Лариса проснулась пораньше. Будто кто-то внутри неё дежурил с секундомером, готовый дать отмашку ровно за три минуты до начала очередного дня. Потянулась, тихонько встала, чтобы не разбудить дочь, и пошла на кухню включать чайник. Пока вода грелась, успела разложить на подоконнике сушёные мандарины, зачем-то раз в два дня покупаемые «на витаминки», но почти не съедаемые.
Чай — без сахара, хлеб — вчерашний, масло — подорожало. Всё как всегда. Даже звуки в этой квартире были одинаковые: хруст паркета в коридоре, щелчок выключателя в ванной, фырканье старого чайника. Ни одной новой детали.
Лариса работала бухгалтером в школе — той самой, где сама когда-то училась. Её кабинет был бывшим складом методических пособий, стены — светло-зелёные, давно выгоревшие, со следами от старых шкафов. За последние десять лет её просили «немного подождать» с ремонтом трижды. Она и не настаивала: не до того. Главное — расчёты, формы, отчёты. Не до стен.
Она одевалась удобно и просто: серые брюки, чёрные свитера, плотные колготки. Всё без принта, без выделки, чтобы не цепляло взгляд. Она шла по коридору школы, как тень — не замечаемая и не мешающая. Это её устраивало.
— Мам, а где мои носки? — крикнула из комнаты Алина.
Голос — хрипловатый, полусонный. Возраст — пятнадцать. Настроение — неизвестно. Сегодня, может быть, будет тишина. А может — молчаливая обида. Или фырканье. Или телефонные наушники, вросшие в уши с утра до ночи.
— В верхнем ящике комода, — ответила Лариса.
— Там нет!
— Посмотри лучше.
— Уже сто раз смотрела!
Лариса вздохнула и пошла сама. Открыла ящик — носки лежали сверху. Подала дочери, ничего не говоря. Алина взяла, не сказав «спасибо». Так у них теперь было принято: меньше слов — меньше поводов для раздражения.
Раньше они были ближе. Читали вместе книжки, ездили в парк, рисовали на старых обоях. Потом — резко, без предупреждения — всё изменилось. Как будто кто-то выкрутил ручку на радиоприёмнике: щёлк — и уже другая волна. Алину интересовало то, в чём Лариса давно не разбиралась. Мода, блоги, стримеры. Лариса пыталась вникнуть, но каждый раз чувствовала себя гостьей без приглашения.
— Ты вообще за собой следишь? — как-то бросила Алина на кухне. — Ты же всегда усталая. И одета, как… бухгалтер.
— Я и есть бухгалтер, — спокойно ответила Лариса.
— Ну вот!
С тех пор такие разговоры не продолжались. Лариса старалась не лезть с советами, Алина — не провоцировать. Мирное сосуществование.
В гардеробе Ларисы всё было предсказуемо: чёрное, серое, тёмно-синее. Брюки — одни и те же, но купленные в трёх экземплярах. Свитера — в основном из секонда. Блузки — вечно мнущиеся, но дешёвые. Иногда, перебирая одежду, она ловила себя на мысли: «Кто-нибудь другой мог бы подумать, что я умерла лет десять назад, и просто оставила эту одежду в шкафу».
На себя она давно не тратила ни денег, ни времени. Стрижка покороче «удобно и шампуня надо меньше». Косметика — просроченная тушь и бальзам без запаха. Зеркало в ванной почти не привлекало её взгляда: что там нового?
Но при этом она не жаловалась. Жить надо было экономно. Отец Алины исчез, когда дочери не было и года. Помогали немного родители, потом — сама. Кредит за старую машину, пара займов «до зарплаты», ремонт на кухне по акциям. Когда привыкла экономить на себе — трудно было разучиться.
И всё же иногда — в минуты, когда Алины не было дома, когда школа не звонила, когда можно было сесть с чаем и просто послушать, как тикают часы, — Ларисе казалось, будто внутри неё всё ещё есть что-то живое. Что-то женственное, тёплое, поющее. Что-то, что не умерло — а просто спит.
В такие минуты она представляла, как заходит в магазин, покупает себе красивую кофту — мягкую, с ярким цветочным рисунком, не практичную, зато приятную. Надевает её и идёт по улице не как тень, а как женщина. Просто женщина.
Но тут же отмахивалась от этой мысли. «Глупости. Нечего выделяться. Надо думать, чем кормить. Алина опять попросила на биологию сдать. А там и коммуналка.»
Чай давно остыл. Лариса встала, вымыла кружку и проверила сумку — отчёт, блокнот, ланчбокс. Всё на месте. Пора идти. Всё как всегда.
