Лето того года было как никогда засушливым. Солнышко словно каждый день вставая, не стой ноги играло в инквизитора. Лиственницы скинули половину иголок уже в августе. Нахальные, словно усохшие куры вечером ловили в обмелевшей до размеров ручья речке полувяленых гальянов. Детвора как лягушки с утра заныривали в затон и выбирались только что бы отправиться домой ночевать. Усохли болота и только чудом не полыхнули пожары, идиота Пашку пытавшегося устроить пал прошлогодней травы били больно, и даже ногами.
Но все же пришла и сильно припозднившаяся осень. Она тщетно попыталась безнадежно усохшее подкрасить золотом и багрянцем. Но плюнув на это безнадежное дело ограничилась дождем раз в неделю, почему-то чаще по пятницам, и густыми утренними туманами…
Туманы эти, словно тяжелое ватное одеяло придавливали тоской и меланхолией весь поселок. Просыпаться было почти трагедией, и до обеда все валилось из рук.
Грибов был мизер. Подходил сезон ягод, тоже обещавший ничего особенного. Болота усохли едва ли не на треть.
Тетка Марфа, о точном возрасте которой, не знал даже её паспорт, уже неделю заунывно тянула странную песню:
Гуляет по болотам «Чужая злая тень»
Закружит, заморочит, в трясину подтолкнет…
Тихонько напевая, в тумане ворожит
И путников случайных морочит и кружит.
За ягодой брусникой сегодня не ходи –
«Чужая тень» сегодня особенно «шалит».
Песня раздражала и дергала нервы, но сказать об этом никто не рискнул, ибо тетка Марфа – с виду божий одуванчик, материться умела аж на пяти языках.
Что бы хоть как-то растормошить сонный организм, бабушка Катя решила отметить субботу выпечкой, и теперь в ожидании внуков, в духовке доходил пирог с ревенем. Внуки Сашка и Костик в меру шебутные, но не хулиганы, явились как раз к обеду вместе с невесткой Светланой, похвастаться новыми ботинками и завтрашним походом за брусникой и голубикой.
- Кто-то еще пойдет? – спросила бабушка Катя, с умилением наблюдая за истреблением пирога.
- Васютины всей семьей и Безрукова Катя с племяшкой, - Света, пила чай оттопыривая мизинчик, она считала себя очень интеллигентной, на том основании, что работала библиотекарем, имела в роду прабабушку из Ленинграда, и два раза была в Санкт-Петербурге. Родные обожали ее за легкий характер и полную незлобивость.
- Как же вы в тумане попретесь?
- Кучненько, мы пойдем кучненько.
- Ну дай-то Бог.
- Ба, чем помочь надо. – спросил, как более старший Саша.
- Воды бы пару ведер.
- Это мы сейчас, - Костя, как более непоседливый уже тащил громыхающие ведра.
- А вот и не подеретесь, - хихикнула Светлана.
- Заботушки. – вздохнула бабушка, - все в отца.
- Вот! – гордые, собой пацаны продемонстрировали заполненный бочонок. – Мы тебе еще завтра ягод принесем.
- Уже уходите?
- Завтра на весь день считай уходим, а них еще не все уроки сделаны. – улыбнулась Света.
- Пирог с собой забирайте, сами доедите, отца угостите. Привет передавайте.
- Обязательно, - хором выдали внуки, обняли бабушку Катю с двух сторон и унеслись в сторону калитки.
- Мне иногда кажется, что они или спят или бегают, когда не спят, шагом ходит не могут. До свидания, мам Кать.
Тетка Марфа, обиравшая ранет в саду, снова затянула:
- Гуляет по болотам, чужая «злая тень»…
- Да, что ж ты лихо, который день подзываешь, - не выдержал сосед напротив.
- А чого-то, его кликать, оно с туманом который день здесь. Не стоит по «голодным туманам» за ягодой шляться. - меланхолично ответила тетка Марфа, протянула бабе Кате несколько кистей ранней рябины, - рябина осина, полынь да соль, чтоб в дом кто-не надо не зашел.
- Вот же… гангрена. – пыхнул папироской сосед, снова зарываясь в залежи сарая.
Бабка Катя занесла рябиновые грозди и положили их на стол. До самого вечера взгляд спотыкался о багряные ягоды и вспоминалось: «рябина, осина, полынь, да соль»:
-Вот… же!.. – ругнулась, и притащив с чердака пучок полыни растерла его с крупной каменной солью. Засыпав получившейся смесью порог и подоконники, выложила у каждого окна по рябиновой грозди. Посмотрела, как из леса ползет плотный туман, как переливаются в нем неясные, обманные тени. Перекрестилась, сплюнула через левое плечо и отправилась спать.
Утро прошло в мелких хлопотах, к вечеру стало тревожно… Подойдя к окну с видом на лес, обратила внимание, что часть ягод почернела. В дверь заколотили:
- Баб Кать, баб Кать! – в дверь забарабанила Тонька Безрукова, - Света с пацанами не приходила?
- Нет. – аж захолодело сердце, - Вы же все вместе уезжали…
- Да. Весь день перекликались. А как стали собираться Свету с мальчиками хватились… Наши все их сейчас ищут. Лес прочесывают. А меня отправили узнать, вдруг их домой вынесло. Дома никого.
- И у меня… никого.
- Баб Кать, вы не волнуйтесь, только. Мы их найдем. – Тонька, испугано тараторя, подхватила оседающую женщину, завела в дом и усадила в кресло: - Баб Кать, где лекарства?
- На второй полке, короб деревянный…
Тоня быстро отсчитала 30 капель «Корвалола».
