Продолжаем историю знаменитой задонской фамилии Фроловых через судьбы детей и внуков. О страданиях и лишениях, выпавших на долю семьи одного из сыновей Георгия Игнатьевича и Марии Матвеевны — Константина, рассказывает его внучка Светлана Сизова
Найти Светлану заставили не дававшие покоя вопросы — есть ли у сыновей Фроловых потомки, как сложилась их жизнь? Журналистское любопытство привело в город на Неве. С его судьбой тесно переплелась судьба Фроловых. Один за другим отсюда восемь братьев ушли на фронт. Здесь их фамильное древо раскинуло ветви. В Ленинграде пятый из братьев Константин Георгиевич окончил физико-технический институт, работал на заводе, создал семью. В 1938 году у него родилась дочь Тамара. Его линию продолжают внучки Ирина, Светлана и правнуки.
Центральный район Петербурга, в прошлом Смольнинский. Дом 8-10 на улице Моисеенко. Это не просто адрес. Этот дом — история. Пережил блокаду, потери, любовь. Хранит прошлое. Видит настоящее. Светлана искренне рада гостям с исторической родины. По-хозяйски волнительно суетится, собирает на стол. Расставляет фамильный чайный сервис — кузнецовский, тот самый, из Задонска, купленный ещё прадедом Георгием Игнатьевичем, сохранившийся из былых ценностей большой семьи. Прикосновение к старинным чашкам уже погружает в историю.
Безнадёжный приговор
Между тем глаз приковывает стена с чёрно-белыми фотографиями прошлого века, аккуратно размещёнными в несколько рядов. От них веет правдой жизни, правдой ушедшей эпохи. Среди сосредоточенно серьёзных молодых лиц и не очень, мужских и женских, ярким цветным пятном выделяется рисунок дома — запечатлён вид из окна. Он тоже, видимо, имеет отношение к семейной истории. Фотографии висят и на другой стене.
— Здесь я собрала родственников по линии мамы, рядом родные отца, — заметив наш интерес поясняет Светлана. — А этот дом красками написала сестра, когда ещё ходила в школу, она художница. Дом напротив нашего, на 10-ой Советской улице, вон виден из окна. Там в коммуналке после женитьбы жили дедушка с бабушкой вместе с Марией Петровной — мамой бабушки. Дедушку Константина Фролова я не видела, знаю по фотографии и из рассказов бабушки Веры Фёдоровны. Да что я, мама тоже его не помнит, хотя они очень похожи. Ей было около трёх лет, когда в последний раз видела отца. О нём ничего не известно с сентября 41 года. 7 числа получил повестку на фронт, а к концу месяца оказался в списках пропавших без вести. Неизвестно точное место гибели, нет могилы, осталось только имя. Дедушка работал на заводе, у него была бронь. Но он всеми силами рвался на войну и добился своего. О его неистовом желании воевать знаем из воспоминаний бабушки и из его писем. «Пропал без вести...» — эти слова о муже, как тяжкий безнадёжный приговор произнесла война. И как бы бабушка не противилась, не протестовала против этих роковых слов, вынуждена была принять потерю. Принять и дальше бороться за жизнь.
Через неделю после этого письма Константин Георгиевич в военном эшелоне ехал на фронт в сторону «Невского пятачка». Так условно назван плацдарм на левом (восточном) берегу Невы напротив Невской Дубровки. В сентябре 1941 года его удерживали войска Ленинградского фронта. Бои там шли непрерывно и ожесточённо. Сражения продолжались практически круглосуточно. Эта мясорубка поглотила тысячи жизней. Вновь прибывшие бойцы с ходу вступали в бой, иногда рукопашный. Существует предположение, что военный эшелон, в котором находился Фролов, разбомбили, и Константин Георгиевич погиб, так и не успев выместить свою злость на фашистах.
Из письма Константина Фролова тёще и дочери Тамаре
Летом 1941 года они жили в посёлке Струги-Красные в Псковской области, откуда родом была его жена Вера Фёдоровна Ленинград, 29 июня 1941 года.
Здравствуйте, дорогие мама и Томуся!
Мы, конечно, живы и здоровы, чего желаем и вам. Я ещё нахожусь дома, возможно, проживу здесь ещё несколько дней. Мобилизация проходит очень организованно — ни как в финскую кампанию. Правда, приходится больше работать, но Ленинград живёт сравнительно спокойно, воздушных тревог объявлялось за всю неделю 3 или 4 раза, но над городом не было видно ничего. Вообще-то, здесь пока не чувствуется война как в других местах, но подготовка к встрече врага идёт вовсю.
