Наследники по прямой: завышенные ожидания и проклятие спин-оффа
Когда в 2014 году отгремели последние аккорды «Великолепного века», оставив после себя выжженное поле зрительских сердец и рекорды рейтингов в полусотне стран, вопрос «что дальше?» висел в воздухе. Продюсеры из Tims Productions, поймавшие золотую рыбку, отпускать ее не собирались. Идея лежала на поверхности: нужно продолжение. Не прямой сиквел, ведь история Сулеймана и Хюррем была закончена, а спин-офф, действие которого разворачивалось бы в ту же, но чуть более позднюю эпоху. Так родилась концепция «Великолепный век. Империя Кесем». На бумаге все выглядело идеально. Снова могущественная женщина, прошедшая путь от бесправной рабыни до валиде-султан, снова интриги, любовь, предательство и роскошные декорации. Главной героиней выбрали не кого-нибудь, а Махпейкер Кесем-султан — одну из самых влиятельных и, чего уж там, одиозных фигур в османской истории, женщину, которая дважды была регентом при малолетних сыне и внуке. Казалось, это стопроцентное попадание. Зритель, изголодавшийся по любимой вселенной, должен был проглотить наживку. Но что-то пошло не так.
Действие переносится в начало XVII века. На троне сидит 13-летний праправнук Сулеймана и Хюррем, султан Ахмед I. Мальчик, который взошел на престол, перешагнув через труп своего старшего брата, казненного по приказу их отца Мехмеда III. Ахмед, травмированный этим событием, принимает решение отменить знаменитый закон Фатиха о братоубийстве, заменив его на более «гуманную» систему — пожизненное заключение потенциальных претендентов в специальной клетке-тюрьме, «кафесе». Уже один этот факт задает совершенно иную тональность всей истории. Если Сулейман был завоевателем, законодателем, титаном, на фоне которого разворачивалась драма, то Ахмед — фигура изначально трагическая, рефлексирующая, меланхоличная. Он не повелитель мира, а скорее его заложник. И вот этому юному, печальному правителю его властная бабушка, Сафие-султан (та самая, что в финале «Великолепного века» получила изумрудное кольцо), решает сделать подарок. Она видит портрет юной гречанки Анастасии, дочери венецианского купца с острова Кефалония, и приказывает доставить ее в Стамбул. Не купить, не пригласить, а похитить и привезти силой.
С самого начала история Кесем подается как зеркальное отражение истории Хюррем, но с важными оговорками. Хюррем попала в гарем в результате жестокого набега, она была одной из тысяч безымянных рабынь. Ее возвышение — это история Золушки, которая пробилась наверх благодаря своему уму и характеру. Анастасия же — персональный заказ. Ее привозят специально для султана, как редкую диковинку. Это меняет всю расстановку сил. Она не ноунейм, она — избранная. И если Хюррем боролась за любовь Сулеймана, который был зрелым мужчиной со сложившимся гаремом, то Кесем предстояло бороться за внимание мальчика, который сам еще толком не понимал, кто он и чего хочет. Создатели сериала попытались повторить формулу успеха, но не учли, что изменились не только герои, но и сама атмосфера. Эпоха Сулеймана была золотым веком, пиком могущества империи. Эпоха Ахмеда — это начало долгого, медленного упадка. И эта гнетущая атмосфера увядания, постоянных бунтов, дворцовых переворотов и некомпетентности правителей пропитала весь сериал, сделав его гораздо более мрачным и менее привлекательным для массового зрителя, который ждал красивую сказку, а получил суровую историческую драму.
Любовь по-султански: почему Ахмед — не Сулейман
Главным двигателем сюжета «Великолепного века» была всепоглощающая, почти мистическая любовь Сулеймана к Хюррем. Это была история о том, как чувства одного человека смогли изменить законы целой империи. Их отношения были стержнем, на который нанизывались все остальные события. Зрители прощали Хюррем ее жестокость и интриги, потому что видели, что она борется не только за власть, но и за свою любовь, которая была для нее единственной опорой в чужом и враждебном мире. Сулейман, распустивший ради нее гарем и до конца жизни хранивший ей верность, был идеальным романтическим героем, рыцарем в султанском тюрбане. История Кесем и Ахмеда изначально строилась по другому сценарию.
