Копье здорового человека: прелюдия к гигантизму
Прежде чем на полях сражений появился македонский монстр, изменивший правила игры, древний мир вполне обходился копьями вменяемых размеров. Возьмем, к примеру, классического греческого гоплита. Его главным аргументом в споре с персом или соседом-спартанцем было копье «дори» — крепкая палка из ясеня или кизила длиной два, от силы три метра. Вполне себе удобная вещь: можно и в строю держать, и при случае метнуть, если враг проявит неуважение и повернется спиной. Весило такое копье килограмма полтора-два. Любой здоровый мужчина, с детства питавшийся оливками и сыром, мог без проблем управляться с таким инструментом целый день. Вся суть греческой фаланги строилась вокруг этого копья и большого круглого щита-аспида. Тысячи воинов, выстроенные в плотные шеренги, превращались в единый организм, ощетинившийся лесом относительно коротких, но эффективных копий. Эта стена щитов и жалящих наконечников медленно и неотвратимо надвигалась на противника, перемалывая все на своем пути. Система была простой, надежной, как хороший глиняный горшок, и работала веками.
Римляне, эти прагматики до мозга костей, тоже не увлекались гигантоманией. Их знаменитый пилум был скорее тяжелым дротиком, предназначенным для одного-единственного, но сокрушительного броска перед рукопашной схваткой. А для ближнего боя у легионера была гаста — копье, по размерам и весу вполне сопоставимое с греческим дори. Оно не мешало носить огромный щит-скутум и в нужный момент выхватить короткий меч-гладиус. Все было подчинено одной цели — максимальной эффективности и гибкости в бою. Даже когда на полях сражений стала доминировать кавалерия, копья не сразу превратились в телеграфные столбы. Рыцарская пика, или лэнс, конечно, подросла, чтобы можно было с комфортом вышибать из седла другого закованного в железо джентльмена. Ее длина увеличилась до четырех, иногда четырех с половиной метров. Но это был предел, продиктованный здравым смыслом. Ведь копьем нужно было управлять одной рукой, сидя на скачущей лошади, и при этом еще умудряться не выколоть глаз собственному коню. Все эти виды копий были инструментами, созданными людьми для людей. Они были продолжением руки воина, а не самостоятельной сущностью, которой воин был лишь придатком. Они были эффективны, проверены временем и не требовали от своих владельцев геркулесовой силы и акробатической ловкости. Но потом на историческую сцену вышли македонцы. И здравый смысл на время закончился.
Анатомия монстра: что такое сарисса
Сарисса — это не просто длинное копье. Это вызов законам физики, насмешка над человеческой анатомией и, без сомнения, самое неудобное оружие, когда-либо придуманное человеком. Когда античные авторы, такие как Полибий или Феофраст, пишут о ее длине, они используют меру «локоть». И цифры, которые они приводят, заставляют усомниться в их трезвости: 14, а то и 16 локтей. В пересчете на современную систему это от шести до, страшно сказать, семи метров. Представьте себе эту жердь. Это высота двухэтажного дома. Попытки современных реконструкторов создать нечто подобное часто заканчиваются провалом. Древко такой длины, сделанное по обычным технологиям, прогибается под собственным весом, а если прикрепить к нему еще и наконечник, то вся конструкция превращается в гигантский лук, непригодный для боя. Очевидно, македонцы знали какой-то секрет.
