Они мчались по трассе, уходя от погоня, чтобы через 15 км свернуть на едва заметную лесную дорогу. Такой выбор означал ещё больший риск для раннего Николая, для них всех, оказавшихся в зимней тайге без подготовки. Но выбора не было. За ними охотились, и они должны были выжить ради Веры, ради детей, ради правды, которую так долго скрывали.
Мартовская тайга встретила их коварной оттепелью. Днём под лучами весеннего солнца снег подтаивал, превращаясь в вязкую кашу, а ночью схватывался ледяной коркой, режущей ноги. Ручи, ещё вчера скованные льдом, сегодня вздувались бурными потоками, преграждая путь. Егор шёл первым, прокладывая тропу, периодически оглядываясь на своих спутников.
Николай с наспех перевязанным плечом держался из последних сил, но не жаловался. Вера, которой требовалась помощь при каждом шаге, опиралась на самодельный посох, и в её глазах читалась такая решимость, что Егор уже не спрашивал, как она себя чувствует.
- Нам нужно сделать привал, — сказал он, - Николай едва на ногах держится.
- Я в порядке, — возразил тот, но его бледное лицо говорило об обратном.
Они устроились под раскидистой елью, где земля была суше. Егор быстро соорудил навес из брезента, который предусмотрительно захватил в машине, развёл маленький костёр, достал из рюкзака термос с горячим чаем, заваренным ещё в городе, и фляжку с медицинским спиртом.
- Дай посмотрю, — сказал он Николаю, помогая ему снять куртку. Рана выглядела скверно, воспалённая с сукровицей, - Нужно продезинфицировать.
Николай стиснул зубы, когда спирт попал на открытую рану. Вера, наблюдавшая за процедурой, вдруг сказала.
- На 2 км восточнее должен быть ручей с чистотелом по берегам. Если собрать корни, можно сделать припарку.
Егор взглянул на неё с удивлением.
- Ты помнишь расположение растений в тайге с такой точностью?
Слабая улыбка тронула её губы.
- Я ведь шестой год вожу сюда экспедиции. Это почти дом.
Дом. Слово эхом отозвалось в груди Егора. За 5 лет одиночества он привык считать своим домом только кордон, да тайгу. Но сейчас, глядя на Веру, он вдруг понял, его настоящий дом всё это время был там, где она.
- Я схожу за чистотелом, — сказал он, поднимаясь, - Вы отдыхайте. И не теряйте бдительности.
Вера задержала его за руку.
- Мы должны поговорить, Егор.
Он замер, предчувствуя разговор, которого одновременно ждал и боялся, - О детях, — уточнила она, словно прочитав его мысли, - Даниил и Даша - твои дети.
- Я понял это, когда увидел медальон, — тихо ответил он. И их глаза. Мои глаза.
Вера отвела взгляд.
- Я должна была сказать тебе ещё до твоего ареста, но всё случилось так внезапно, а потом было поздно.
Николай, почувствовав деликатность момента, поднялся с видимым усилием.
- Пойду соберу ещё сухих веток.
Он отошёл в сторону, оставив их наедине. Егор опустился рядом с Верой на поваленное дерево.
- Почему ты не пришла ко мне после моего освобождения?
Она долго молчала, разглядывая свои руки.
- Я приехала к тюрьме в день твоего освобождения, — наконец произнесла она, - Стояла за воротами, видела, как ты вышел. Но твои глаза, в них была такая пустота, такое отчаяние, — она подняла взгляд на Егора, - Я не смогла навязать тебе ещё и эту ответственность. Дети только-только начали ходить. Ты был сломлен, без работы, с клеймом бывшего заключённого. Я подумала, подумала, что только усложню твою жизнь.
Егор ощутил, как тяжесть обиды, которую он носил в себе все эти годы, постепенно отпуская его.
- А я искал тебя, — признался он, - После выхода узнал, что ты уехала в длительную экспедицию, и решил, что не имею права разрушать твою жизнь своим возвращением. Своим клеймом, — он горько усмехнулся, - Я думал, так будет лучше для тебя. Теперь я понимаю, каким дураком был.
Вера осторожно коснулась его руки.
- Мы оба ошибались, Егор, но ещё не поздно всё исправить ради детей.
Он кивнул, сжимая её пальцы. Потом поднялся.
- Я схожу за чистотелом. А потом мы решим, что делать дальше.
