Андрей застегивал рубашку перед зеркалом. Пальцы дрожали, но голос звучал почти равнодушно. — Мог бы и похуже поступить.
— Ах, значит, я должна быть благодарна? — Лена стояла в дверях спальни, сжимая в руках его телефон с открытой перепиской. Экран светился в полумраке, как обвинительный приговор. — За то, что ты просто сношаешься ней по отелям, а не дома?
— Не ори. Разбудишь детей.
— А ты об этом думал, когда писал ей, что скучаешь по её губам? Или когда обещал увезти её в Сочи на те деньги, которые мы копили на Димкину секцию?
Запах его одеколона, который она когда-то любила, теперь казался приторным и фальшивым. Как всё в этой комнате. Семейные фотографии на комоде смотрели укоризненно — счастливые лица из прошлой жизни, которая закончилась час назад.
Двенадцать лет брака рухнули в одну секунду. Когда его телефон завибрировал на кухонном столе рядом с недоеденным борщом, а на экране высветилось: "Котик, когда увидимся? Соскучилась по твоим рукам. Хочу почувствовать тебя снова". Лена сначала подумала, что это ошибка. Спам. Неправильный номер. Потом открыла переписку.
Триста семьдесят четыре сообщения за два месяца. Она считала, пока читала. Фотографии в нижнем белье. Планы встреч в обеденный перерыв. Её глупые "люблю тебя, солнышко" в конце каждого дня, пока он строчил другой про то, как хочет раздеть её прямо в офисе.
— Слушай, это не то, что ты думаешь, — Андрей сел на кровать, потер лицо ладонями. Кожа покраснела, появились белые пятна от пальцев. — Просто... устал я. От всего этого. От работы, от дома, от постоянного напряжения. Ты не понимаешь, каково это — тащить на себе всю ответственность.
— От меня. Скажи прямо — от меня.
— Не перебивай. Я пытаюсь объяснить. Мне тридцать пять, Лен. Иногда хочется почувствовать себя живым. Не папой, не мужем, не добытчиком. Просто мужчиной.
Лена села напротив на край кресла, которое они покупали в первый год брака. Тогда казалось таким красивым, а теперь обивка протерлась, пружины скрипели. Как и всё в их жизни — износилось, потеряло блеск.
В голове крутились обрывки последних месяцев: как он задерживался на работе до девяти, приходил усталый и молчаливый. Как стал равнодушным к её прикосновениям, отворачивался, когда она пыталась обнять. Как отмахивался от Димки с его бесконечными рассказами про школу и друзей. Как перестал замечать, что Катя выросла из всех платьев.
А она думала — кризис среднего возраста, переутомление на работе, проблемы с начальством. Покупала его любимые пельмени "Цезарь", не приставала с разговорами о чувствах, давала побыть одному с телевизором и пивом. Дура. Наивная, слепая дура.
— Кто она?
— Коллега. Из соседнего отдела. Маркетолог.
— Имя.
— Зачем тебе?
— Имя, Андрей.
— Алина. Ей двадцать восемь.
Конечно. Двадцать восемь. Без растяжек на животе, без мешков под глазами от бессонных ночей с больными детьми. Без привычки засыпать в девять вечера от усталости. Молодая, свежая, восхищенная им.
— Давно?
— Три месяца. Может, чуть больше.
Лена кивнула, подсчитывая. Значит, когда они праздновали день рождения Димки в кафе, заказывали торт с человеком-пауком, Андрей уже переписывался с ней. Когда ездили к его маме на дачу, помогали сажать картошку, он думал о другой. Когда она болела гриппом в ноябре, а он приносил чай с малиной и гладил по голове — врал, играл роль заботливого мужа.
— А в постели? Тоже врал?
— Лена...
— Отвечай. Когда мы занимались любовью, ты думал о ней?
Андрей отвел взгляд. Этого было достаточно.
— Понятно. Что дальше? Планы какие?
— Не знаю. Честно не знаю. Не думал, что ты узнаешь.
— Не думал, что я узнаю? — Лена встала так резко, что кресло качнулось. — То есть планировал врать дальше? Месяцами? Годами?
— Я не планировал! Просто... получилось. Она понимает меня. С ней легко. Мы говорим о книгах, о фильмах, о жизни. А здесь только быт, проблемы, счета за коммуналку.
