Рассвет только начинал золотить верхушки домов, когда я впервые за долгое время проснулся без будильника. Сквозь незадернутые шторы пробивались первые лучи солнца, играя бликами на кухонном фартуке, где с вечера висели новенькие полотенца с вышитыми петушками — подарок мамы "на хорошую хозяйку". Сегодня был тот самый день, к которому я готовился всю неделю — Аня наконец-то согласилась прийти ко мне не просто на чай, а на настоящий ужин.
Я вскипятил воду в стареньком эмалированном чайнике, доставшемся еще от бабушки, и пока он закипал, принялся начищать до блеска столовые приборы. Моя однокомнатная квартирка, обычно жившая в состоянии творческого беспорядка, сегодня сияла чистотой — даже книги на полках стояли по алфавиту, а пыль под диваном была побеждена после двухчасовой партизанской войны.
"Ну все, Дмитрий, сегодня твой звездный час", — пробормотал я себе под нос, разглядывая в зеркале отражение — тридцатилетнего мужчину с легкой щетиной и смешными торчащими в разные стороны волосами.
Холодильник гудел от обилия продуктов: свежий судак, привезенный с рыбного рынка (я встал в пять утра, чтобы успеть к первой партии), пармская ветчина (ну почти пармская — из соседнего гастронома), три вида сыра и даже какие-то загадочные травы в горшочках, купленные специально для этого вечера.
— Фаршированная рыба, салат "Цезарь", тирамису... — перечислял я вслух, сверяясь с рецептом на экране телефона. — Ничего, справлюсь.
К десяти утра кухня напоминала поле боя после артобстрела. На столе красовались: неудачно очищенная рыба (первая в моей жизни), горка нарезанных овощей и несколько экспериментальных блюд, отправленных прямиком в мусорное ведро. Но к трем часам дня все же удалось создать нечто, отдаленно напоминающее кулинарный шедевр.
Я уже расставлял свечи по столу (купленные в спешке, поэтому слегка кривые), когда зазвонил телефон. На экране — Аня. Сердце почему-то екнуло.
— Приве-ет, — ее голос звучал как-то неестественно бодро. — Слушай, у меня тут небольшое изменение планов...
Я замер с салфеткой в руке, непроизвольно сжав ее в кулаке.
— Мама неожиданно приехала из области, — продолжала Аня. — Так что... может, лучше ты ко мне?
— Но я же... — мой взгляд скользнул по кухне, где на столе уже красовался почти готовый ужин. — У меня все приготовлено.
— Ой, ну что там такого! — засмеялась она. — У меня как раз картошечка есть, сметанка... Просто и душевно! А твои кулинарные подвиги оставим на следующий раз.
Я вздохнул, вытирая вспотевшие ладони о джинсы.
— Ладно. Во сколько?
— Часиков в семь? Я на Первомайской, дом 15, квартира 32.
Отложив телефон, я посмотрел на фаршированного судака. Рыба лежала на блюде, украшенная лимонными дольками и зеленью, словно насмехаясь над моими потугами. Даже свечи, уже начавшие подтаивать, казалось, грустили вместе со мной.
— Ничего, — пробормотал я, накрывая блюдо пищевой пленкой. — Завтра сам съем.
Ровно в шесть сорок пять я стоял у дверей пятиэтажки на Первомайской, переминаясь с ноги на ногу. В одной руке — бутылка красного вина (которое, как теперь выяснилось, явно не подходило к "картошечке"), в другой — букет роз, купленных у метро у бабушки, которая клялась, что они "только с утра срезанные".
Дверь открылась почти сразу после первого звонка. Аня стояла на пороге в растянутом свитере и спортивных штанах, которые явно видели лучшие дни. Ее волосы были собраны в небрежный хвост, а на ногах красовались потертые тапочки с изображением какого-то мультяшного кота.
— О, цветы! — она взяла букет, даже не рассмотрев его. — Заходи, не стой там.
Кухня оказалась крохотной, но уютной. На столе действительно стояла тарелка с картошкой в мундире (некоторые даже не до конца очищенные) и маленькая пластиковая мисочка со сметаной. Рядом — две вилки и бумажные салфетки с логотипом кафе "У Василия".
— Садись, — Аня ткнула вилкой в самую большую картофелину. — Я ее специально для тебя сварила. Ну, не совсем для тебя... Вчера варила, сегодня разогрела.
Я осторожно присел на шаткий стул, разглядывая "праздничный стол". На плите стоял старый электрочайник, на стенке холодильника — магнитики из разных городов, среди которых почему-то выделялся один — "Я ♥ Париж".
— А где... мама? — поинтересовался я, пытаясь хоть как-то начать разговор.
Аня хмыкнула, наливая себе чай из пакетика:
— Какая мама?
— Ну ты же говорила утром...
— А, это! — она махнула рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — Да я просто передумала идти к тебе. Лень было. Да и вообще... — она посмотрела на меня, будто оценивая, — слишком уж ты стараешься. Это даже немного напрягает.
Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. В горле вдруг стало сухо.
— А я... фаршированную рыбу готовил, — пробормотал я, глядя на свою картофелину, которая казалась сейчас самым грустным овощем на свете.
Аня подняла на меня глаза, в которых читалось искреннее недоумение:
— Серьезно? Ну ты даешь! — она рассмеялась, словно услышала анекдот. — Ладно, в следующий раз попробую. Если, конечно, не передумаю.
Мы ели молча. Картошка была недосолена, сметана — какой-то странной консистенции. Через двадцать минут, которые показались вечностью, я сослался на срочные дела и ушел, оставив недопитую чашку чая и почти полную бутылку вина.
На улице уже стемнело. Я шел по осенним улицам, вдыхая влажный воздух и думая о том, что фаршированная рыба, наверное, так и останется самым дорогим блюдом, которое я когда-либо ел в одиночестве.
P.S. Иногда картошка в мундире может рассказать о человеке больше, чем три свидания в ресторане. Главное — вовремя это понять. А еще важнее — не бояться в следующий раз снова приготовить фаршированную рыбу. Но уже для того, кто действительно этого заслуживает.