- Может позвать медсестру? Я…
- Я с ней побуду, - раздался от дверей голос тетки Марфы, - Иди, Тонь.
Тетка Марфа решительно выложила бутылек «Нитроглицерина»:
- Пей. Силы нужны.
- Ты ведь что-то знала. – баба Катя не спрашивала.
- Было такое. Давно. Несколько раз. Жаркое, сухое лето и «голодные туманы». Когда обходилось, когда не очень…
- Как же…
- Взрослые возвращались.
- А дети? Дети как же?!
- Сами нет. Меня мамка выводила, мы с сестрой потерялись. Иванютин еще, но его уж года два нет.
- Что надо?
- Света! Света! – доносились с опушки крики.
- Плохо-то все как. – мрачно протянула тетка Марфа, глядя в окно. Из тумана выступила фигура Светы, бредущая словно в киселе, не реагирующая на окрики и тормошение.
- Так. Свеча восковая есть? – дождавшись кивка, - Зови сюда.
Светлану, безвольно перебирающую ногами, завели в избу и усадили на стул. Бледная, как снятые сливки, она смотрела в одну точку перед собой и как ладошку ребенка крепко держала обломок ветки.
- А, ну, прекратили суету. Тихо!
Тетка Марфа начала водить зажжённой свечей перед лицом молодой женщины. Медленно приближая, удаляя, а потом резко дунула в лицо. Света вздрогнула:
- Саша… Костик… где мои дети? – вдруг осела кулем.
- Обморок. В больницу бы, - запричитала Тонька.
- Забирайте и визите. – загасила свечу старушка. – Слабенькая, она у вас…
- Мы это, пацанов искать пойдем, - тихо заметил сосед.
В резко опустевшей избе остались только баба Катя и тетка Марфа.
- Ты ведь знаешь, что надо делать. Говори.
- Трудно будет. И ты ж понимаешь, что можешь не вернуться?
- Что. Надо. Делать. Тетя Марфа, не гневи Бога. Что мне той жизни осталось.
- Нужны свежий хлеб, и кованный нож, в кузне кованный на живом огне. Есть такой.
- Есть. От деда еще наследство.
- Ну тогда ставь хлеб и ищи нож – до утреннего тумана надо будет в лес успеть зайти… Ну, до утра, что ли… Сама за тобой зайду.
Первым был найден старый дедов нож, тяжелый кованный булат. Самым диким казалось возится с тестом, когда хотелось броситься в лес аукать внуков. Снова сбилось с ритма сердце, заходясь дрожью в горле. Вечерний туман нахально наполз на поселок, облизал стекла и схлынул.
Еще до рассвета стукнула в двери тетка Марфа, в неверном свете Луны сама похожая на старую осину.
- Ты точно решила? Не с твоим сердцем по лесам шлятся…
- Я все решила. Главное внуков вернуть.
- Нож в правую, хлеб в левую, в карманы соль. Пошли. Надо до тумана успеть. Я в лес не пойду, прости меня, Катюша. Меня саму когда-то мамка за руку выдернула. Бог тебе в помощь…
Самый трудный первый шаг. Снова сдавило сердце. Не время, совсем не время. Самое главное – внуки. Начал наползать из чащи туман, тропа все время теряется, за спиной словно ходит кто, смотрит, пыхтит, толкает – первый ломтик хлеба с солью за спину. За спиной раздалось довольное чавканье, дрожью продирая по хребту. Кованное лезвие словно режет языки тумана, дёргается в руках, каждый шаг как в киселе. Мечутся тени, вязнут в тумане звуки:
- Саша! Костя!
- ааа… Бааа… - откуда-то левее, обойти выворотень, еще шаг, дышать нечем. Сердце как холодной лапой сжало.
Стоят. Прижавшись к рябине. Старший пытается прикрыть младшего. Вокруг мечутся тени, пытаясь дотянуться. Тянет свои белесые щупальца туман. Земля усыпана почерневшими ягодами рябины.
- Бабушка.
- Сашенька. Костик. Родненькие. Живые.
- Бабушка, - всхлипывает Костя, они нас не отпускают.
- Отпустят! Глаза зажмурьте. – обсыпать каждого солью. В ладонь по кусочку хлеба. – Держимся за меня крепко и не оглядываемся ни в коем случае. Поняли.
- Д-да. А мама? – всполошился Саша.
- Вас ждет. И папа ждет. Спешим.
Обратная дорога еще тяжелее, словно против течения. И понимание – она уже не выйдет...
- Саша, слушай меня очень внимательно. Ты сейчас возьмёшь этот нож и брата за руку и идешь к поселку. Слышишь? Это вас кличут. Выходите из леса – бросаете за спину хлеб. И ни в коем случае не оглядываетесь. Что бы за спиной не слышали и кто бы вас не звал. Ты меня понял. Ни в коем случае. Вы у меня сильные. Я вас люблю. Все пошли пока время еще есть.
Буквально через десять минут деревья расступились. Братья бросили хлеб за спину и побрели. Еще через три минуты раздались крики:
- Нашлись!!!
Вымотанный поисками, с поседевшими висками отец, без слов сграбастал в объятия и замер.
- Бабушка Катя нас нашла… - тихо всхлипнул Костя.
- Бабушка, она не вышла…
А утром тумана не было. Был первый заморозок, обсыпавший сахарной изморозью землю. Лес прочесывали еще три дня, но ни следа бабы Кати так и не нашли. К весне продав оба дома и поставив на кладбище памятник на пустой могиле, сын бабы Кати забрав осунувшуюся жену и притихших сыновей переехал…
Боровичок, и офигевший от моего полета фантазии дед Боровик.
22.07.2025