— Ах, она понимает тебя. — Лена подошла к шкафу, рывком открыла дверцы. — А я, значит, не понимаю. Я только рожаю твоих детей, стираю твои носки, готовлю твой ужин и слушаю твои жалобы на работу. Это не понимание, это просто сервис.
— Ты утрируешь.
— Утрирую? — Она достала его чемодан с верхней полки, тот самый, с которым они ездили в свадебное путешествие. — Хорошо. Давай не будем утрировать. Давай честно.
— Что ты делаешь?
— Помогаю тебе определиться. Собирайся к своей понимающей подружке.
Лена швырнула в чемодан его рубашки. Белую, которую гладила вчера вечером. Голубую, которую дарила на день рождения. Серую в полоску, в которой он был на выпускном у Димки в детском саду.
— Лен, ты чего? Мы же можем поговорить, всё обсудить, найти компромисс...
— Компромисс? — Она остановилась, держа в руках его свитер. — Какой компромисс? Ты будешь изменять по понедельникам, средам и пятницам, а по выходным играть в счастливую семью?
— Я могу прекратить эти отношения. Если ты простишь.
— Если я прощу. — Лена медленно сложила свитер, положила в чемодан. — А что я должна простить, Андрей? Ложь? Измену? Или то, что ты считаешь меня настолько глупой, что поверю в твоё раскаяние?
Андрей попытался перехватить её руку, когда она потянулась за его джинсами.
— Не трогай меня. Никогда больше не трогай.
— Лена, подумай о детях. О Димке, о Кате. Им нужен отец. Нельзя разрушать семью из-за одной ошибки.
— Одной ошибки? — Она развернулась к нему, и он отшатнулся от ярости в её глазах. — Триста семьдесят четыре сообщения — это одна ошибка? Встречи в отелях — одна ошибка? Ложь каждый день в течение трёх месяцев — одна ошибка?
— Ну хорошо, не одной. Но дети...
— Детям нужен отец, а не мужик, который считает семью обузой и ищет развлечений на стороне. Им нужен пример того, как нужно относиться к близким людям.
— Я не говорил, что вы обуза!
— Не говорил. Писал. Другой женщине. "Дома одни проблемы, хочется сбежать к тебе и забыть обо всём". Это твои слова, Андрей. Твои.
Она методично складывала его вещи, каждая из которых была связана с какой-то историей. Носки, которые штопала зимними вечерами, пока он смотрел футбол. Свитер, который дарила на прошлый Новый год, потратив на него последние деньги с зарплаты. Джинсы, которые покупали вместе в "Мега Молле", когда Катя была ещё в коляске и плакала от голода.
— Лен, послушай. Я же сказал — не привожу её сюда. Уважаю тебя и детей. Мог бы вести себя как полный му.дак, но я не такой.
— Уважаешь? — Лена остановилась, держа в руках его ремень. — Ты знаешь, что такое уважение? Это когда не врёшь жене в глаза. Когда не изменяешь ей с молодой коллегой. Когда не говоришь, что она должна быть благодарна за то, что ты её не унижаешь при детях.
— Я не хотел тебя унизить...
— Поздно. Ты уже унизил. Каждым своим сообщением ей. Каждой встречей. Каждым разом, когда приходил домой и целовал меня, зная, что час назад целовал её.
Чемодан был почти полон. Лена добавила его туалетные принадлежности, зарядку от телефона, книгу, которую он читал перед сном. "Мужчины с Марса, женщины с Венеры". Ирония судьбы.
— Завтра утром скажешь детям сам. Что уходишь. Что у тебя есть другая женщина. Что папа больше не будет жить с ними. Сам, Андрей. Своими словами.
— Лена, ты не можешь заставить меня...
— Могу. Или говоришь сам, или я расскажу им всё как есть. Со всеми подробностями. Покажу переписку. Объясню, что такое измена и почему папа предпочёл молодую тётю своей семье.
— Ты не посмеешь!
— Посмею. У меня больше нет причин тебя защищать.
Андрей сел на кровать, обхватил голову руками.
— Что мне им сказать?
— Правду. Что ты полюбил другую женщину и решил быть с ней. Что это твой выбор. Что вы с мамой больше не можете жить вместе, но папа всё равно их любит.
— А если они спросят, почему?
— Скажешь, что так бывает. Что взрослые иногда ошибаются. Что это не их вина.
