Иногда я книги читаю не как читатель, а как автор, иногда как редактор, подмечая интересные повороты и ловя идеи и вдохновение, с любопытством изучаю ходы и тропы. В ВК мне на глаза попалась прекрасная обложка с загадочным названием. Автора знаю и с удовольствием читаю ее произведения, и каждый раз она, как писатель, раскрывается с неожиданной стороны. Вот и в этот раз я зацепилась за переживания героини. Все настолько тонко подмечено, что удивляет и поражает своей точностью. А дальше вместе с героинями стала исследовать и изучать дом. Роман Эвы Гринерс «Лавандовый рай» похож на акварельный рисунок. Автор наносит краски на бумагу словами, рисуя одну за другой картины романа. Все настолько живо и ярко. И самое удивительное, что здесь переплетено всё: и повествование от первого лица, и от лица подруг, и взгляд со стороны, и авторский текст. В общем, послевкусие от романа приятное.
Роман полностью дописан и опубликован.
Глава 1
Недавно я вернулась домой из Австралии после неудачного замужества. Поддавшись внезапному чувству, я полетела на другой край земли. Однако, счастье было недолгим.
Он повторял, что полюбил меня за мой свет. За неуемную энергию, за радость, которую я несла в себе, за способность видеть хорошее даже в самые хмурые дни. Но постепенно этот свет стал чем-то, что он пытался контролировать, изменять, а в конечном итоге – высасывать из меня.
Его придирки начались незаметно, с мелочей, которые списывались на усталость или плохое настроение. Потом они стали постоянными, переросли в требования, в бесконечное недовольство всем, что я делала или не делала.
Я старалась угодить, изменить себя, стать «лучше», такой, какой он хотел меня видеть. Но чем больше я старалась, тем меньше оставалось меня.
Я чувствовала, как гасну, как превращаюсь в тень самой себя. Последней каплей стала его пощечина. Не сильная, не оставляющая следов, но обжигающая не физической болью, а осознанием того, насколько далеко все зашло.
В тот момент я поняла: это конец. Я не могла больше оставаться там, где меня уничтожают. Собрала самые необходимые вещи, свои немногочисленные, но дорогие сердцу книги и тихо ушла. Ушла туда, где, как я надеялась, смогу снова найти себя, свой потерянный свет. И улетела обратно, к себе домой.
Теперь мои дни походили один на другой. Все прежние контакты по работе были потеряны. Бесцельно пролистывая вакансии, которые не цепляли, я только теряла время.
Пыталась писать книгу, но с моим настроением выходила какая-то тоска смертная.
Встречи с друзьями были скорее формальностью, потому что рассказывать особо было нечего, а притворяться веселой, как раньше, не было сил. Той Маши, которая смеялась каждой шутке, больше не было. Осталась какая-то её бледная тень, которая пыталась понять, как жить дальше.
Единственным человеком, который не сдался и продолжал буквально ломиться в мою жизнь, была Оля. Моя Олька. Мы дружили с первого курса. Она всегда была моим личным солнышком, особенно в те моменты, когда я сама закатывалась за тучи. Рыжие кудри непослушным водопадом, россыпь конопушек на носу и щеках, заразительный смех – она была такой живой, такой настоящей.
Каждый день – или почти каждый – она звонила или писала.
– Ну что, выползаешь из своей раковины сегодня? – звучал ее бодрый голос в трубке. – Нам нужен срочно витамин Д и хорошее кино! Я тут нашла такую комедию, ты умрешь со смеху!
Я обычно отмахивалась.
– Оль, нет сил совсем. Давай как-нибудь в другой раз?
– Так вот поэтому и нет сил, что сидишь в четырех стенах! – не сдавалась она. – Тебе нужно развеяться, Маш! Срочно. Я сейчас к тебе приеду, и мы что-нибудь придумаем. Не спорь!
И она приезжала. Иногда, чтобы просто посидеть вместе, иногда привозила что-нибудь вкусненькое, иногда пыталась вытащить меня на прогулку. Она не давила, просто была рядом, напоминала своим присутствием, что мир не сузился до размеров моей маленькой квартиры и моих проблем. Я ценила это безумно.
Однажды вечером раздался звонок в дверь. Я не ждала никого. Выглянула в глазок – Оля. С огромным пакетом из моего любимого японского ресторанчика и двумя стаканами смузи.
– Открывай, это я! – крикнула она через дверь. – Операция "Спасти Машу от депрессии-продолжается!
Я вздохнула, но улыбнулась. С ней было легче. Открыла. Она ворвалась в прихожую, обдавая меня вихрем своего аромата (какими-то цитрусами и чем-то очень весенним) и позитивной энергии.
