— Вера, ну ты же понимаешь, что это было давно! — голос Тамары дрожал в трубке. — Мама была больная, нервная... Она не то хотела сказать!
Я перекладывала вещи из одного чемодана в другой. Завтра лечу в отпуск — впервые за пять лет. Одна. И я так счастлива.
— Тома, ты звонишь мне четвёртый раз за неделю. Что ты хочешь услышать?
— Я хочу, чтобы ты приехала на поминки! Уже год прошел! Как ты можешь не приехать?
— Очень просто. Покупаю билет не в Воронеж, а в Турцию.
— Вера!
— Что "Вера"? Мама при жизни ясно дала понять, что я ей в тягость. Зачем мне теперь изображать горе по человеку, который меня не любил?
Тишина в трубке. Потом сестра тихо заплакала.
— Ты такая жестокая...
— Жестокая? — я села на кровать рядом с чемоданом. — Тома, а ты помнишь мой день рождения? Мне исполнилось сорок лет.
— Помню... А что?
— Мама позвонила в восемь утра и сказала: "Поздравляю. И кстати, Толя просил передать, что на твой юбилей не приедет. Говорит, с тобой всегда какие-то проблемы". Помнишь?
— Ну... да, но...
— А потом добавила: "И он прав. Тебя не любят, потому что с тобой невозможно. Даже мне тяжело было тебя растить". В день рождения, Тома. В мой сороковой день рождения.
— Она не то имела в виду...
— А что имела? Объясни мне, что может иметь в виду мать, говоря дочери такие слова?
Тамара шмыгала носом. За окном моей московской квартиры была уже ночь. А завтра я буду лежать на тёплом песке и слушать шум моря.
— Вера, ну мама же умерла! Нельзя так!
— А с живыми можно было?
— Что ты имеешь в виду?
— Помнишь, как она говорила обо мне при соседках? "Вера у нас странная. Всегда была не как все". Или: "Вера книжки читает, а на мужиков не смотрит. Наверное, так и останется старой девой".
— Ну это же от любви! Она переживала за тебя!
— От любви? — я встала, подошла к окну. — Тома, когда я поступила в институт, первая в нашей семье с высшим образованием, знаешь что она сказала?
— Что?
— "Умная очень. А счастья не будет". При всех соседках. В день, когда я получила диплом с отличием.
— Вера, ну она же из другого поколения! Для неё главное было — чтобы ты замуж вышла, детей родила...
— А для меня главное было — чтобы мама меня любила такой, какая я есть. Но она не любила. И прямо мне об этом говорила.
Тамара опять заплакала:
— Но ведь она тебя родила! Растила! Кормила!
— Родила — да. А растила... Помнишь, как она мне в детстве говорила? "На тебя смотреть противно. Рот не закрываешь, всё время что-то спрашиваешь. Отстань от меня!"
— Ты была трудным ребёнком...
— Я была любознательным ребёнком! Я хотела понять мир, узнать что-то новое! А она считала это блажью.
— Ну хорошо, хорошо! — Тамара всхлипнула. — Допустим, она была не права. Но ее уже нет! Нужно прощать!
— Зачем?
— Как зачем? Она твоя мать!
— Мать — это не только биология, Тома. Мать — это тот человек, который тебя любит, поддерживает, защищает. А она меня не любила. Честно в этом призналась.
— Любила! Просто не умела показать!
— Тебя любила. А меня — нет. И в этом большая разница.
Я вернулась к чемодану. Достала красивое платье — купила специально для отпуска. Яркое, солнечное. Мама бы сказала: "В твоём возрасте такое не носят. Выглядишь нелепо".
— Вера, но ведь родня собирается! Тётя Клава приедет, дядя Гена... Что я им скажу?
— Скажи правду. Что я не приехала, потому что не хочу лицемерить.
— Но они не поймут!
— А мне всё равно, поймут или нет. Я всю жизнь старалась всем понравиться. Маме, родне, одноклассникам, коллегам. И знаешь, к чему это привело?
— К чему?
— К тому, что в сорок пять лет я наконец поняла: невозможно понравиться тем, кто изначально настроен тебя не принимать.
— Вера, ну это же семья!
— Семья — это те люди, с которыми тебе хорошо. А мне с нашей семьёй не было хорошо никогда.
Тамара замолчала. Потом тихо спросила:
— А со мной тебе плохо?
Я задумалась. Тома... Она младше меня на семь лет. Всегда была маминой любимицей. Послушная, покладистая, красивая. Вышла замуж в девятнадцать, родила троих детей, живёт в том же доме, где мы росли.
— Со мной тебе плохо? — повторила она.
— Не плохо, — честно ответила я. — Но и не хорошо. Мы слишком разные.
— В чём разные?
— Ты принимаешь мир таким, какой он есть. А я всегда хотела его изменить. Ты довольствуешься малым. А я хотела большего. Ты боишься осуждения. А мне всё равно, что обо мне думают.
— И это плохо?
— Нет. Это просто по-разному. Но мама любила твой способ жить. А мой — нет.
