— Нет, ты послушай меня, Аня! Ты просто обязана! — голос Олега звенел от плохо скрываемого раздражения и паники. Он метался по их небольшой, но уютной кухне, жестами подгоняя самого себя. — Мать слегла! Инсульт! Врачи говорят, нужен постоянный уход, глаз да глаз. Кто, если не мы?
Анна медленно отставила чашку с недопитым утренним кофе. Ее спокойствие было подобно затишью перед бурей. Она посмотрела на мужа долгим, изучающим взглядом, в котором не было ни капли сочувствия, только холодная, горькая усталость.
— Во-первых, Олег, прекрати на меня кричать. Я не твоя подчиненная на заводе и не девочка на побегушках. Во-вторых, почему «мы»? Когда речь заходит о твоей матери, это всегда «мы». Когда моей маме третий месяц нужно починить проклятый кран на кухне, это исключительно «ее проблемы», на которые у тебя вечно нет ни времени, ни сил.
Олег замер и смерил ее возмущенным взглядом. — Ты сейчас сравниваешь текущий кран и парализованного человека? Аня, ты в своем уме? Это же моя мать!
— Да, это твоя мать, — отчеканила она, поднимаясь из-за стола. Ее фигура, всегда такая женственная и мягкая, сейчас казалась выточенной из стали. — Именно твоя. И я не подписывалась быть сиделкой для женщины, которая всю нашу совместную жизнь делала все, чтобы отравить мне существование. Если ей так нужен уход — ухаживай. Возьми отпуск, больничный, уволься, в конце концов. Это твой сыновий долг. Мой долг — заботиться о моей дочери и о нашем доме. И, кстати, о своей матери я тоже позабочусь сама, если, не дай бог, что-то случится. И уж точно не стану вешать ее на тебя.
Олег мгновенно сдулся. Праведный гнев улетучился, сменившись заискивающей, почти жалкой миной, которую Анна знала слишком хорошо. Это был его коронный прием, когда прямая атака не срабатывала.
— Анечка, ну солнышко, не начинай, — он подошел и попытался обнять ее за плечи, но она увернулась. — Ты же знаешь, я без тебя как без рук. Ну что я там один смогу? Я даже не знаю, с какой стороны к ней подойти. Ты женщина, ты все умеешь, у тебя это в крови…
— Что у меня в крови? — ее брови взлетели вверх. — Менять подгузники взрослым людям и кормить с ложечки тех, кто годами плевал мне в душу? Извини, дорогой, но в моей «крови» — чувство собственного достоинства. И оно сейчас вопиет о том, чтобы я не смела переступать через себя.
— А Полинка? — Олег нашел, как ему казалось, последний козырь. — Бабушка ведь ее так любит!
Анна расхохоталась. Смех был резким, нервным. — Любит? Олег, ты серьезно? Твоя мать видела Полину на прошлый Новый год, когда передала ей через тебя коробку дешевых конфет. Всю свою «любовь» и всю свою пенсию она тратит на Лену, дочь своей покойной сестры. Вот пусть любимая племянница Леночка и покажет, на что способна. Ей двадцать один год, не маленькая.
— У Лены учеба, сессия на носу! — предсказуемо возразил Олег. — Ты же знаешь, мать всегда говорила, что высшее образование — это главное в жизни. Она Ленку заставляет учиться, контролирует…
— Ах, учеба! — всплеснула руками Анна. — Какая святая причина! А то, что эта «студентка» не вылезает из ночных клубов и меняет парней как перчатки, твоя мама предпочитает не замечать? То, что она тянет из старухи последние деньги на шмотки и развлечения, — это нормально? А я, значит, со своей работой, с дочерью-школьницей, должна все бросить и бежать спасать твою мать? Нет, Олег. На этот раз — нет.
Он смотрел на нее, и в его глазах плескалось отчаяние. Он действительно не понимал. Не понимал, как можно отказать. Ведь это же семья. В его картине мира жена была многофункциональным устройством, которое по умолчанию должно было решать все бытовые и семейные проблемы, особенно те, с которыми не хотелось связываться ему самому.
***
Их история начиналась семь лет назад совсем не безоблачно. Анна, в свои тридцать три, уже успела хлебнуть лиха. Ранний и неудачный брак, оставшийся в прошлом вместе с инфантильным мужем, который испарился сразу после рождения Полины. Годы, когда приходилось работать на двух работах, чтобы обеспечить себя и маленькую дочку. Она, талантливый дизайнер, медленно, но, верно, пробивала себе дорогу, зарабатывая репутацию и имя в узких кругах. К моменту встречи с Олегом у нее была старенькая, но надежная иномарка, своя небольшая, но уютная двухкомнатная квартира, в которой она жила с мамой и пятилетней дочкой Полиной – смысл её жизни. Олег, сорокалетний начальник цеха на местном заводе, показался ей надежным, как скала. Основательный, спокойный, работящий. Он красиво ухаживал, дарил цветы, очаровал маленькую Полинку, обещая стать ей настоящим отцом. Анна, изголодавшаяся по простому женскому счастью и крепкому мужскому плечу, растаяла. Ей казалось, что вот он, ее шанс на полную, счастливую семью.