– Уф, еле дотащила! – поставила она пакет на пол. – Так, ты как? Видок, конечно… Но ничего, мы это исправим. Я тут нам взяла Филадельфию и Калифорнию, и... о, смузи! Для детокса души и тела. Пошли раскладываться!
Мы прошли на кухню. Пока она ловко доставала контейнеры с роллами, я машинально поставила чайник.
- Ну рассказывай, – сказала Оля, садясь за стол. – Есть новости на фронте поиска работы? Или написания шедевра?
Я пожала плечами. Слова застряли где-то в горле.
- Нет. Ничего нового. Откликаюсь на вакансии, но как-то без души, знаешь? Просто потому, что надо. И писать... Тоже не идет. Сажусь, смотрю на экран, и в голове пустота. Или мысли такие мрачные, что сама себе удивляюсь. Раньше ведь по-другому было.
Оля кивнула, ее янтарные глаза с сочувствием смотрели на меня.
- Я помню. Мы же с тобой всегда были "два солнца", помнишь? Ты – мое, я – твое. Светили так, что рядом с нами всем было теплее. А сейчас... Маш, ты как будто за шторкой прячешься.
- Так и есть, наверное, – тихо ответила я. – Потухла я, Оль. Не осталось огня. Только какая-то... зола.
Она быстро протянула руку через стол и накрыла мою ладонь своей. Её пухленькие пальцы были теплыми и сильными.
- Не говори так! Это временно. Просто нужно время, чтобы снова разгореться. А я помогу. Мы вместе раздуем этот твой огонек. Главное – не сидеть в темноте одной. Помнишь, как мы в универе? Если у кого-то был завал или становилось просто грустно, мы всегда собирались вместе. Смеялись, шутили, поддерживали друг друга. Это всегда помогало.
- Тогда было проще, – вздохнула я. – Проблемы были другие. И я сама была другой. Не знала тогда, что можно вот так... потерять себя.
- Не проще, а просто ты верила, что справишься. И справлялась же! – возразила Оля. – И сейчас сумеешь. Только нельзя сдаваться. Слушай, может, просто сменить обстановку? Поехали на выходные за город? Или хотя бы в парк сходим завтра? Там сейчас так красиво, сирень цветет...
- Не хочу, Оль, – покачала я головой. – Правда. Мне сложно сейчас даже просто собраться. Выйти на улицу кажется подвигом.
Она нахмурилась, но без осуждения. Понимала, кажется, хотя и не принимала мое состояние.
- А если... Ну, вот всего лишь посидеть в кафе? У нас на углу открыли новую кофейню, там такие вкусные пончики! Просто выйти, подышать другим воздухом?
- Не уверена... – начала я.
- Ну попробуй! – настаивала она. – Обещаю, если через полчаса тебе станет совсем невыносимо, мы сразу вернемся. Но ты же знаешь, иногда достаточно маленького шага.
Я посмотрела на нее. Эти живые, светящиеся глаза... Она была полная противоположность мне нынешней.
Оля улыбнулась:
– Ну что, поедим для начала? А потом подумаем, как тебя из дома вытащить. Или хотя бы просто поболтаем о чем-нибудь легком. О новых фильмах? Слухи из мира книжного бизнеса?
Мы ели роллы. Оля рассказывала какие-то смешные истории со своей работы, сплетни из жизни общих знакомых. Я слушала, иногда даже улыбалась. Её присутствие было как глоток свежего воздуха в моей душной комнате.
Оля проговорила, теребя краешек салфетки.
- Маш, слушай, я понимаю, что тебе сейчас непросто, – сказала она тихо, а потом вдруг встряхнулась, и в глазах заплясали искорки. – Но ты же знаешь, что у тебя есть я! Мы вместе через это пройдем. И через поиск работы, и через это вот… состояние. Скучаешь по своей писательской движухе? Давай попробуем что-то совсем другое? Я вот тут нашла курс по... мыловарению! Представляешь? Будем варить ароматное мыло и продавать его на ярмарках! Отвлечешься хоть немного.
Я засмеялась. Олин энтузиазм был заразителен.
- Мыло? Оль, ты серьезно? Я же писатель, хоть и…такой себе.
- Абсолютно серьёзно! – торжественно кивнула она. – Это тоже творчество! Только руками. Отличная терапия, я уверена. Ну или можем пойти на какие-нибудь танцы? Или йогу? Или…
Она сыпала идеями, и, хотя я знала, что вряд ли соглашусь на мыловарение, сам факт ее неугомонности и искреннего желания меня вытащить грел душу.
- Слушай, а ты проверяла почту? – вдруг спросила Оля. – Рабочую. Вдруг что-то интересное пришло? Я знаю, как ты ждешь ответов по вакансиям.
- Нет, – ответила я. – В последние дни как-то совсем не до этого было. И страшно. А вдруг там опять отказы? Или просто спам.