Ахмед, увидев портрет Анастасии, влюбляется в образ, в мечту. Он — юный романтик, который хочет чистой и светлой любви. Но он — султан. И его главная обязанность — производить на свет как можно больше наследников. Поэтому, даже будучи по уши влюбленным в свою греческую пленницу, он не отказывается от услуг других наложниц. Гарем при нем функционирует в полную силу. Девушки регулярно отправляются к нему на хальвет, рожают ему детей. И Кесем, в отличие от Хюррем, вынуждена с этим мириться. Она может интриговать, не допускать соперниц до повторного визита в покои повелителя, но она не может изменить систему. Ахмед не готов, да и не может, положить всю империю к ее ногам. Его любовь к ней, возможно, искренняя, но она не единственная. Он — продукт своей эпохи, для которой многоженство было нормой, а не чем-то из ряда вон выходящим.
Это фундаментальное различие полностью меняет характер главной героини. Хюррем была бойцом, революционеркой, которая ломала устои. Ее знаменитая фраза «Я изменю все правила!» была ее девизом. Кесем же — конформистка. Она не пытается изменить правила игры, она пытается стать лучшим игроком по уже существующим правилам. Она принимает тот факт, что ей придется делить своего мужчину с другими женщинами. Ее цель — не эксклюзивная любовь, а статус главной жены, «хасеки», и рождение старшего наследника. Ее борьба — это не романтическая драма, а холодный политический расчет. Она гораздо быстрее, чем Хюррем, понимает, что в этом мире выживает не тот, кого любят, а тот, у кого больше власти. И это делает ее образ менее привлекательным для зрителя. Мы сопереживали Хюррем, потому что видели ее уязвимость, ее страсть, ее отчаяние. Кесем же с самого начала кажется слишком прагматичной, слишком расчетливой. Ее отношения с Ахмедом — это скорее партнерство, чем великая любовь. Он дает ей статус, она рожает ему сыновей и помогает управлять гаремом. Романтики в этом мало. И когда в 1617 году 27-летний Ахмед I умирает от тифа, оставив Кесем вдовой с кучей малолетних детей, ее горе — это не только горе любящей женщины, но и горе политика, потерявшего своего главного союзника и оказавшегося в центре смертельно опасной борьбы за власть.
Ледяная королева: проблема главной героини
Пожалуй, главной проблемой «Империи Кесем» стала сама Кесем. Точнее, ее экранное воплощение. Создатели сериала так старались сделать ее «новой Хюррем», что в итоге получили персонажа, который вызывал у зрителей не сочувствие, а скорее отторжение. Путь Хюррем был путем постепенной трансформации. Мы видели, как из наивной и вспыльчивой девчонки она превращается в мудрую и безжалостную правительницу. Но даже на пике своей власти она сохраняла какие-то человеческие черты: она страстно любила, она скорбела по своим детям, она могла быть слабой. Ее жестокость всегда была мотивирована либо защитой своей жизни, либо защитой своих детей. Кесем же в сериале проходит эту трансформацию слишком быстро и слишком радикально. Из милой, невинной девушки, которая спасает котят и мечтает о побеге, она почти мгновенно превращается в ледяную статую, в машину для плетения интриг.
Историческая Кесем-султан действительно была женщиной жесткой, если не сказать жестокой. Она пережила правление семи султанов, видела смерть своих мужа и сыновей, сама отдавала приказы о казнях и в итоге была задушена по приказу своей невестки Турхан-султан. Она была мастером выживания. Но в сериале ее путь к власти показан слишком прямолинейно. Ее действия часто лишены той эмоциональной подоплеки, которая была у Хюррем. Когда Хюррем устраняла врагов, мы понимали, что это вопрос жизни и смерти. Когда то же самое делает Кесем, это часто выглядит как простая жажда власти. Она теряет свою человечность, превращаясь в функцию, в символ. И зритель перестает ей сопереживать. Ему трудно ассоциировать себя с женщиной, которая с холодным спокойствием отправляет людей на смерть и манипулирует собственными детьми.
Усугубила эту проблему и постоянная смена актрис. За два сезона роль Кесем сыграли три разные женщины. В первых сериях это была юная греческая актриса Анастасия Цилимпоу. Она идеально вписалась в образ невинной и напуганной Насти, но, по слухам, не справлялась с драматическими сценами, да и турецкий язык так и не смогла толком выучить. Уже в седьмой серии ее спешно заменили на одну из главных звезд турецкого кино — Берен Саат. Саат — актриса мощная, харизматичная, и она сыграла уже повзрослевшую, набравшую силу Кесем. Но этот переход был слишком резким. Одна героиня сменилась другой, почти не связанной с предыдущей. А когда Берен Саат отказалась играть свою героиню в зрелом возрасте, во втором сезоне на роль взяли еще одну звезду — Нургюль Ешилчай. В итоге зрители так и не смогли привыкнуть к одной Кесем. У них не было возможности пройти с ней весь путь от начала до конца, как это было с Хюррем в исполнении Мерьем Узерли (и, позже, Вахиде Перчин). Этот кастинг-«ералаш» окончательно разрушил целостность образа и стал одной из главных причин, по которой зрители так и не смогли полюбить «новую Хюррем».
