Все средние века людей приучивали к тяге к смерти. Жизнь – бренна и преходяща. А самая ценность – жизнь потустороняя. И только в Возрождение пошла противоположная тенденция. И дошла до другой крайности – крайнего разврата (который был необходим для преодоления диктата Церкви). Искусствоведы аж утаили от последующих поколений целый стиль. В живописи это было схематическое изображение мужских и женских половых органов. Лосев назвал это обратной стороной титанизма. Высокое Возрождение было естественной реакцией на безнравственность. Церкви, в первую очередь. Ибо она была идейным руководителем жизни. Сперва Савонарола, потом Лютер, Кальвин ударились в прежнюю крайность – крайнюю религиозность. А кальвинизм – особенно воинствовал против жизни. И против безнравственного католичества. До степени религиозной войны. Она длилась в Западной Европе почти 100 лет, и в Нидерландах кальвинизм победил. И духовно и политически. Благопристойные бюргеры, чтоб слыть интеллигентными вешали у себя на стенах натюрморты ванитас – суета. Чисто головное искусство – аллегорическое. Со множеством изобразительных аллегорий на одну и ту же тему со слоганом из Книги Екклесиаста: «Суета сует и всё – суета». Но это столетнее море крови всем надоело. И художники, всегда самые духовно смелые, по-своему восстали: принялись на теме суеты выражать издевательство над нею – особым шиком и блеском изображения, утверждающими, наоборот, жизнь и удовольствия.
Это ж как надо было череп (извлечённый же из земли) от земли очистить, обмыть и умастить чем-то, чтоб он не оскорблял своим видом всякую соседнюю роскошь: пышные цветы, жемчужные бусы, золотую цепь и деньги золотом, изящнейшие ручное зеркало и бокалы.
Да, все помнят аллегории: бокал пустой, значит, выпитый, значит, смерть; зеркало – чтоб глянуть в него и заметить, что постарел – смерть; цветы цветут, но они обязательно отцветут (вон, один уже поник – смерть), и они осыплются; деньги сегодня есть, а завтра потрачены, а наименее долговечна – бумага и надписи на ней.
Но как всё блестит и сияет под лучом ослепительного света, выхватывающим из полагающейся по традиции тьмы – сияние.
И нет ничего в этом прикладном искусстве (приложенном к усилению антикальвинистского переживания), про что можно было б сказать, что тут выражено ЧТО-ТО, словами невыразимое.
Кстати, через 6 лет после написания картины столетняя война всё-таки закончится. Подначки барокко типа «чума на оба ваши дома» (Реформации и Контрреформации) сказались-таки. Общественное мнение (о ценности не крайностей) победило, но ещё не осознало, что это оно победило, а не распорядились так великие, правители, при помощи побед и поражений.
Сейчас человечество подошло опять к интересу к тяге к смерти. – В связи с внедрением в хозяйство искусственного интеллекта и роботов. Человек объективно не нужен. Имеет смысл создать условия для человечества, чтоб оно полюбило эвтаназию. Шваб предлагает это как так называемый инклюзивный капитализм. Каждому живущему – гарантированный доход. Равенство-де, популярное когда-то. Но человек-то – из эры Потребления. А доход очень скромный. Потребительство и заставит клюнуть на согласие не работать и получать гарантированный доход (1) и заставит скучать от малопотребления (2). Институт семьи к тому времени будет разрушен модой на бездетность, на гендерные уродства. При соответствующей обработке СМИ люди будут массово применять эвтаназию.
И тяга к этому замечается в так называемом современном искусстве.
Оно ведь всё сплошь от ума. Прикладное. От когдатошнего авторитета неприкладного (выражавшего ЧТО-ТО, словами невыразимое) осталась у прикладников тенденция сделать как можно более зашифрованным изображённое. Как аллегоричность в когдатошних натюрмортах о суете сует.
Неприкладное все века спасало человечество от скатывания вон из своей природы. Спасало от сатанизма, от декадентства, которые было чисто от ума. Пушкинское умение погружать свой идеал в подсознательное, когда потребует поэта к священной жертве Аполлон, держало непркладное искусство наплаву, как бы мало его ни было в сравнении с прикладным и сильно действующим искусством, искусством усиления знаемых переживаний.
Но так называемое современное тонкого неприкладного молчком теснит, прикидываясь похожестью на неприкладное: трудно понятно, мол. При этом глубину человеческой души не задевая.
Алиса Яндекса пишет:
«…со временем натюрморт ванитас [суета] из визуального афоризма превращается в картину-ребус, которая не столько поучает, сколько играет со зрителем в «угадайки»».
Например, из-за этой картины я впервые решил, наконец, узнать, почему ноутбук так называется. Это, оказывается, по-английски блокнот. Из-за описания этой картины, в котором было слово айпад, я впервые полез смотреть, что это значит. Это плеер оказался. Причём я так и не знаю, это то, что лежит слева и почему-то с одним наушником, или это белая коробочка справа. – То есть Пономаренко создал угадайку на тему: «насколько, уважаемый, вы отсталый в современной электронной технике», которая обновляется ежегодно. Эта техническая чехарда, что ли, способна навести на мысль о преходящести всего? В том числе и долларов как общепринятой мировой валюты?
А я таки отсталый. У меня нарочно кнопочный мобильник, не умеющий фотографировать. А им я могу только звонить и получать звонки и больше ничего. Я даже записать новый номер телефона не могу. Или определить, кто мне позвонил, когда я не успел ответить. Или написать смску…
29 июля 2025 г.