- Ну и что? – легкомысленно отмахнулась она. – Отказ – это тоже ответ. Зато точно знаешь. Давай, открой ноутбук. Прямо сейчас. Я рядом.
Я сомневалась. Не хотелось сегодня погружаться в эту пучину неопределенности. Но Оля смотрела на меня с такой настойчивостью, что я сдалась.
Встала, пошла в комнату, где стоял ноутбук. Вернулась на кухню, поставила его на стол, включила. Экран ожил, мелькнули иконки. Я открыла браузер, зашла в почту.
Привычный список входящих. Реклама, рассылки, несколько сообщений с предложениями кредитов. И одно письмо. Без темы. От адреса, который я сначала не узнала. Странный набор букв и цифр. Я напряглась, но любопытство взяло верх. Кликнула.
Письмо открылось. Текст был на английском, написанный официальным языком. Я начала читать, и с каждым словом мои глаза расширялись. Это было уведомление от юридической фирмы из Нью-Йорка. Оно касалось моей тети Софии, сестры маминого отца, с которой мы почти не общались после её отъезда много лет назад. Тетя София, оказывается, умерла. И... и она оставила мне свой дом. Где-то в районе Нью-Йорка.
- Что там? – спросила Оля, заметив мое замешательство.
- Какое-то письмо… про наследство. От тёти Софии Вэнс.
Оля прищурилась.
- Вэнс? А это не…
Внезапно меня осенило. София Вэнс – это же имя автора с обложки книги, которая всегда была на личной маминой полочке! Псевдоним моей тети, о которой я знала так мало. Единственное, что я действительно знала о ней, кроме редких открыток на праздники, это то, что она была писательницей. И написала один очень популярный роман. Бестселлер. Который…
- Оля! – выдохнула я. – Это же она написала… "Лавандовый роман"!
Мое сердце забилось быстрее. "Лавандовый роман". Вот почему это название так глубоко сидело у меня в подсознании. Я всегда представляла ее как таинственную, далекую родственницу, живущую где-то там, в Нью-Йорке, создающую истории. И больше ничего.
Я перечитала абзац несколько раз, пытаясь осознать смысл. Дом. В Нью-Йорке. Мне?
Я повернула к Оле ноут, чтобы она сама прочитала это странное письмо.
Наступила тишина. Оля смотрела на меня, ее россыпь веснушек словно поблекла от удивления. Потом она медленно села обратно на стул, ее мыловарческие идеи мгновенно забылись.
- Ого, – только и смогла сказать она. – Вот это поворот.
Мы сидели какое-то время, просто переваривая новость. Грусть от известия о смерти тети (всё-таки родной человек) смешивалась с полным шоком и какой-то дикой, нереальной надеждой. Дом в Америке. Это звучало как сюжет из того самого "Лавандового романа” или еще какой-нибудь выдуманной истории, но никак не как реальность.
Следующие несколько недель превратились в калейдоскоп звонков, писем, сканирования документов и разговоров с адвокатами. Все это было как в тумане, слишком нереально, чтобы в это до конца поверить. Нужно было оформить кучу бумаг, получить американскую визу. Процесс оказался не быстрым, особенно с учетом всех бюрократических проволочек. Каждое утро я проверяла почту в ожидании новостей, и каждое затянувшееся молчание заставляло сердце сжиматься.
За это время ничего грандиозного в моей жизни не произошло. Всё та же квартира, всё те же попытки найти себя, всё то же вязкое состояние неопределенности. Но теперь к нему примешивалось другое чувство – ожидание. Не просто ожидание перемен, а ожидание конкретных перемен. Надежда стала более осязаемой. Это было похоже на то, как сидишь у окна в дождливый день и ждешь, когда же, наконец, выглянет солнце.
Оля, конечно, была рядом. Она помогала мне во всём, что могла: разбираться в бумагах (насколько это возможно без юридического образования), возить меня по всяким инстанциям, и просто отвлекать меня от тревожных мыслей.
- Ну что там? Есть новости по визе? – спрашивала она каждый раз, когда мы виделись или созванивались. И когда я отвечала, что пока нет, она не давала мне унывать.
- Значит, так нужно! – заявляла она. – Всему свое время. Главное, процесс идет. А пока у нас есть время, чтобы подготовиться! Ты подумала, что первое сделаешь, когда приедешь туда? Зайдешь в тот самый дом? А вдруг он весь в лаванде? Было бы символично!
Ее фантазии заставляли меня улыбаться. Она представляла этот дом как нечто волшебное, и я невольно подхватывала это настроение. Мы вместе листали картинки Нью-Йорка в интернете, читали о жизни в пригороде, мечтали о том, как я там обустроюсь. Это было как игра, но она помогала мне почувствовать, что будущее не такое уж безрадостное, как казалось раньше.