Сценарные провалы и уставший зритель
Помимо проблем с главной героиней, сериал страдал и от откровенно слабых сценарных решений. Если «Великолепный век» был построен как классическая драма с четко выстроенным сюжетом, нарастающим напряжением и мощными кульминациями, то «Империя Кесем» часто напоминала рыхлую, аморфную историческую хронику. Сюжетные линии то провисали на несколько серий, то обрывались на полуслове. Персонажи появлялись из ниоткуда и исчезали в никуда. Мотивация их поступков часто была неясна. Например, одна из центральных антагонисток, властная Сафие-султан, то помогает Кесем, то строит против нее козни, и эта смена настроений никак не объясняется. Зрителю, привыкшему к железной логике «Великолепного века», было трудно следить за этими хаотичными метаниями.
Кроме того, сериал был перегружен историческими событиями, которые подавались слишком сухо и неинтересно. Восстания джелали, войны с Персией и Австрией, богословские споры — все это, безусловно, важные вехи истории, но в сериале они выглядели как скучные вставки из учебника, которые лишь тормозили основное действие. Не хватало того, что было главным козырем первого сериала — экшена, ярких диалогов, запоминающихся персонажей второго плана. Даже любовные линии, за исключением центральной, были прописаны слабо и не вызывали никаких эмоций. В итоге сериал, который планировался как минимум на четыре сезона, был свернут после второго. Рейтинги в Турции были катастрофически низкими, и даже международные продажи не смогли спасти проект. Зритель просто устал. Он пришел за новой порцией «Великолепного века», а получил затянутую, депрессивную и местами откровенно скучную историческую драму. Это был классический случай, когда продюсеры, пытаясь повторить свой же успех, не смогли понять, в чем именно этот успех заключался. Они скопировали внешнюю форму — декорации, костюмы, общую канву сюжета, — но потеряли душу.
Проблески света в темном царстве
Однако было бы несправедливо говорить, что «Империя Кесем» — это полный провал. В сериале были и сильные стороны, которые не давали ему окончательно скатиться на дно. Во-первых, это музыка. Композиторы, работавшие над «Великолепным веком», создали для спин-оффа не менее впечатляющий саундтрек. Некоторые музыкальные темы, особенно те, что сопровождали драматические моменты, по своей силе и красоте ничуть не уступали, а то и превосходили мелодии из оригинального сериала. Музыка создавала нужную атмосферу, добавляла пафоса и глубины даже не самым удачным сценам.
Во-вторых, это отдельные актерские работы. И здесь на первом месте, безусловно, стоит Хюлья Авшар в роли Сафие-султан. Эта венецианка, попавшая в гарем еще при Сулеймане, ставшая любимой женой его сына Мурада III и матерью Мехмеда III, была главной антагонисткой первого сезона. Но, в отличие от Кесем, ее персонаж был живым, многогранным и невероятно харизматичным. Сафие была коварной, властной, безжалостной, но при этом обладала своим кодексом чести и вызывала не только ненависть, но и уважение. Она была настоящей королевой, которая до последнего вздоха боролась за свою власть и влияние. Ее словесные поединки с Кесем были лучшими сценами сериала. Многие зрители признавались, что смотрели проект в основном из-за нее.
Кроме того, нельзя не отметить великолепную работу художников по костюмам и декораторов. Визуально сериал был безупречен. Роскошь дворца Топкапы, великолепие нарядов, аутентичные детали быта — все это было воссоздано с той же тщательностью, что и в «Великолепном веке». Картинка радовала глаз и позволяла хотя бы на время забыть о сценарных провалах. В итоге «Империя Кесем» осталась в истории телевидения как амбициозный, но неудачный эксперимент. Это поучительная история о том, что нельзя дважды войти в одну реку. Успех «Великолепного века» был уникальным стечением обстоятельств: правильное время, идеальный кастинг, мощная история любви и харизматичные герои. Попытка скопировать эту формулу, заменив ингредиенты на похожие, но не идентичные, привела к закономерному результату. Спин-офф так и остался в тени своего великого предшественника, став памятником упущенным возможностям и завышенным ожиданиям.