Лена закрыла чемодан, застегнула молнию. Звук показался оглушительно громким в тишине спальни.
— И знаешь что, Андрей? — Она обернулась в дверях, держа чемодан за ручку. — Ты правда мог поступить хуже. Мог привести её сюда. Представить детям как новую маму. Заставить меня смотреть, как она играет с ними, готовит в моей кухне, спит в моей постели.
— Ну вот видишь...
— Но не потому, что ты хороший человек. А потому, что ты трус. Тебе проще врать и прятаться, чем взять ответственность за свой выбор. Проще жить двойной жизнью, чем честно сказать: "Я больше не люблю свою жену, я хочу быть с другой".
— Это не так...
— Это именно так. Ты хотел и рыбку съесть, и на х.рен сесть. Семью сохранить и любовницу не потерять. Детей видеть каждый день и с молодой развлекаться. Но так не бывает, Андрей. В жизни приходится выбирать.
Она поставила чемодан в коридоре, рядом с детскими куртками на вешалке. Димкина синяя ветровка, Катина розовая курточка с принцессой. Завтра им придётся объяснять, почему папины вещи стоят у двери.
— Лена, дай мне шанс всё исправить. Я порву с ней. Удалю её номер. Попрошу перевести в другой отдел.
— Зачем?
— Как зачем? Чтобы мы остались семьёй.
— Мы уже не семья. Семья — это когда доверяют друг другу. Когда не врут. Когда проблемы решают вместе, а не ищут утешения в объятиях других. Ты выбрал путь лжи и предательства, и теперь не можешь просто так взять и вернуть всё назад.
— Я понимаю, что ошибся. Но я готов работать над собой, над нашими отношениями. Я хочу, чтобы ты знала, что я всё ещё люблю тебя, — его голос дрожал, но в глазах не было искренности, только страх потерять всё.
— Любишь? — Лена усмехнулась, сжимая чемодан. — Ты не знаешь, что такое любовь. Любовь — это не только слова, это поступки. А твои поступки говорят о том, что ты не ценил ни меня, ни нашу семью.
— Я был слаб, — признался он, опуская голову. — Я не знал, как справиться с давлением. Я думал, что это поможет мне.
— Поможет? — Она покачала головой. — Ты думал, что измена решит твои проблемы? Что ты сможешь сбежать от реальности, не задумываясь о последствиях? Ты не только предал меня, но и разрушил доверие детей к тебе.
— Я не хотел, чтобы они страдали. Я не хотел, чтобы ты страдала, — его голос стал тише, но Лена не собиралась его жалеть.
— Но ты это сделал. Ты выбрал себя, свои желания, а не нас. И теперь ты должен ответить за свои действия. Я не могу просто так взять и простить. Это не так просто.
— Я готов на всё, — он поднял глаза, полные отчаяния. — Я готов работать над собой, над нашими отношениями. Я хочу, чтобы ты поверила мне.
— Поверить? — Лена усмехнулась, но в её голосе не было радости. — Ты думаешь, что я могу просто забыть всё это? Триста семьдесят четыре сообщения, встречи в отелях, обман? Это не просто слова, это раны, которые не заживут быстро.
— Я знаю, что это будет сложно, но я готов бороться за нас. Я не хочу терять тебя, — его голос стал более настойчивым, но Лена оставалась непреклонной.
— Ты уже потерял меня, Андрей. Ты потерял меня, когда решил, что твои желания важнее нашей семьи. Я не могу быть с человеком, который не уважает меня и не ценит.
— Лена, пожалуйста, — он встал, шагнул к ней, но она отступила, как будто его прикосновение было ядовитым. — Я не могу представить свою жизнь без тебя.
— Ты уже это сделал, — она посмотрела ему в глаза, и в её взгляде не было ни ненависти, ни любви, только холодная решимость. — Ты выбрал другую жизнь, и теперь ты должен с этим жить.
— Я не знаю, как дальше, — его голос стал тихим, полным отчаяния. — Я не знаю, как сказать детям.
— Это твоя ответственность, — Лена повернулась к двери. — Ты сам должен объяснить им, почему папа больше не будет с ними. Я не могу за тебя это сделать.
Она вышла из комнаты, оставив его одного с его мыслями и последствиями. Чемодан стоял в коридоре, как символ того, что всё изменилось. В их жизни больше не будет прежнего счастья, и это было только началом новой реальности, которую им обоим предстояло принять.