Иногда накатывали сомнения. А что, если это какая-то ошибка? А что, если дом окажется развалиной? А что, если я просто не справлюсь с новой жизнью в чужой стране, одна?
Возвращение из Австралии было болезненным уроком, и страх повторения неудачи сидел где-то глубоко внутри. Но потом я вспоминала письмо, вспоминала "Лавандовый роман тети Софии и думала: а вдруг это и есть тот самый второй шанс? Шанс написать свою собственную новую главу, свой новый роман.
Прошло больше месяца, прежде чем мне, наконец, позвонили и сказали, что виза готова. В этот момент я почувствовала, как что-то внутри меня щелкнуло. Дверь открылась. Путь в Нью-Йорк, к дому тети Софии, к моему "Лавандовому роману", стал реальным.
Я сидела на диване, сжимая в руке телефон, и смотрела в окно, где по небу плыли облака. Сердце громко стучало одновременно от страха и от предвкушения. Все, что не делается, всё к лучшему? Сейчас мне хотелось верить в это изо всех сил. Тем более, что рядом, как верное плечо, была Оля, готовая отправиться со мной хоть на край света. Или, по крайней мере, поддержать меня на этом пути.
Глава 2
Маша посмотрела в зеркало и вздохнула. Конечно, до общепризнанных красоток ей, по её собственному мнению, было далеко. Но если честно… все было не так уж и плохо. Лицо было слишком широким для идеального овала, но скулы неплохо выделялись. Нос сапожком не портил, а скорее придавал индивидуальности. Глаза… ну, глаза были, пожалуй, единственной гордостью – большие, серо-зеленые, они умели отражать свет и казались глубокими, когда она не чувствовала себя совсем уж погасшей. Волосы, густые и непослушные, вечно стремились жить своей жизнью. Ключицы выступали резко. Бедра, признаюсь, были немного полноваты, хотя талия оставалась тонкой. В общем, не модель с обложки, но и не совсем уж серая мышь. Обычная девушка, которая в хорошем настроении могла показаться очень даже милой. Главное, чтобы это настроение вернулось.
Перелет занял по ощущению бесконечное количество часов. Маша сидела у иллюминатора, смотрела на проплывающие внизу облака, на синеву, переходящую в чернильную темноту. Оля спала рядом, уткнувшись в Машино плечо, ее рыжие кудряшки разметались по подушке. В какой-то момент, когда солнце уже клонилось к горизонту, а самолёт приближался к американскому побережью, Маша заметила что-то удивительное. Небо не было привычно розовым или оранжевым на закате. Оно приобрело нежный, призрачный сиреневый оттенок. Словно кто-то пролил фиолетовую краску по горизонту. Это было так красиво и необычно, что девушка замерла, вглядываясь в эту магию. В голове мелькнула мысль – лавандовый. Тетя София, её "Лавандовый роман", и теперь такое же небо. Показалось, что это хороший знак. Что-то внутри тихонько шепнуло: "Всё будет хорошо".
Наконец, приземлились. Аэропорт Нью-Йорка встретил гулом, суетой и запахом чужой земли. Девушки прошли таможенный и паспортный контроль, забрали багаж и выбрались наружу. Сердце колотилось от нервозности и ожидания. Как это – приехать в чужую страну, где у тебя только дом, который ты никогда не видела, оставленный почти незнакомой тетей?
В аэропорту их ждал человек в строгом костюме с табличкой "Мария Петрова". Поверенный. Он оказался невысоким, пожилым мужчиной с добрыми глазами по имени мистер Дэвис. Он говорил спокойно, размеренно, объяснил, что все документы уже готовы, и он отвезет их прямо к дому.
По дороге мистер Дэвис немного рассказал о тете Софии. Оказалось, она была удивительной женщиной – яркой, независимой, много путешествовала. Писательство было ее страстью, но и жизнь вне страниц была насыщенной. Он упомянул, что у нее была страсть к лаванде. Она привозила ее саженцы из разных уголков мира.
- Она была немного… эксцентричной, мисс Петрова, – улыбнулся мистер Дэвис. – Но очень доброй. И очень любила этот дом. Думаю, ей бы понравилось, что он переходит к вам. Других наследников мы не нашли.
Они ехали довольно долго, в окне машины мелькали незнакомые пейзажи, менялся свет, менялось все. Чем ближе мы подъезжали к пригороду, тем тише становилось на дорогах, больше появлялось зелени и уютных домиков. Наконец, машина свернула на тихую улочку, обсаженную деревьями, и остановилась перед небольшим, но очень милым двухэтажным домом с покатой крышей и верандой.