— Может, она просто не понимала...
— Тома, послушай меня внимательно. Когда мне было тридцать лет, я получила предложение работать в Америке. Хорошие деньги, интересный проект. Я приехала домой поделиться радостью.
— И что?
— А мама сказала: "Куда ты полезешь? Сиди дома, найди мужика нормального. А то так и помрёшь одна". И добавила: "С твоим характером тебя там съедят за две недели".
— Ну она же за тебя боялась!
— Боялась? Или не верила в меня? Я не поехала тогда в Америку. Побоялась. А через год эта компания стала международной корпорацией. Моя знакомая, которая туда устроилась, сейчас вице-президент.
— Ну мало ли что могло быть...
— Могло быть много чего. Но мама убила во мне веру в себя. Каждый раз, когда я хотела что-то новое попробовать, она говорила: "Не лезь. Не твоё. Будешь выглядеть глупо".
— Вера, может, ты всё преувеличиваешь?
— Преувеличиваю? — я рассмеялась. — Тома, а помнишь мою школьную подругу Лену?
— Светловолосую такую? Помню.
— Когда мне было шестнадцать, она позвала меня на день рождения. Я так радовалась! Первый раз меня на праздник позвали. Мама купила мне новое платье, я себя так красиво чувствовала...
— И что?
— А утром мама посмотрела на меня и сказала: "Только не вздумай много говорить. А то опять скажут, что ты странная". И добавила: "И не смейся громко. Это некрасиво".
— Ну она же хотела, чтобы ты хорошо выглядела...
— Хорошо? Я пришла на тот день рождения и всё время молчала. Боялась что-то не то сказать. Девочки пытались меня разговорить, а я отвечала односложно. Знаешь, что Лена потом сказала своей маме?
— Что?
— "Вера какая-то скучная. Мы её больше звать не будем". Мама добилась своего. Меня действительно больше никуда не звали.
— Вера, ну это же мелочи...
— Мелочи? Тома, вся моя жизнь состояла из таких "мелочей"! Каждый день мама объясняла мне, что я не такая. Что со мной что-то не так. Что меня никто не полюбит, если я не изменюсь.
— И ты изменилась?
— Пыталась. Пятнадцать лет пыталась стать такой, какой она меня хотела видеть. Тихой, незаметной, покорной. И знаешь, что получилось?
— Что?
— Я стала несчастной. Вышла замуж за человека, который мне не нравился, только потому что мама сказала: "Хоть кто-то на тебе женится". Работала на скучной работе, потому что "не высовывайся". Не путешествовала, не училась, не мечтала.
— Но потом же развелась...
— Да. В тридцать пять лет я наконец поняла, что живу чужую жизнь. И начала жить свою. А мама это не простила.
Тамара молчала.
— Тома, ты там?
— Тут я... Просто думаю.
— О чём?
— А мне мама никогда таких вещей не говорила.
— Знаю. Потому что ты была удобная дочка. А я — неудобная.
— Но она же тебя любила...
— Нет, Тома. Она любила идею дочери. Тихой, послушной, замужней. А меня — настоящую — она не любила. И в день моего сорокалетия честно в этом призналась.
— Может, она просто устала? Болела ведь...
— Устала от чего? От того, что я зарабатываю хорошие деньги? От того, что у меня красивая квартира? От того, что я путешествую и читаю книги?
— Может, от того, что ты далеко живёшь...
— Тома, когда я переехала в Москву, мама сказала соседкам: "Слава богу, хоть одной заботы меньше". Ты же была рядом, помнишь?
— Помню, — тихо ответила Тамара.
— А когда я звонила домой, она вечно была занята. "Некогда мне разговаривать. У меня дела". Какие дела, Тома? Она сидела дома на пенсии!
— Может, она просто не умела показывать чувства...
— А с тобой умела. Тебе всегда радовалась. Твоих детей обожала. Про твоего мужа говорила: "Хороший мужик, работящий". А про моего бывшего: "Дурак, что на ней женился".
— Вера, ну хватит уже! — Тамара вдруг повысила голос. — Хватит эту грязь ворошить! Человек умер!
— Грязь? — я удивилась. — Тома, это не грязь. Это правда. Мама меня не любила. И я имею право об этом говорить.
— Не имеешь! Это твоя мать!
— Мать, которая всю жизнь внушала мне, что я никому не нужна. Что со мной невозможно. Что даже ей, родной матери, со мной тяжело.
— Знаешь, что самое страшное, Тома? Я поверила маме. Поверила, что со мной действительно невозможно. И стала такой. Замкнутой, недоверчивой, колючей. Потому что если тебе с детства говорят, что ты плохая, ты начинаешь в это верить.
— Но ведь ты изменилась...
— Да. Но слишком поздно. Мне потребовалось сорок лет, чтобы понять: проблема была не во мне. Проблема была в том, что мама хотела удобную дочь. А получила живого человека с собственными мыслями и желаниями.
— Вера, ну приезжай хоть на поминки!
