Бризвиль, Дикий пряж, 28 июля
Мы сидели с тётей Элей на веранде и пили мятный чай. Слушали, как вечерний бриз перелистывает страницы дневника. До конца июля осталось всего несколько дней, и эта мысль висела в воздухе — тихая и немного грустная.
— Летние истории похожи на медуз, — сказала она, ловя ложкой ускользающую дольку лимона. — Прозрачные, невесомые и... опасные, если пытаться удержать.
Она исчезла в мастерской и вернулась с бутылкой — пузатой, цвета морской глубины, с неровным горлышком, будто её когда-то откупоривали зубами. И старый, пожелтевший лист бумаги.
— Ну что, летописец, — вдруг спросила тётя. — Книга почти дописана. А что потом?
Я не знала, что ответить. Все мысли о будущем казались далёкими и нереальными.
— А что, если не строить планы? — сказала тётя. — Что, если просто отправить в будущее весточку о себе? Рассказать той, будущей Лоре, какая ты сейчас. Задать ей вопросы? Море — лучший почтальон, — подмигнула она. — Доставляет письма не по адресу, а по времени.
Взяла лист и свою любимую ручку. Пальцы сами знали, что делать. Что я хочу рассказать себе, той, которой будет двадцать два? О чём спросить? Решила написать обо всём, честно.
«Привет, это я, Лора, которой двенадцать. Я сижу на веранде в Бризвиле. Мои волосы пахнут солью, а на носу — новые веснушки. Я только что пережила самое невероятное летнее путешествие в своей жизни.
Пахнет ли ещё твоя кожа солью после купания?
Хранишь ли ты «коробку с воспоминаниями» из Бризвиля, июль 2025?
Читаешь ли старые дневники при луне?
Продолжаешь ли записывать свои наблюдения?
Мне очень интересно, кем ты стала? Надеюсь, ты всё-таки стала морским биологом, как мечтала, и изучаешь жителей подводных садов. Или, может, художницей, как тётя Эля, и у тебя есть своя мастерская с видом на море? А может, ты пишешь книги о городах, у которых есть душа?
Очень надеюсь, что ты не работаешь в скучном офисе. И что у тебя есть собака, большой золотистый ретривер, которого мы назовём Бриз. Надеюсь, ты не бросила рисовать. И не разучилась говорить с крабами и играть с морем. А самое главное — ты всё так же, каждое лето, приезжаешь сюда, в Бризвиль, к тёте Эле.
Главное, что я поняла этим летом: чудеса — это не когда мир прогибается под тебя, а когда ты понимаешь, что вы с ним — одно целое. И чтобы лететь, не нужны крылья, нужен лишь момент, когда забываешь, что они тебе нужны.
Если тебе сейчас грустно или страшно, вспомни это лето. Как ты не побоялась нырнуть к Каменному Стражу. Как доверилась яхте без капитана. Ты смелее, чем тебе кажется. У тебя всё получится.
Обнимаю тебя сердцем, Лора».
Свернула письмо в тугую трубочку, перевязала бечёвкой и опустила в бутылку. По совету тёти вложила внутрь засушенный цветок лаванды, чтобы время не перепутало страницы. Тётя Эля растопила над свечой янтарный сургуч. Капнула им на пробку, и по веранде разнёсся терпкий запах. Поставила на нём печать — оттиск маленькой ракушки.
Мы спустились с утёса и пошли знакомой дорогой, через весь город, на Дикий пляж. Закат окрасил небо в цвета персикового варенья. Пляж встретил нас волнами, лижущими камни, как коты молоко.
— Бросай не в море, — прошептала тётя, — в будущее.
Я подошла к воде, размахнулась и бросила бутылку так далеко, как только могла. Она блеснула на закате, будто сделана из расплавленного изумруда, и с гулким плеском исчезла в набежавшей волне, чтобы через мгновение вынырнуть и медленно поплыть к горизонту.
Мика слетела со валуна и описала над водой три круга.
— Хороший знак, — прошептала тётя. — Моряки верят, что так море даёт обещание сохранить послание.
В дневнике нарисовала зелёную бутылку, которая плывёт по закатному морю. В облачке над Микой записала тётины слова: «Послания без адреса всегда находят тех, кому они нужны. Даже если этот кто-то — ты сама через десять лет».
P.S. Теперь я понимаю: мы все — бутылки с письмами, которые носим в себе. Главное — иногда позволять волнам выносить эти послания на берег.