В деревне Таёжной стояла необычная для марты тишина. Жители, чуткие к переменам, словно чувствовали приближение беды, запирали двери раньше обычного, настороженно поглядывали на редких чужаков. Иван Демидов сидел у окна в своём доме, нервно постукивая пальцами по столу. На коленях лежал конверт с деньгами, аванс, выданный ему человеком Рязанцева. Толстая пачка купюр - первая часть суммы за информацию о детях. Вторую, значительно большую, он получит, когда приведёт людей к близнецам. Денег хватило бы на операцию для Насти. На лучших врачей в Москве, на реабилитацию, на нормальную жизнь, без вечного страха потерять единственного родного человека. Дочь спала в соседней комнате, измученная очередным приступом. Её дыхание, хриплое с присвистом, отдавалось в сердце Ивана ноющей болью. Ради неё, думал он. Всё ради неё. Но перед глазами стояло другое лицо, его сына Миши, умершего 10 лет назад. Семилетний мальчик, захлебнувшийся в речке, пока отец пьянствовал в соседнем посёлке. Иван не успел, не спас, не смог попрощаться. Теперь перед ним был выбор спасти свою дочь ценой жизни чужих детей. Ведь что сделает Рязанцев с близнецами? В лучшем случае отправят в детдом. В худшем… Иван вздрогнул, когда дочь закашлялась во сне. Он встал, поправил одеяло, вгляделся в её бледное личико с заострившимися от болезни чертами.
- Прости, Настенька, — прошептал он, - Твой отец снова делает неправильный выбор.
Он спрятал конверт с деньгами под половицу, достал из сундука старое охотничье ружьё, почистил его. Патроны нашлись в жестяной банке из-под монпансье. Решение было принято. Он поможет детям, даже если это будет стоить ему шанса на спасение дочери.
Даниил проснулся от странного звука. Барс скреп лапами дверь, тихо, но настойчиво скулил. Мальчик осторожно сел на кровать стараясь не разбудить сестру, спавшую рядом. Но Даша тоже не спала. Её глаза поблёскивали в темноте.
- Что с ним? — шепнул Даниил, кивнув на собаку. Даша не ответила, но её взгляд был тревожным.
Мальчик сполз с кровати, подошёл к Барсу, положил руку на напряжённую спину.
- Ты что-то чувствуешь, да?
Хаски повернул голову, глядя на мальчика почти человеческим взглядом. Потом отошёл от двери, подбежал к окну, выходящему на задний двор, и снова заскулил. Даниил на цыпочках подошёл к окну, выглянул в щель между занавесками. В свете полной луны он разглядел чужую машину, припаркованную у околицы. Два силуэта медленно двигались вдоль деревенской улицы, останавливаясь у каждого дома. Сердце мальчика заколотилось. Он не знал, кто эти люди, но инстинктивно понимал, они пришли за ними. Даниил вернулся к сестре.
- Нам нужно уходить, — прошептал он, - Там чужие люди, они ищут нас.
Даша широко раскрыла глаза, но не выказала страха. Молча начала одеваться, двигаясь бесшумно, словно маленькая тень.
- Мы должны найти маму и Егора, — решительно сказал Даниил, застёгивая куртку, - Барс поможет.
Он замер, когда Даша вдруг отчётливо произнесла.
- Да.
Это был первый звук, который она издала с момента катастрофы. Первое слово за долгие дни молчания.
Даниил обнял сестру, чувствуя, как к горлу подступают слёзы.
- Всё будет хорошо, — пообещал он, - Мы найдём их.
Барс нетерпеливо переминался у двери. Дети собрали небольшой узелок с едой, взяли тёплые вещи, выскользнули через заднюю дверь, пригибаясь, побежали к лесу. Они не видели, как в соседнем доме отодвинулась занавеска, и Мария Павловна проводила их взглядом полным тревоги. Через минуту в её дверь громко постучали.
- Кого ищем, сыночки? — спросила она, открывая дверь хмурым мужчинам в кожаных куртках, - В ночь-то глухую?
- Детей бабка, — бросил один из них, нагло пытаясь заглянуть ей за спину, - Близнецов, мальчик и девочка 6 лет. Говорят, у тебя видели.
- Ох, были детишки как не быть. Егор Соколов с кордона привёз, да только забрал их вчера ещё. В город повёз, к врачам сказал, в Хабаровск, — она перекрестилась, - Вы бы поискали их там.
Мужчины переглянулись, недоверчиво хмыкнули, но настаивать не стали.
- Если врёшь, бабка, — процедил один, - Мы вернёмся, и разговор другим будет.
- Креста на вас нет, окаянные, - покачала головой Мария Павловна, закрывая дверь.
Едва шаги незнакомцев стихли. Она бросилась к дому Ивана Демидов.
- Беда, — зашептала она, стуча в его окно, - Дети в лес убежали, а за ними волки Рязанцева рыщут. Найдут, беды не миновать.
Иван, уже одетый и вооружённый, кивнул.
- Знаю, сам видел. Иду за ними. А, Настя, присмотри за ней, Мария, — твёрдость в его голосе удивила даже его самого, - Я должен это сделать.