— Не приеду, Тома. Я не буду притворяться, что скорблю по человеку, который меня не любил.
— Но ведь люди подумают...
— Пусть думают. Мне всё равно, что думают люди, которые меня не знают.
— А я что племянникам скажу? Они спрашивают, где тётя Вера.
— Скажи правду. Что тётя Вера живёт свою жизнь. И не считает нужным изображать горе.
— Они не поймут...
— А ты объясни. Скажи, что люди бывают разные. И не все обязаны делать то, что от них ожидают.
Тамара заплакала снова:
— Ты такая жестокая стала...
— Я стала честной. И знаешь что, Тома? Мне нравится быть честной. Мне нравится не притворяться. Мне нравится жить так, как я хочу, а не так, как от меня ожидают.
— И ты не жалеешь?
— О чём жалеть? О том, что наконец перестала мучиться? О том, что научилась себя любить? О том, что больше не ищу одобрения у тех, кто меня изначально не принимает?
— А если ты ошибаешься? Если мама всё-таки тебя любила?
— Тома, любящая мать не говорит дочери в день её сорокалетия, что с ней невозможно жить. Даже если очень устала и больна.
— Вера, прости меня...
— Да я не злюсь, Тома. Просто больше не буду играть в эти игры. Хочешь общаться со мной — общайся с настоящей. А не с той, которая всем удобна.
— А какая ты настоящая?
— Честная. Прямая. Иногда резкая. Не идеальная. Но живая. И мне хорошо с собой такой.
— И что теперь будет?
— А ничего особенного. Завтра лечу отдыхать. Вернусь — буду работать, встречаться с друзьями, читать книги. Жить, в общем.
— А мы?
— А что мы? Хочешь поддерживать отношения — поддерживай. Не хочешь — твоё право.
— Хочу, — тихо сказала Тамара. — Только... можно я не буду больше говорить про маму?
— Можно. Мне это тоже надоело.
— И можно я буду звонить просто так? Узнавать, как дела?
— Конечно. Буду рада.
— Вера, а ты счастливая?
Я посмотрела на чемодан с яркими летними вещами. На билеты, лежащие на столе. На книгу, которую собиралась читать на пляже.
— Знаешь что, Тома? Да. Счастливая. Впервые в жизни по-настоящему счастливая.
— И не скучно одной?
— А я не одна. У меня есть работа, которую я люблю. Друзья, которые меня ценят. Увлечения, планы, мечты. Как можно быть одной с таким богатством?
— А мужчина?
— А что мужчина? Если встречу того, кто примет меня такой, какая я есть — хорошо. Не встречу — тоже неплохо. Я самодостаточная.
— Вера, а можно глупый вопрос?
— Спрашивай.
— А ты маму прощаешь?
Я подумала. Прощаю ли?
— Знаешь, Тома, я её понимаю. Она жила в другое время, по другим правилам. Для неё женщина должна была быть удобной. А я была неудобной дочерью. Она не знала, что с этим делать.
— Значит, прощаешь?
— Прощаю ей то, что она была такой, какой была. Но не прощаю себе то, что так долго в это верила. И больше не собираюсь играть роль удобной для всех.
— И правильно, — неожиданно сказала Тамара. — Знаешь что? Мне иногда завидно.
— Чему?
— Тому, что ты смелая. Что живёшь как хочешь. А я всё боюсь кого-то расстроить...
— Ну так перестань бояться. Ты же взрослая женщина.
— Легко сказать...
— А ты попробуй. Хотя бы с малого. Скажи мужу, что хочешь поехать в отпуск не к свекрови, а к морю.
— Он не поймёт...
— А ты объясни. И знаешь что самое интересное?
— Что?
— Когда перестаёшь бояться чужого мнения, оказывается, что большинству людей вообще всё равно, как ты живёшь. Им некогда следить за твоей жизнью. У них своя есть.
— Вера, спасибо тебе.
— За что?
— За то, что не приедешь.
— Что? — я удивилась.
— Ты мне глаза открыла. Я тоже не хочу на эти поминки. Тоже устала притворяться, что всё было хорошо. Мама и меня иногда такими словами...
— Понимаю.
— Но я боюсь не прийти. А ты не боишься. И это правильно.
— Тома, делай что хочешь. А не то, что от тебя ждут.
— Попробую.
— Попробуй. А я завтра лечу загорать. И мне совершенно всё равно, что об этом подумает тётя Клава.
— Хорошего отдыха, — искренне сказала Тамара.
Спасибо, что читаете до конца.
Если такие истории важны и вам — поддержите лайком и подпишитесь на канал.
Я пишу не для всех. А для тех, кто чувствует.
Больше сильных эмоций и жизненных сюжетов — в подборке «Женские драмы и истории о сложных отношениях».
Это сборник драматичных рассказов для женщин о любви, предательстве, разлуке и непростых чувствах. Каждый рассказ — это живое переживание, в котором можно узнать себя. Читайте истории о том, как справиться с разочарованием, простить и принять жизнь.