготовься к родне.
Иногда — в прямом эфире.
Иногда — через зеркало.
Но если после всего ты всё ещё держишься за веник и улыбаешься — это точно любовь. Или хороший приворот.
Через неделю после свадьбы.
Свадьба прошла. Пир закончился.
Козы перестали плясать.
Даже дух сквозняка уехал — со вздохом и рецептами.
Остались последствия.
Штопка:
— Я три дня не могла говорить. Только пела. Причём голосом Аграфены.
Аграфена:
— Это нормально. Эхо любви иногда срабатывает с задержкой.
Доктор:
— Мне снилось, что я венчаю гриб и череп. Согласие дали оба.
Севастьян — сиял.
С утра до ночи.
Такой сияющий, что однажды лампа в лечебнице отказалась работать — “всё равно ярче не будет”.
Дом новобрачных пережил:
— трещину в потолке (от тёщиных советов),
— загадочную слизь на стенах (от духов-поздравителей),
— и странный голос из печи: «А теперь — поцелуйтесь!» (до сих пор не ясно, кто это был).
Пирог судьбы — остался. Но… видоизменился.
Теперь он шептал: «Я в декрете», пускал пар и каждые полчаса предсказывал погоду.
Кошка Аграфены однажды с ним посоветовалась и изменила маршрут вечерней прогулки.
Аграфена — счастлива.
Но по-своему:
— По утрам варит кофе, добавляя каплю настойки на привязанность.
— В обед — кормит Севастьяна, читая заговор от скуки.
— А вечером — стирает рубашки в отваре из душицы и уверенности.
Севастьян — счастлив тоже.
Он теперь ведёт дневник:
«День седьмой.
Аграфена улыбнулась.
Вероятно, не мне.
Но всё равно считаю это за плюс.»
Доктору — принесли благодарность.
— Пирог.
— Веник (не тот).
— И приглашение быть крёстным у первого котёнка, если получится.
Вывод:
Любовь — это когда после свадьбы ты не только помнишь имена гостей, но и номера порталов, через которые они вернутся.
А если твой пирог шепчет — значит, свадьба удалась.
Июль. После свадьбы.
Доктор съехал.
Сказал: «Не могу больше в той избе. Она теперь… не моя. И слишком много счастья на квадратный метр.»
Теперь он жил в лечебнице.
В одной из палат. Там, где раньше лежал дед, убеждённый, что он берёза.
Кровать скрипела философски.
Окно открывалось только с молитвой и табуреткой.
По ночам шептали стены: «А ты кто, и чего тебе от нас надо?»
Молодожёны — исчезли.
В добром смысле.
Севастьян и Аграфена ушли в медовый месяц — на болота, к родственникам, в места, где русалки поют с фальшью, а трава светится от влюблённости.
Иногда присылали открытки.
Однажды — сушёный мох в форме сердца.
Штопка сказала: «Это романтика. Или новое ЗППП. Не открывай без перчаток.»
Доктор скучал.
Но не признавался.
Он:
— Утром обходил пустые койки.
— Днём разговаривал с аптекарем, который всё ещё спорил с мухами.
— А вечером… слушал лечебницу.
Потому что она — тоже скучала.
В коридорах сквозняки вздыхали с тоской.
Лестница поскрипывала «в миноре».
Кошка по имени Не Трогай Меня всё чаще ложилась рядом. Просто так.
Раз в день заходил Архибальд.
Принести сводку, хлеб или словесную пощёчину:
— Ну что, доктор? Без Аграфены скучно? Или без приключений? Или без ощущения, что ты здесь кому-то нужен?
Доктор вздыхал. Смотрел на пустые стены. Говорил:
— Я пока не знаю. Но мне кажется, лечебница меня не отпустит. Даже если сам попрошу.
И однажды ночью…
Он проснулся от звука.
Шорох. Стук.
И кто-то прошёл по коридору.
Легко. Неслышно. Но… точно был.
Он вышел.
В халате. С фонариком.
Тишина. Но воздух дрожал — будто кто-то вспомнил про него.
И хотел поговорить.
Доктор вернулся в палату.
Сел на кровать.
И сказал в темноту:
— Ну здравствуй, кто бы ты ни был.
— Надеюсь, ты не очень заразный.
Вывод:
Когда все уехали в медовый месяц, доктор остался… наедине с собой.
А значит — с самой сложной частью лечебницы.
С её памятью.
И с её ожиданием.