Первое, что бросилось в глаза – это цвет. Невероятное количество лаванды! Она росла повсюду: вдоль дорожки, под окнами, пышными кустами у крыльца. В воздухе стоял густой, сладковатый аромат, который словно обволакивал. Цветы были всех оттенков сиреневого и фиолетового, некоторые уже отцветали, другие только набирали цвет. Весь двор был настоящим лавандовым морем.
Оля ахнула и бросилась вперед.
- Маша! Ты видишь?! Это просто невероятно! Сказка! Сколько ее! Это так… так волшебно!
Она бегала по дорожке, восторженно размахивая руками, словно маленький ребенок, попавший в сказку. Ее рыжие кудри прыгали, а веснушки, казалось, стали еще ярче от радости. Ее восторг был искренним и таким заразительным. Глядя на нее, Маша не могла не улыбнуться.
Она стояла рядом с мистером Дэвисом, держа в руках тяжелый пакет с документами и ключами, и просто смотрела на этот лавандовый рай. Это было больше, чем просто дом. Это было послание. Название романа, цвет неба, и теперь этот двор… Словно тетя София оставляла Маше не просто недвижимость, а какой-то символ, знак. Все это не могло быть просто так. Чувство надежды, то самое, что мелькнуло в самолете, стало сильнее. Возможно, это действительно был шанс начать все сначала. Шанс найти себя, найти свое место. Шанс на свой собственный "лавандовый роман".
Мистер Дэвис улыбнулся.
- Вот, мисс Петрова, – сказал он. – Теперь это ваш дом. Если возникнут любые вопросы, вот моя визитка. Не стесняйтесь обращаться.
Маша поблагодарила его. Он еще раз сжал её руку, сел в машину и уехал. Подруги остались вдвоем. Перед нами был дом, окруженный ароматным сиреневым морем цветов, и совершенно новое, неизведанное будущее.
Оля подбежала к Маше, сияя.
- Ну что? Идем смотреть твоё королевство?
Маша кивнула, все еще чувствуя легкое оцепенение от масштаба происходящего. Девушки сделали шаг к двери. И этот момент услышали мужской голос.
- Сорри, – раздалось откуда-то сбоку.
Через невысокий деревянный забор, отделяющий двор тети Софии от соседского, перевешивался мужчина.
Он был светловолосый, с приятным открытым лицом и, кажется, очень добрыми глазами. Ему было на вид лет тридцать пять. Он смотрел на девушке с любопытством.
- Вы новые хозяйки дома Софии? – спросил он, легко улыбаясь.
Маша пожала плечами.
- Да. Так получилось.
- Давайте я покажу вам всё здесь, - сосед легко перепрыгнул через белый заборчик.
Маше показалось это странным: вроде бы его не приглашали. Она глубоко вздохнула. Хоть какая-то маленькая радость во всей этой неопределенности – она знала английский. Вместе с Олей учились в специализированной школе с углубленным изучением языка, и даже сейчас, когда она чувствовала себя такой потерянной, мысль о том, что хотя бы языковой барьер не будет добавлять проблем, принесла хоть какое-то облегчение.
Их английский был настолько свободным, что этот потенциальный барьер казался таким же незначительным, как невысокий белый деревянный заборчик, который легко перешагнуть, по сравнению с теми огромными, непонятными преградами, что ждали впереди – новая жизнь, поиск работы, обустройство быта в чужой стране, да и просто нужно было разобраться с собой, собрать по крупицам ту прежнюю Машу, которая когда-то умела радоваться каждому дню.
Сосед, представившийся Алексом, водил девушек по двору свободно, как будто по-своему.
Потом он присел на скамейку и стал оценивающе смотреть на Машу в упор. Она отвернулась.
Наступила какая-то удивительная тишина, нарушаемая только стрекотом вечерних насекомых где-то в траве и мягким шелестом листьев, которых касался еле слышный ветерок. Воздух был невероятно свежим после городской пыли и шума, насыщенным запахом мокрой земли после недавнего дождя и какими-то невероятно сладкими цветочными ароматами, которые разливались вокруг, заставляя непроизвольно вдыхать их полной грудью.
Девушки растерянно оглядывались, крутились и вертелись, пытаясь понять, куда идти и с чего начать, ощущая себя двумя букашками, выброшенными посреди огромного, незнакомого мира.
Дом... он был не такой, как Маша представляла, пролистывая фотографии, которые удалось нагуглить. Не огромный вычурный особняк, а скорее очень добротный, уютный старинный двухэтажный дом, построенный из светлого камня, с двускатной темно-зеленой крышей.