У вас там гораздо спокойнее, чем где-либо в другом месте, и судить о событиях вы не можете. Чтобы обезопасить детей от возможных воздушных бомбардировок, Ленсовет решил вывезти детей от одного года до 12 лет из Ленинграда в другие области. Например, сегодня в первую очередь отправляются дети из детских садов в Ярославскую область.
Мама, мы сейчас хотим выяснить всё относительно порядка вывоза детей и нетрудоспособных, когда и как это будет проводиться. Будет, пожалуй, не хуже, а даже лучше, если мы вас перебросим из деревни куда-нибудь подальше — вглубь Советского Союза — куда не смогут пролететь неприятельские самолёты. Во всяком случае, ты должна быть готова поехать из деревни в другое место. Мы пришлём письмо или телеграмму, а ты выясни, сможешь ли добраться до станции... Не расстраивайся, не падай духом, не беспокойся.
Целуем вас крепко, крепко. Костя и Вера
Блокада Веры Фёдоровны
Война меняла жизнь резко и бесповоротно. Семья оказалась разобщена — маленькая Тамара с бабушкой попали под немецкую оккупацию, Вера Фёдоровна осталась в блокадном городе. О том, как она выжила, как нашла дочь и мать, Константин Георгиевич так и не узнал. Он погиб с тревогой в сердце за маленькую дочь.
— Бабушка о блокаде рассказывала редко и мало, 27 января — День полного освобождения Ленинграда — никогда не считала праздником. Для тех, кто пережил эти страшные годы, видел потери и голод, это день боли и скорби, — продолжает знакомить с чёрно-белыми фото Светлана. — Очень тяжело было в первую блокадную зиму. Она оказалась самой холодной и голодной. По городу ходили слухи, что установлены случаи людоедства. Детей одних на улицу не пускали. А когда на предприятии кто-то не выходил на работу, выяснять причину ходили по несколько человек. Бабушка вспоминала, как пропала подружка. С работы ушли вместе, та зашла к соседям, и больше её никто не видел. Тревогу забили через несколько дней. Когда стали выяснять, соседка пошла в отказ, только сверкала блестящими бегающими глазами. Но в коридоре висело пальто пропавшей. Заметив его, бабушка со страха умчалась из этого дома. Задерживаться было опасно. Это не книжные истории, эта правда. Только об этом не распространялись, говорили шёпотом среди близких и друзей.
К следующей зиме ленинградцы уже готовились. Кто как мог. Бабушка делала заготовки и сушила травы. Даже лебеду консервировала. Зимой витамины были очень нужны. Запасы распределяла так, чтобы хватило надолго.
Вера Фёдоровна всю блокаду ещё и сдавала кровь, была донором, а после войны имела звание почётного. За кровь получала небольшой дополнительный паёк. Вот так она и выжила в блокаду.
Но… однажды бабушка чудом не оказалась под бомбёжкой. Она работала технологом на заводе «Красный треугольник». Как-то шла домой и встретилась на Лиговской с сестрой Марии Матвеевны Анастасией Матвеевной, которая тоже жила в Ленинграде. Кстати, братья Фроловы из Задонска в Ленинград перебирались к своей тёте. В Гражданскую войну она была медсестрой в первой конной армии Будённого, потом работала в санатории для военных, имела в Ленинграде много знакомых. Семьи у неё не было, помогала племянникам. Анастасия Матвеевна так обрадовалась встрече, что настояла на том, чтобы бабушка Вера Фёдоровна пошла к ней с ночёвкой. Немного сомневаясь, та всё же согласилась и одну ночь провела в гостях. Именно в эту ночь была бомбёжка, и взрывной волной дом повредился — выбило окна, обрушилась большая часть стен. Так Анастасия Матвеевна спасла нашу бабушку.
Ей потом дали две комнаты в этом доме, где мы с вами и находимся. Дом эпохи сталинского конструктивизма, построен в 30-е годы прошлого века для семей рабочих. С 1943 года здесь жила Вера Фёдоровна, здесь росла наша мама, здесь родились мы с сестрой. В этом доме у бабушки появились подруги-соседки. Они помогали и поддерживали друг друга, делились едой, каждой крошкой — вместе выживали. Чтобы не замёрзнуть, зимой топились кто чем мог — паркетом, книгами, дровами.
