– Мы с Кирой подали заявление в ЗАГС. Свадьба через два месяца, – Артём говорил тихо, но уверенно. Только вот рука с телефоном дрожала.
На том конце повисла тишина. А потом — всплеск.
– Что?! – почти выкрикнула Галина Петровна. – Ты это серьёзно?! На этой... деревенщине?!
Артём молчал. Он стоял у окна своей съёмной однушки, смотрел, как на стекле проползает вечерняя Москва. Серое небо, дома, как коробки из-под обуви, и фонари, будто обгоревшие спички. Он знал, что дальше будет.
– Она же откуда-то из глухомани! Ни роду, ни племени, только на квартиру нашу глаз положила! Ты подумал головой своей, а?
Он подумал. И не раз. И про Кирину доброту, и про её родителей, которые с первого дня приняли его, как родного. И про то, как она сидела с его дедом, когда тот попал в больницу, хоть и не просил никто.
И про то, как они вдвоём выбирали плитку для их будущей кухни в той самой новостройке, которую Кире подарили на окончание университета. Всё подумал.
– Мам, у неё своя квартира. Своя, понимаешь? Она в Москве заканчивает экономический. Родители — нормальные люди, сеть магазинов держат. А мы с ней пока сами живём, пополам. Ни у кого ничего не просим.
Но Галина Петровна его уже не слушала.
– Ты москвич! А она кто?! Халявщица! Просчиталась, значит, — коренная мама не дала бы ей сесть на шею!
Он не стал спорить. Просто замолчал и отключился.
С отцом, Валерием Степановичем, отношения были сложные: человек тихий, тень за женой. Писал коротко: «Как ты?», «С дедом хуже», «Маме не говори — давление». Всё.
Артём не хотел войны. Он хотел — как у людей. Сесть, познакомить родителей, за столом, с вином, с тостами. Может, поймут. Может, примут. Может...
Он снял зал в маленьком ресторане на Цветном. Без вычурности, но со вкусом. Кирина мама пришла в костюме песочного цвета, волосы уложены, макияж — будто бы и нет, но лицо свежее.
Папа — высокий, седой, в тёмном костюме, с мягкой ухмылкой, как у человека, который привык решать вопросы. Кира — как всегда, сдержанная, тонкая, с глазами, в которых хочется жить.
А Галина Петровна — в синем платье с блёстками и крупными розами. Запах духов шёл впереди неё. Папа за ней — в мятой рубашке и туфлях с потрескавшейся кожей.
Сели. Поговорили про пробки, про погоду. Галина молчала, но видно было — напряжение нарастает. Потом, когда принесли закуски, она взяла бокал, постучала по нему ложкой — не для тоста, а для внимания. И выдала:
– Ну, за знакомство, что ли... Только, давайте по-честному. Мы-то — москвичи, с корнями. А вы — простите, но понаехавшие. Сами видите — мы люди разные.
За столом повисла тишина. Артём почувствовал, как его жар и холод одновременно прошили. Он взглянул на Марину Викторовну — лицо стало каменным. Денис Сергеевич словно сжал спину в стальную пружину. Кира смотрела в бокал, как будто хотела в нём утонуть.
Марина Викторовна заговорила первой. Спокойно, холодно:
– Галина Петровна, ваш тон неприемлем. Мы пришли с уважением. Наша дочь — умница, с образованием, с планами. Мы уважаем вашего сына. А вы... позорите его.
– Умница?! – перебила свекровь. – С какого перепуга? Да она без прописки даже! Беднота, которая ищет, к кому присосаться!
Артём вскочил. Стул грохнул об пол.
– Мама! Хватит. Ты перешла все границы. Это моя жена. Это моя жизнь.
– Пока я жива, этой… этой… выскочке в нашей семье не быть! – закричала Галина.
Денис Сергеевич не повысил голоса, но сказал так, что даже официант замер:
– Всё понятно. Пошли. Нам здесь не рады.
Он встал. Поднялась Марина Викторовна. Кира встала последней. Бледная, как мел, но взгляд упрямый. Ни слезы, ни слова. Они ушли.
Артём остался стоять. Отец ковырял вилкой салат. Мать пылала.
– Вот видишь, – прошипела она. – Что я говорила? Снобы! Хамы! Богатенькие выскочки!
Он сел, медленно.
– Ты всё уничтожила. Ты опозорила меня. Ты показала всё, что в тебе есть – злобу, зависть, страх. Мне больше нечего тебе сказать.
– Ты меня предаёшь?! Мать свою?! Ради этой?!
Он поднял глаза. Спокойно, будто внутри уже всё перегорело.
– Я выбираю семью. Настоящую. А не ту, что кричит, унижает и вечно винит.
– Артём! – закричала она.
– Моя свадьба состоится. Но вас там не будет. Не смей приходить.
Он встал. Отец что-то бормотал. Мать рыдала. Артём ушёл.
Через два месяца они с Кирой поженились. Был тёплый день, тихая церемония, немного гостей. Денис Сергеевич держал тост — короткий, но от сердца. Кира была в лёгком платье, без фаты, и всё в ней светилось — руки, голос, глаза.
Родителей со стороны жениха не было.
Но Артём смотрел на неё и знал: он не потерял семью. Он её наконец нашёл.