В нем было множество окон, некоторые из которых напоминали глаза, выглядывающие из-под густых бровей плюща, который местами сильно разросся по стенам, создавая ощущение живого, дышащего существа. Дом выглядел очаровательно, почти сказочно, но в то же время было видно, что за ним давно никто не ухаживал. Краска на оконных рамах местами сильно облупилась и потрескалась, широкие ступени крыльца поросли плотным зеленым мхом, а сад вокруг был явно предоставлен самому себе, одичавший, но полный какой-то своей, необузданной красоты.
Высокие, поросшие лишайником яблони, казалось, были здесь целую вечность, склоняя свои узловатые ветви почти до земли, словно кланяясь путникам или устало отдыхая. Клумбы заросли, но сквозь траву пробивались какие-то невероятно яркие, незнакомые мне цветы – насыщенно-пурпурные, ярко-оранжевые, лимонно-желтые, добавляя неожиданные, жизнерадостные всплески цвета в зеленую монотонность.
В глубине двора виднелась полуразрушенная беседка, густо оплетенная виноградом, который обещал дать тень и прохладу в жаркий день, а рядом стояла старая, покосившаяся деревянная скамейка, словно приглашая присесть и отдохнуть, забыв обо всем. Слышалось не только пение птиц, которых я никогда раньше не слышала, но и шорохи в кустах, жужжание пчел и какое-то общее, негромкое гудение жизни, просыпающейся после дневного зноя. Это место было одновременно заброшенным и живым, немного пугающим своей дикостью и невероятно притягательным своей естественной красотой.
Они с Олей стояли и просто впитывали эту атмосферу, не решаясь сделать первый шаг к дому.
Глава 3
Алекс лучезарно улыбался, явно ожидая приглашения войти. Он уже сделал шаг к порогу. В его глазах читался неподдельный интерес, и, возможно, даже какое-то нездоровое желание быть первым, кто войдет с нами в этот старый, таинственный дом. Но что-то внутри Маши, какая-то тихая, но настойчивая интуиция, шепнула: «Пока нет. Это наше пространство, с которым у нас сейчас первое знакомство».
- Спасибо большое, Алекс, вы нам очень помогли, - Маша постаралась, чтобы её голос звучал как можно дружелюбнее, но твердо. - Думаю, дальше мы сами справимся. Хочется сначала немного освоиться вдвоем.
На его лице, на мгновение промелькнуло что-то вроде удивления, а может, и легкого разочарования, но он тут же снова улыбнулся, легко и непринужденно.
- Конечно, понимаю! – он сделал шаг назад. - Первые впечатления - это важно. Если что, я по-соседски всегда рядом, через живую изгородь. Не стесняйтесь обращаться. Рад знакомству!
Он кивнул девушкам и, развернувшись, легкой походкой направился к своему дому, скрытому за пышной зеленью. Маша с Олей смотрели вслед соседу, пока его фигура не растворилась в сгущающихся сумерках.
- Ну, ты даешь, Маш! - Оля толкнула подругу в плечо, как только он скрылся из виду. - Такой симпатичный парень, а ты его отшила! Мог бы помочь чемоданы затащить на второй этаж.
- Оль, не знаю… Просто почувствовала, что так надо, - Маша пожала плечами, сама не до конца понимая свой порыв. - Хочется сначала самой все осмотреть, почувствовать этот дом. Без посторонних.
Девушки повернулись к двери. Тяжелый ключ с трудом провернулся в старом замке, и с протяжным скрипом дверь распахнулась, впуская нас в прохладный сумрак дома. Первое, что они почувствовали - это удивительный запах. Смесь чего-то неуловимо знакомого, родного: старого дерева, сухих трав, все той же лаванды, присутствовала и едва заметная сладковатая нотка, будто здесь не так уж давно пекли пироги с яблоками и корицей. Этот аромат окутал Машу, вызвав странное чувство дежавю и какого-то глубинного спокойствия. Аура этого дома была… как будто её собственной.
Они оказались в просторном холле. На полу лежали потертые, но все еще яркие ковровые дорожки. Стены были обшиты темными деревянными панелями, а прямо перед нами взлетала на второй этаж широкая лестница с резными перилами. Слева виднелась дверь, видимо, ведущая в гостиную, справа - еще одна.
- Ух ты! - выдохнула Оля, осматриваясь с не меньшим любопытством, чем Маша. - А здесь… интересно. Немного пыльно, конечно, но как-то… уютно, что ли?
- Да, есть такое, - согласилась Маша, проводя рукой по гладкой поверхности перил. Дерево было теплым на ощупь.
Девушки решили начать осмотр с первого этажа. За левой дверью действительно оказалась гостиная. Это была большая, светлая комната с тремя высокими окнами, выходящими в сад. Сейчас, в сумерках, через них пробивался лишь слабый сиреневый свет, но Маша представила, как здесь, должно быть, солнечно днем.