Жизнь в блокаду наложила отпечаток на привычки: в доме хранился запас продуктов, хлеб запрещалось выбрасывать, даже крошки. В семье все знают одну блокадную историю. Бабушка рассказывала, как однажды с проезжающего грузовика упали три буханки хлеба.
В тот момент на улице были три человека. Все тихо, молча подошли, взяли по хлебушку, спрятали за пазуху и разошлись. Кто-то тогда спасся от голода.
Через месяц Константин Фролов пишет брату Николаю более тревожно и волнительно
Ленинград, 30 июля 1941 года.
Здравствуй, Коля!
Я ещё не в армии, до сих пор не получил повестку. Хоть бы скорее, а то просто жизнь стала невыносимой. Прежде всего потому, что тёща с Тамарой остались в деревне и туда пробраться никак нельзя. Боюсь, что они уже находятся в расположении немецких войск, но это не наверняка. Факт, что туда не пускают. Сердце кровью обливается при мысли о том, что они могут подвергнуться зверствам фашистов. Тамара... Ради неё я способен на всё пойти, вплоть до самой смерти. Возможно, завтра сделаю попытку вырваться туда, пробраться к ним лесами. Чем окончится эта затея, покажет будущее, но если придётся погибнуть, то с музыкой, меня ты знаешь, дёшево не сдамся в руки немцев.
В мастерской из молодых ребят осталось нас только двое, все в армии. В Ленинграде пока что тихо, немцы делают попытки прорваться с воздуха, но ни разу не имели успеха. Город не видел ещё ни одной немецкой бомбы. Мы работаем по 11 часов в день, выполняем оборонные работы, теперь уже освоили кое-что из деталей вооружения.
...Если придётся быть в боях, то действуй осмотрительно, смело, решительно, бессмысленного риска избегай. Если бы ты знал, как я зол на фашистов, из-за маленькой Тамары я с ними буду поступать зверски. Хоть бы скорее оказаться на передовой. Получил бы удовлетворение сполна.
Жму руку. Костя. Привет от меня твоим товарищам по оружию
Старушка-связная партизан
В блокадном Ленинграде сердце Веры Фёдоровны рвалось на части. Она мучилась в догадках и предположениях, что с матерью и маленькой дочерью. Тревожиться было чему. Мария Петровна с двумя внучками — Тамарой и дочерью сына Галиной — в родном посёлке находились под оккупантами.
— Прабабушка с девочками жили в старенькой избе. К ним был расквартирован немолодой немец. Он к ним хорошо относился, даже делился продуктами, — рассказывает Светлана, показывая в галерее семейных фото Марию Петровну. — Она была женщиной отважной, принципиальной. Смириться с положением не могла и вела свою войну — была связной у партизан. Часто на задания ходила с маленькой Тамарой. На старушку с ребёнком внимание не обращали, они не вызывали подозрения. А между тем прабабушка передавала своим информацию о расположении немецких сил, продукты, тёплые вещи, оружие. Так продолжалось пока были силы. Но время изморило. Постоянные страх, переживания, недоедание истощили и бабушку, и внучек.
Тем временем Вера Фёдоровна искала способ пробраться к своим. После прорыва блокады в январе 1943 года из Ленинграда людей ещё не выпускали. Её брат служил в охране Сталина и смог достать пропуск на выезд сестры из города. Вера Фёдоровна пробиралась в Струги-Красные с эшелонами военных, часть пути прошла пешком. Родных застала в землянке. Мать была почти при смерти. Девочки — грязные, вшивые, голодные, одни валенки на двоих. Дочь Вера Фёдоровна забрала с собой. Мать выкарабкалась, выжила, в город на Неве вернулась спустя год.
— У мамы был дикий страх при виде немцев. После войны в Ленинграде на стройках работало много пленных. Она их панически боялась. При их виде переходила на другую сторону улицы. Ужасы войны занозой сидели в детской голове, и, кажется, их не вытравило время, — переживает Светлана.
Чтобы сердце успокоить
На малой родине в Задонске потомки Константина Фролова впервые побывали в 2023 году. Сёстры Ирина и Светлана вместе с детьми приехали поклониться памяти Марии Матвеевны — своей прабабушки, навестить родовой дом.