Скорее всего, дело было в материале и конструкции. Древко для сариссы делали из кизила — прочной и упругой древесины. Но даже кизил не выдержал бы такой нагрузки. Археологические находки из царских гробниц в Вергине дают подсказку. Были найдены не только наконечники и подтоки, но и металлические втулки. Это наводит на мысль, что сарисса была составной. Две части древка соединялись с помощью такой втулки, что позволяло не только облегчить транспортировку, но и использовать для каждой из частей древесину с разными свойствами. Диаметр древка тоже был внушительным — более трех сантиметров у основания, постепенно сужаясь к наконечнику. Чтобы такая «удочка» не ломалась, ее, вероятно, туго обматывали кожаными ремнями. Наконечник был листовидной формы, массивный, длиной до полуметра, способный пробить и щит, и бронзовый панцирь. Но самая интересная деталь — это противовес на противоположном конце, так называемый «савротер» или подток. Он был нужен, чтобы сбалансировать это чудовище и позволить воину хоть как-то удерживать его в горизонтальном положении. Весила вся эта конструкция от пяти до семи килограммов. Держать такой вес на вытянутых руках — уже само по себе подвиг. Но македонский савротер был не просто куском металла. Он был длинным, острым шипом. Зачем? Ведь в плотном строю таким шипом можно было легко насадить на него товарища из заднего ряда. Возможно, его использовали, чтобы втыкать копье в землю во время обороны, создавая импровизированный частокол. А может, как предполагают некоторые историки, это было оружие последнего шанса: если древко ломалось, у воина в руках оставалась короткая, но смертоносная пика. Вся конструкция сариссы кричит о том, что это было оружие не для индивидуального боя. Это был элемент гигантской боевой машины, деталь смертоносного конструктора, которая работала только в массе.
Человек-придаток: жизнь и смерть сариссофора
Воина, вооруженного сариссой, называли «сариссофор» — «несущий сариссу». Это определение говорит само за себя. Он не владел копьем, он его нес. Он был живой подставкой, человеческим лафетом для этого шестиметрового чудовища. Быть сариссофором — значит отказаться от индивидуальности и стать винтиком в механизме. В отличие от гоплита, который был универсальным солдатом, способным сражаться и в строю, и в одиночку, сариссофор вне своей фаланги был практически беззащитен. Его оружие было слишком длинным и тяжелым для маневренного боя. Щит у него был маленький, висел на ремне на шее, освобождая обе руки для удержания сариссы. Из дополнительного вооружения — лишь короткий меч, ксифос, на случай, если враг все-таки прорвется сквозь стену пик.
Представьте себе психологическое состояние такого воина. Он стоит в четвертом или пятом ряду фаланги. Перед ним — спины его товарищей. Над головой — лес из тысяч раскачивающихся древков. Впереди, где-то там, за стеной щитов и спин, идет бой. Он не видит противника. Он не может выбрать цель. Его единственная задача — держать свою сариссу горизонтально, уперев ее тупой конец в землю или в спину впереди стоящего, и давить. Просто давить вперед, вкладывая всю свою массу в общий напор фаланги. Удары он наносил практически вслепую, наугад, надеясь, что его полуметровый наконечник найдет чье-то тело. Вся его жизнь в бою сводилась к монотонному, изнуряющему физическому усилию и полному отсутствию контроля над ситуацией. Он был частью гигантского стального ежа, и его личная доблесть не имела почти никакого значения. Имела значение лишь слаженность действий всего подразделения.
Обучение сариссофоров было долгим и мучительным. Нужно было научить тысячи людей маршировать в ногу, не ломая строй, одновременно поднимать и опускать свои гигантские копья, разворачиваться на месте, не перепутав свои сариссы с соседскими. Любая ошибка, любая несогласованность в движении могла привести к тому, что фаланга превращалась в неуправляемую, хаотичную груду людей и палок. Филипп II Македонский, отец Александра и создатель этой армии, добился невероятной дисциплины. Его солдаты могли совершать многокилометровые марши в полной выкладке, с сариссой на плече, и с ходу вступать в бой. Они были профессионалами, посвятившими всю свою жизнь этому странному и смертоносному ремеслу. Они не были героями-одиночками. Они были безликой, но несокрушимой массой, живым воплощением военной мощи македонского царства.
Стальной еж в действии: тактика македонской фаланги
Македонская фаланга, вооруженная сариссами, была одним из самых страшных зрелищ на полях сражений древнего мира. Римский историк Полибий, сам опытный военачальник, писал, что нет ничего ужаснее вида этой формации, идущей в атаку. Это был не просто строй. Это была движущаяся крепость. Фаланга строилась в 16 рядов в глубину. Воины первых пяти рядов держали свои сариссы горизонтально, направляя их на врага. Представьте себе эту картину: на вас надвигается стена щитов, из-за которой торчит плотный частокол из пяти рядов наконечников. Длина сарисс была разной: у воинов в задних рядах они были длиннее. В результате наконечники копий всех пяти рядов выступали перед фронтом фаланги, создавая зону смерти глубиной в несколько метров. Прорваться через эту щетину было невозможно. Любой, кто пытался это сделать, натыкался сразу на несколько клинков.