Проблемы начались почти сразу после свадьбы, и имя им было — Зинаида Петровна. Мать Олега, властная и язвительная женщина, с первого дня дала понять, что не о такой невестке она мечтала для своего «золотого» сына.
— Ну что ж, Олег, взял бабу с «прицепом», — обронила она как-то за семейным ужином, смерив ледяным взглядом сначала Анну, а потом и Полину, которая испуганно прижалась к маме. — Твое дело, конечно. Но смотри, чтоб на шею не сели. Они такие, разведенки, хваткие.
Анна тогда промолчала, списав все на старческую ревность. Но это было только начало. Зинаида Петровна являлась без предупреждения, инспектировала холодильник («Опять сосиски? Ты что, мужика нормальной едой кормить не умеешь?»), проводила пальцем по полкам («Пылища! У хорошей хозяйки дом блестит!») и постоянно давала «ценные» советы по воспитанию Полины.
— Зачем ей эта ваша музыкальная школа? — морщилась она, когда Анна с гордостью рассказывала об успехах дочери. — Лишняя трата денег. Лучше бы на хозяйство отложили. Девочке нужно учиться готовить и убирать, а не на пианино бренчать.
Олег в эти моменты обычно отмалчивался или неловко переводил тему. «Ну, мам, не начинай». Он панически боялся испортить отношения с матерью, и Анна, видя это, старалась сглаживать углы. Она убеждала себя, что это мелочи, что главное — их с Олегом любовь и мир в семье.
Но мир был хрупким. Зинаида Петровна не унималась. Она постоянно ставила в пример Леночку, свою племянницу, которую ласково любила называть внучкой. Леночка — умница, Леночка — красавица, Леночка поступила в престижный вуз (с третьего раза и на платное отделение, о чем свекровь умалчивала). На все дни рождения и праздники Леночка получала щедрые денежные подарки, в то время как Полина — дежурную шоколадку и наставление «слушаться маму и отчима».
Анна терпела. Она обустраивала их новую, купленную в ипотеку трехкомнатную квартиру, вкладывая в нее не только душу, но и большую часть своего заработка. Ее дела шли в гору, проекты становились все интереснее и прибыльнее. Олег гордился успехами жены, но его вклад в семейный бюджет был значительно скромнее, что не мешало ему считать себя главой семьи.
Апогеем стал случай год назад. У мамы Анны, пожилой и скромной женщины, живущей на другом конце города, сломался телевизор. Она попросила Олега посмотреть, может, что-то несерьезное.
— Ань, ну какой из меня мастер? — отмахнулся он. — Я в этом ничего не понимаю. Пусть вызовет специалиста, делов-то.
— Олег, у нее пенсия двенадцать тысяч, какой специалист? — пыталась воззвать к его совести Анна. — Может, просто контакт отошел? Посмотри, пожалуйста.
— У меня завал на работе, потом дача, потом рыбалка с мужиками, — отрезал он. — Я не могу разорваться.
В итоге Анна сама нашла в интернете инструкцию, полвечера провозилась с проводами и починила старенький «Рекорд». А через неделю Олег, сияя от гордости, привез своей матери новый кухонный комбайн за пятнадцать тысяч, потому что «старый что-то барахлит». Тогда Анна впервые поняла, что в системе ценностей ее мужа есть четкое разделение на «своих» и «чужих». И она со своей дочерью и своей матерью, увы, относилась ко второй категории.
И вот теперь, стоя на кухне и глядя в растерянное лицо мужа, Анна понимала, что настал момент истины. Чаша ее терпения была переполнена.
— Значит, так, — сказала она твердо, возвращая Олега из его горестных размышлений в суровую реальность. — Я сейчас поеду в больницу. Узнаю у врачей, каково состояние Зинаиды Петровны, что ей нужно, какие прогнозы. Я куплю все необходимые лекарства и средства по уходу. Я договорюсь с медсестрами, чтобы за ней был хороший присмотр. Это то, что я могу и сделаю. Но сидеть с ней сутками, бросив работу и ребенка, я не буду.
— А кто будет? — жалобно спросил Олег.
— Ты, — отрезала Анна. — Или Лена. Или сиделка, которую вы наймете.
— У меня нет денег на сиделку! — почти взвыл он. — Ты же знаешь, все уходит на ипотеку и жизнь!
— У меня тоже нет «свободных» денег, — парировала Анна. — Я оплачиваю ипотеку наравне с тобой. Я полностью одеваю и содержу Полину, плачу за ее кружки. Я покупаю продукты и бытовую химию. Я заправляю машину, на которой ты, кстати, тоже ездишь. Хочешь нанять сиделку? Отлично. Продай свою драгоценную дачу, на которой ты только и делаешь, что пьешь пиво с друзьями. Или пусть твоя обожаемая Леночка, вместо нового айфона, оплатит бабушке уход.
