Зина сидела в своей комнатушке и слышала за дверью обычную утреннюю суету большого семейства. Все торопились по своим делам, опаздывая, как всегда, и мешая друг другу.
Дочь ворчала на внучку, внучка что-то на бегу пыталась втолковать правнучке. Правнучка не могла найти свою шапку и громко обвиняла всех подряд, что они специально её запрятали.
Зина давно проснулась, но не выходила из комнаты, чтобы не вносить дополнительной сутолоки.
Все домашние общались с ней, как с маленьким ребёнком. Она не может разговаривать, но думать-то ей никто не запрещал.
— Бабуленька, покушай кашки, она вкусная, — говорила обычно внучка.
И если Зина соглашалась, продолжала приговаривать:
— Ах какая кашка! Как мы хорошо кушаем… — И всё в том же духе
Ей недавно исполнилось... девяносто два года. Она давно уже перестала обращать внимание на возраст и к неизбежному концу относилась спокойно. Все её друзья уже покинули этот мир, и с нетерпением ожидают её прихода. Но она пока ещё жива и даже не в маразме. Правда, память ведёт себя довольно странно. Когда она раньше слышала про причуды стариковской памяти, то не верила. А теперь убеждается каждый день сама. Она хорошо помнит, то, что было десятки лет тому назад. А то, что было вчера, иногда не может вспомнить.
«Возможно, это очередная хитрость матери-природы, — думала Зина — Под конец жизни оставить человеку воспоминания о времени, когда он был в силах. Они могут быть тягостными, но возвращаясь к ним, ты ощущаешь себя по-иному. Это как у пиявки, которая, прежде, чем сосать кровь, впрыскивает жертве анальгетик, чтобы не было больно».
Зину продолжали удивлять свойства времени. Ранние годы казались более длинными, чем последующие. . .
. . . дочитать >>