Воины остальных одиннадцати рядов держали свои сариссы под углом, создавая над головами передних рядов своеобразный навес, который защищал их от стрел, дротиков и прочих метательных снарядов. Этот «лес копий» был почти неуязвим для лобовой атаки. В битве при Херонее в 338 году до н.э. объединенная армия Афин и Фив, считавшаяся лучшей в Греции, была наголову разгромлена фалангой Филиппа II. Опытные гоплиты со своими трехметровыми копьями просто не смогли подойти на расстояние удара к македонцам. Их остановила стена сарисс, а затем просто смяла и растоптала. То же самое происходило и с кавалерией. Лошади, даже самые смелые, инстинктивно боятся натыкаться на острые предметы. Они просто отказывались идти на стену копий.
Но у этого стального ежа была своя ахиллесова пята. Он был силен только на ровной местности и только при движении прямо. Любой маневр, любой разворот требовал времени и невероятной слаженности. На пересеченной местности — на холмах, в оврагах — строй ломался, в нем появлялись бреши. Этим и воспользовались римляне. В битве при Киноскефалах в 197 году до н.э. и при Пидне в 168 году до н.э. македонская фаланга успешно теснила римские легионы на ровном месте. Но как только бой переместился на холмистую местность, монолитный строй македонцев распался. Более гибкие и маневренные римские манипулы просачивались в эти разрывы и атаковали сариссофоров во фланг и в тыл. В ближнем бою, лишенные своего главного оружия, македонцы, с их маленькими щитами и короткими мечами, были легкой добычей для легионеров, вооруженных большими скутумами и гладиусами. Римская тактическая гибкость победила македонскую монолитную мощь. Эпоха сариссы подходила к концу.
Бессмертный принцип: наследие длинной пики
Хотя македонская фаланга и была в итоге побеждена римскими легионами, сама идея длинной пики как главного средства борьбы с кавалерией и прорыва вражеского строя не умерла. Она просто впала в спячку на тысячу с лишним лет, чтобы возродиться с новой силой на полях средневековой Европы. В XIV-XV веках швейцарские горцы, сражаясь за свою независимость против австрийских рыцарей, фактически заново изобрели фалангу. Их баталии, состоявшие из тысяч пехотинцев, вооруженных длинными пиками, стали кошмаром для тяжелой рыцарской конницы. Рыцари, привыкшие сметать любую пехоту, просто не могли прорваться сквозь стену пик и становились легкой мишенью для алебардщиков.
Вслед за швейцарцами длинные пики взяли на вооружение немецкие наемники-ландскнехты и испанцы, создавшие знаменитые терции — смешанные отряды пикинеров и аркебузиров. В этих построениях пикинеры выполняли ту же роль, что и в древности: они создавали прочный оборонительный каркас, защищая уязвимых стрелков от атак кавалерии. Пока мушкетеры перезаряжали свои громоздкие ружья, пикинеры держали врага на расстоянии. Это был симбиоз, который доминировал на полях сражений Европы почти два столетия.
Даже появление штыка в конце XVII века было, по сути, последним эхом эпохи сариссы. Штык превратил каждого мушкетера в мини-пикинера. Теперь пехота могла сама себя защищать от кавалерии, и нужда в отдельных отрядах пикинеров отпала. Но сам принцип остался. Ружье со штыком — это все та же попытка держать врага на расстоянии вытянутой стали. Так, идея, рожденная в Македонии более двух тысяч лет назад, прошла через всю военную историю, меняя форму, но не суть. Идея о том, что длинная палка с острым концом — это лучший аргумент против того, кто хочет подойти к тебе слишком близко, оказалась поистине бессмертной.