Она развернулась и пошла в коридор, на ходу бросив: — Я после больницы, заберу Полину из школы, и мы поедем к моей маме. У нее кран так и течет. А ты… ты поезжай к своей. Она сейчас в тебе нуждается.
Хлопнула входная дверь, оставив Олега одного посреди кухни. Он растерянно смотрел ей вслед, и в его голове впервые за долгие годы начала пробиваться страшная, непривычная мысль: кажется, он что-то делал не так. Кажется, его удобный, налаженный мир, в котором все проблемы решала жена, трещал по швам. И винить в этом, кроме себя, было некого.
В больнице пахло хлоркой и безысходностью. Анна, быстро переговорив с лечащим врачом, прошла в палату. Зинаида Петровна лежала на высокой кровати с металлическими бортами, глядя в потолок. Ее лицо было перекошено, одна рука безвольно лежала поверх одеяла. Но глаза… глаза были живыми. И в них плескалась все та же неприязнь и властность.
— Пришла… порадоваться? — с трудом выговорила она, ее речь была смазанной, но вполне разборчивой.
Анна молча поставила на тумбочку пакет с апельсинами и йогуртами. — Я пришла узнать, как вы, Зинаида Петровна. И привезла то, что просил врач.
— Не надо мне… твоих подачек, — прошипела свекровь. — Где Олег? Почему он не приехал?
— Олег приедет позже, у него дела, — спокойно ответила Анна, хотя внутри все кипело. — Вам что-нибудь нужно? Воды?
Зинаида Петровна отвернулась к стене, давая понять, что разговор окончен. Анна постояла еще минуту и вышла. В коридоре она столкнулась с заплаканной Леной. Девушка куталась в модный кашемировый кардиган и выглядела искренне несчастной.
— Тетя Аня, как она? — всхлипнула она. — Врач сказал, все очень серьезно.
— Серьезно, — подтвердила Анна. — Ей нужен уход. Постоянный.
— Ой, а что же делать? — глаза Лены наполнились новым ужасом. — У меня же сессия! Я завалить могу! Бабушка этого не переживет!
Анна посмотрела на холеную девицу, на ее идеальный маникюр, на дорогой телефон в руке. И ей стало не жалко, а противно. — Не переживай, Леночка. Твоя учеба не пострадает. Мы с твоим дядей что-нибудь придумаем.
Она развернулась и пошла к выходу, на ходу набирая номер телефона. — Ирина, привет. Это Аня. У меня тут форс-мажор. Нужна твоя помощь… и совет.
Ирина была ее лучшей подругой и коллегой, умной и проницательной женщиной, которая давно твердила Анне, что та слишком многим жертвует ради своего «семейного счастья».
Вечером, уложив Полину спать, Анна сидела на кухне у своей матери. Кран, наконец, был починен — помог муж Ирины, заехавший на полчаса. Они пили чай с мелиссой, и Анна рассказывала обо всем, что случилось за день.
— И что ты думаешь делать? — тихо спросила мама, накрыв ее руку своей, сухой и теплой.
— Я не знаю, мама. Я не хочу разрушать семью. Олег, при всех его недостатках, не злой человек. Он просто… слабый. И привык, что я сильная. Но я больше не могу. Я чувствую, что если сейчас уступлю, то просто сломаюсь. Потеряю себя.
— Значит, не уступай, — просто сказала мама. — Настоящая семья — это где друг за друга, а не друг за счет друга. Если он тебя любит, он поймет. А если нет…, то зачем тебе такая семья, дочка?
В этот момент у Анны зазвонил телефон. Это был Олег. Его голос был полон отчаяния. — Аня, я был у нее. Она… она такая беспомощная. И злая. Она кричит на меня, требует то одно, то другое. Я не могу! А Лена пришла на пять минут, сунула мне список лекарств и умчалась «готовиться к экзамену». Аня, я тебя умоляю, приезжай. Давай хотя бы поговорим.
Анна закрыла глаза. Она знала, что этот разговор будет решающим. — Хорошо, Олег. Я приеду завтра утром. И мы поговорим. Обо всем.
На следующий день она оставила Полину у мамы и поехала к мужу. Но это была уже другая Анна. Не та, что семь лет пыталась быть удобной и всем угодить. Это была женщина, которая, наконец, решила, что ее собственная жизнь и счастье ее ребенка стоят того, чтобы за них бороться. Даже если бороться придется с самым близким человеком.
Разговор был тяжелым, как земля после ливня. Он проходил на их кухне, ставшей полем битвы. Олег, не спавший всю ночь, выглядел измученным и постаревшим. Он уже не требовал, а умолял.