В центре комнаты стоял большой камин, облицованный старинной плиткой с пасторальными рисунками. Вокруг него расположились два глубоких кресла, обитых выцветшим бархатом, и маленький кофейный столик с резными ножками. Вдоль стен тянулись полки, уставленные рядами старых книг в кожаных и матерчатых переплетах.
- Представляешь, сидеть тут вечером у камина с книжкой? - мечтательно протянула Оля, плюхнувшись в одно из кресел. Оно недовольно скрипнуло, но выдержало. - Это же просто мечта!
Маша подошла к окну. Сад за ним выглядел таинственно и немного дико. Луна, уже поднявшаяся на темнеющем небе, отбрасывала причудливые тени от деревьев.
Следующей мы осмотрели кухню. Она оказалась на удивление просторной и светлой, хоть и старомодной. Большой деревянный стол посередине, множество шкафчиков и полочек, старая, но очень основательная плита. На подоконнике стояли горшочки с засохшими травами – розмарин, тимьян…
Маша потерла пальцами сухой листик розмарина, и по кухне разлился терпкий, пряный аромат.
На одной из полок она заметила ряд баночек с домашним вареньем, закрытых тканевыми крышечками. Каждая была аккуратно подписана каллиграфическим почерком: «Малиновое, 1998», «Сливовое, 2001». Сердце почему-то сладко защемило.
За кухней обнаружилась небольшая комната, видимо, служившая столовой. Круглый стол под скатертью с вышитыми цветами, старинный буфет с посудой за стеклянными дверцами - тарелки с нежным цветочным узором, пузатые чайники, изящные чашечки. Все было покрыто тонким слоем пыли, но чувствовалось, что за этими вещами когда-то с любовью ухаживали. На стене висели акварельные пейзажи в простых деревянных рамках - очень милые, немного наивные, но полные света и тепла. Может быть, их рисовала сама тетя София?
- Слушай, а тут правда здорово, - Оля провела пальцем по пыльной поверхности буфета, оставляя светлый след. - Какая-то особая атмосфера. Как будто время остановилось.
- И не говори, - кивнула Маша. - Мне здесь… хорошо. Спокойно.
Мы вернулись в холл и решили подняться на второй этаж. Лестница скрипела под каждым нашим шагом, но скрип этот был не раздражающим, а каким-то спокойным, милым, словно старый дом здоровался с нами. Наверху оказался длинный коридор с несколькими дверьми по обе стороны.
Первая дверь слева вела в просторную спальню. Большая кровать с высоким деревянным изголовьем, покрытая выцветшим лоскутным одеялом, старинный туалетный столик с овальным зеркалом, в котором сейчас отражались наши немного растерянные лица, и огромный платяной шкаф. Окна выходили на другую сторону дома, из них открывался вид на задний двор и темнеющий лес вдалеке.
- Эту комнату беру себе! - тут же заявила Оля, бросая свою сумку на постель. - Обожаю такие кровати! И вид из окна потрясающий.
Маша не стала спорить. Ей почему-то хотелось найти «свою» комнату, почувствовать, что вот она, ждет именно её.
Следующая дверь вела в ванную. Огромная чугунная ванна на львиных лапах, раковина с двумя кранами - для горячей и холодной воды, как в старых фильмах, и унитаз с бачком, сбоку которого висела цепочка. Все было очень чистым, хоть и старым. Плитку на полу и стенах украшал марокканский сине-белый узор.
Напротив Олиной комнаты оказалась еще одна спальня, поменьше, однако не менее уютная. Кровать здесь была поскромнее, зато имелись удобное кресло-качалка и небольшой письменный стол. Эта комната Маше понравилась больше. Она казалась более уединенной, располагающей к размышлениям.
Девушки обошли почти все. Был еще небольшой кабинет со столом, заваленным какими-то бумагами и счетами, и еще одна гостевая комната, совсем маленькая, с узкой кроватью и комодом.
Все вокруг вызывало чувство неожиданной ностальгии. Дом словно рассказывал свои истории, шептал о прошлых жильцах, их радостях и печалях. И чем больше Маша его исследовала, тем сильнее чувствовала какую-то необъяснимую связь с этим местом, будто она вернулась домой после долгого отсутствия.
И вот, дойдя до самого конца коридора, девушки оказались перед последней дверью. Она отличалась от остальных - была массивнее, из более темного дерева, и на ней висел небольшой, но явно прочный замок.
- Ого, а это что еще за секретная комната? - Оля с любопытством подергала замок. Он не поддавался. - Как думаешь, что там?
Маша пожала плечами, но сердце почему-то забилось чаще. Среди ключей, которые дал ей мистер Дэвис, был один непохожий на прочие - более изящный, старинной работы. Интуиция подсказывала, что найти нужно именно его. Она достала связку.