— Был августовский тёплый лучезарный вечер. Простая красота и уют маленького городка нас покорили сразу. Первым делом пошли к памятнику своим родственникам. Из травы прямо под ноги вышел маленький ёжик, не свернулся калачиком, а посапывая встречал нас. Мы приняли его как знак свыше — наши дождались, встречают, — признаётся Светлана. — На второй день по известному адресу на Урицкого пошли смотреть дом. Никак не могли найти. Решили спросить у предполагаемых соседей. Вышла женщина и говорит: «Наконец, кто-то приехал. Вы правильно пришли. Тут был дом Фроловых». Алёна Красовская — новая хозяйка — пустила нас на территорию, рассказала, что старый дом снесли. Многое из вещей она сохранила и передала в краеведческий музей. Оставались ещё посуда, столовые приборы, книги. Часть мы забрали на память.
С Алёной мы подружились, держим связь. В память о Фроловых она сделала то, и даже больше того, что должны были сделать мы, потомки. За это ей — большая благодарность. Со стороны родственников существует недопонимание, потому что родня оказалась разрозненна, между нами практически нет общения.
С сестрой хотим объединить всех потомков Георгия и Марии Фроловых. Собраться в Задонске, поклониться их могилам, сказать спасибо городу, людям и вам за то, что сберегли не только имя Фроловых, но их легендарную историю.
На могилах прабабушки и Анны Георгиевны мы увидели новые памятники. Были приятно поражены. Узнали, что их установила редакция местной газеты. Спасибо «Задонской правде» за благое дело. А вот на могиле прадеда нет ничего. Старый камень стоит в стороне. Мы с сестрой решили принять участие и вместе с редакцией установить новый памятник и нашему прадеду Георгию Фролову в благодарность за род, за дедушку Константина и всех героических братьев.
Справка:
Посёлок Струги-Красные Псковской области под оккупацией находился 974 дня. Красная Армия вынуждена была отступать. 11 июля 1941 года по решению советского военного командования населённый пункт был оставлен. Константин Фролов оказался прав, предполагая в письме к брату Николаю, что его тёща и дочь находятся в расположении немецких войск.
Для жителей наступили тяжёлые дни фашистской оккупации. По директиве Кейтеля с солдат и офицеров гитлеровской армии была снята всякая ответственность за любые, самые жестокие действия. Свирепствовали оперативные группы службы безопасности и полиции безопасности, военно-полевая полиция, контрразведка. Они систематически проводили обыски, облавы, прочёсывали местность. Малейшее нарушение оккупационного режима каралось арестом и смертью.
Но…Отходя, советские войска в подвалах трёх зданий установили мины. Шифрованные радиосигналы на подрыв радиофугасов послали на расстояние 150 километров по указанию начальника инженерных войск фронта тогда ещё подполковника Бориса Бычевского со специальной радиостанции. Она располагалась в Гатчинском лесопарке. Три мины по 250 килограммов каждая унесли десятки военнослужащих немецкого 56-го механизированного корпуса. Это был первый случай боевого применения в Советском Союзе зарядов, взрываемых по радио. Через двое суток после этого советские лётчики сфотографировали Струги-Красные. Как потом вспоминал Борис Бычевский, написавший мемуары о Великой Отечественной войне, вместо домов были развалины и огромные воронки в местах, где заложили фугасы.
Посёлок был освобождён от фашистских захватчиков лишь в феврале 1944 года. В ночь с 22 на 23 февраля 314-й полк и лыжный батальон, которыми командовали подполковник А.П. Мельников и капитан В.Т. Арсенин, выполнили обходной манёвр. Отдавая приказ, полковник С.Н. Борщёв сказал: «23 февраля — День Красной Армии. Надо отметить его достойно. Струги-Красные должны быть в наших руках!». Штурм начался в 6 часов утра. Немцы выскакивали из блиндажей в нижнем белье. На следующий день Совинформбюро сообщило: «23 февраля юго-западнее и южнее города Луга наши войска продолжали вести наступательные бои, в ходе которых сломили сопротивление фашистов и овладели районным центром Ленинградской области и крупной железнодорожной станцией Струги-Красные, а также с боями заняли более 30 деревень…».
На оккупированной территории активно шла и партизанская война. Так народ, взявшись за оружие, отвечал на зверства фашистов.