Пальцы немного дрожали, пока девушка перебирала ключи. Вот он! Маленький, с витиеватой головкой, он казался почти игрушечным по сравнению с тем тяжеленным, которым открывалась входная дверь. Маша вставила его в скважину. Ключик вошел легко, и с тихим щелчком замок открылся. Сняв его, она медленно потянула ручку на себя. Дверь со скрипом, похожим на вздох, поддалась, давая нам проход в… комнату тети Софии. Маша это поняла сразу, едва переступив порог.
Комната была не очень большой, но казалась наполненной до отказа. Воздух здесь был густым, насыщенным запахами благовоний и пряностей с едва уловимой ноткой дорогого парфюма. Он словно окутал меня, перенося в какой-то другой мир.
Свет от единственного окна едва пробивался сквозь плотные бархатные шторы темно-вишневого цвета. В комнате царил полумрак, но даже в нем можно было разглядеть удивительные вещи. Стены были увешаны не картинами, а скорее гобеленами с восточными узорами, масками из темного дерева, привезенными, очевидно, из каких-то дальних стран, связками сухих трав и экзотических цветов, которые и источали этот дурманящий аромат.
Посередине комнаты стоял большой письменный стол из темного дерева, где царил почти идеальный порядок. Стопка аккуратно сложенных бумаг, старинная чернильница с пером, несколько книг в дорогих переплетах, пресс-папье из мутного зеленого камня. Ни пылинки. Все лежало так, будто хозяйка отошла на минутку и вот-вот вернется, чтобы продолжить работу. Это резко контрастировало с тем, что творилось на прикроватном столике у большой кровати, застеленной цветастым шелковым покрывалом.
Здесь царил живописный кавардак. Несколько раскрытых книг лежали одна на другой, рядом - пустая чашка с засохшими следами кофе, маленькая серебряная шкатулка, из которой выглядывал край какой-то фотографии, россыпь бус из полудрагоценных камней, старинные очки в тонкой оправе и маленький, почти детский рисунок, изображающий солнце и улыбающееся лицо. Этот уголок был таким живым, таким личным, что мне на мгновение стало неловко, будто я вторглась в чужую тайну.
- Ничего себе… - прошептала Оля, с опаской входя следом за мной. - Это как… музей какой-то. Или лавка алхимика.
Маша медленно прошла по комнате. На подоконнике стояли горшки с какими-то шипастыми и мясистенькими суккулентами. В углу красовался старый граммофон с большой медной трубой, у которого лежала стопка пластинок. На открытых полках стеллажа, занимавшего почти всю стену напротив кровати, теснились не только книги, но и множество диковинных статуэток, шкатулок из резного дерева, коллекция бабочек под стеклом и несколько старинных кукол в национальных костюмах. Это была комната путешественницы, коллекционера, человека с неуемной жаждой знаний и впечатлений.
Несмотря на обилие вещей, в комнате не было ощущения захламленности. Скорее, это был творческий хаос, отражающий многогранность личности ее хозяйки.
И снова это чувство… флёр родства. Маша остро пожалела, что не знала тетю Софию, видела лишь на старых фотографиях, но здесь она чувствовала ее присутствие, ее энергию.
Внезапно, раздался звук дверного колокольчика. Маша вздрогнула и невольно поморщилась. Её словно вырвали из сладкого и таинственного сна, который она очень хотела досмотреть.
Маша с Олей переглянулись. подруга пожала плечами.
- Мисс Мэри - раздался голос того самого соседа… как его… точно - Алекса.
- Интересно, что ему нужно, - почему-то шепотом сказала Оля.
- Не знаю. Видела его пятнадцать минут, но отчего-то надоел до чертиков. Может сделать вид, что мы утомились с дороги и легли спать?
Подруги затихли, прошло некоторое время.
Снизу вновь донеслось:
- Разрешите вручить вам небольшой подарок по случаю новоселья! - незваный гость не унимался.
Оля хихикнула в ладошку:
- Настойчивый!
Маша, чертыхнувшись, проворчала:
- Не удивлюсь, если он принес что-то вроде отравленного пирога! - оглянулась на Олю и спросила: - Ты со мной вниз?
- Да, идем.
Подруга в этот момент примеряла перед зеркалом экстравагантную широкополую шляпу.
- Чем он тебе так не понравился? Вроде бы сама любезность?
Прислушавшись к своим чувствам Маша ответила:
- Не знаю, просто он вызывает у меня какое-то отторжение.
И направилась к лестнице.
Продолжение можно прочитать на сайте Литнет здесь (синяя ссылка)
Ссылка может не открыться у тех, у кого стоит блокировщик рекламы (тут я ничем помочь не могу, проблема на стороне пользователя). В комментах поставила ссылку страницу книги.