День прошёл в привычной беготне между кабинетами, цифрами, звонками из районного отдела образования и просьбами от коллег «глянуть отчётик за прошлый месяц, пока директор не увидел». У Ларисы болела голова — не от конкретной проблемы, а от общего фона: фонового шума, фона ожиданий, фона ответственности.
Она вышла из школы чуть позже обычного. Утро было пасмурным, а к вечеру снег начал таять, превращая тротуары в кашу. Шла осторожно, обходя лужи. Думала только об одном: поскорее добраться до дома, переодеться, разогреть суп и выключить мозг.
И вдруг взгляд зацепился за витрину. Магазин «Гранд Стиль», который она раньше проходила мимо — дороговато, да и незачем. Но сегодня в окне была яркая надпись: «ФИНАЛЬНАЯ РАСПРОДАЖА. Всё —50%».
Она остановилась. Просто на секунду. А потом — будто кто-то подтолкнул — вошла внутрь.
Магазин оказался неожиданно уютным. Продавец не набрасывался с вопросами, музыка звучала тихо. Лариса прошлась между вешалками, как будто просто грелась внутри от холода. Она не собиралась ничего покупать. Ей просто хотелось… посмотреть. Ткани, цвета, настроение.
И тут увидела её.
Кофту.
Нежно-молочного цвета, с мелкими цветами — как акварель. Рукав три четверти, мягкий материал, струится в руках. Лариса взяла её, машинально приложила к себе — и вдруг в голове промелькнуло: «Я бы в такой… пела. На кухне. Утром. Без повода».
— Примерочная там, — кивнула продавец.
Лариса не возражала. Просто пошла.
Надела. Посмотрела в зеркало. И остановилась.
Она почти не узнала себя.
Не в смысле — «похорошела». А в смысле — «вспомнила». Вспомнила, как когда-то, лет двадцать назад, в поезде в Сочи её соседка сказала: «У вас такая улыбка… влюблённая». Вспомнила, как рисовала на майке красками. Как танцевала босиком. Как шила себе платье из занавески.
Сейчас в зеркале стояла женщина, уставшая, да. Но не мертвая. Живая. Женственная. Тёплая. В цветах.
Она посмотрела на цену. С учётом скидки — не так уж и дорого. Не бесплатно, но терпимо.
«Глупо», — сказала одна часть её.
«А если просто потому что хочется?» — отозвалась другая.
И она купила. Без колебаний. Без расчётов «насколько хватит». Просто взяла, оплатила — и аккуратно положила в пакет. Впервые за семь лет купила вещь не по необходимости, а по желанию.
На улице потеплело. Снег под ногами шлёпал, прохожие торопились мимо, кто-то матерился у дороги. Но Ларисе вдруг стало всё равно. У неё в пакете была кофта, которую она хотела. Просто хотела.
Лариса зашла в квартиру на цыпочках. Дома было тихо: Алина ещё не пришла из лицея. Она сняла куртку, разулась и сразу пошла в спальню. Кофту — всё ещё аккуратно сложенную в фирменном пакете — спрятала в шкаф, на самую верхнюю полку, под пару старых скатертей. Будто прятала что-то неприличное. Или опасное.
«Зачем я это сделала?» — пронеслось в голове. Ответа не было.
Весь вечер прошёл как обычно. Ужин, короткий обмен фразами с дочерью, её уход в комнату, звук из наушников. Лариса заполнила квартальный отчёт, дважды пересчитала таблицы, проверила заказы по питанию. Всё шло привычно.
А ночью не спала.
В три часа, не выдержав, встала, достала кофту и повесила её на вешалку. Просто чтобы повисела. Потом — примерила. «На пять минут». Посмотрелась в зеркало. Свет был тусклый, но даже в нём ткань светилась, как будто отражала тепло. Цветы казались живыми. Рукав нежно обнимал запястье.
И было красиво.
Не «как в модных блогах» и не «как в кино». А ей красиво. По-честному.
Она покрутилась перед зеркалом — осторожно, как будто боялась спугнуть это чувство. Потом резко стянула кофту, спрятала обратно и легла. Уснула только под утро.
А утро началось с раздражения: Алину не устроил завтрак, вода была слишком холодной, куртка — «не модной», вай-фай — «тормозил». Лариса держалась спокойно. Молчала. И впервые — не из страха, что поссорятся, а из желания не тратить себя.
Когда Алина ушла, она снова надела кофту. Просто походить по дому. Помыла в ней посуду, вытерла пыль. И каждый раз, проходя мимо зеркала, бросала взгляд — невзначай, как будто за другим делом. Но взгляд задерживался.
В ней было что-то живое.
Кофта будто дышала — не тканью, а разрешением быть собой.
После обеда Алина вернулась неожиданно рано. Лариса, не услышав, как хлопнула дверь, не успела переодеться. Она стояла в коридоре, сортируя бумаги, когда дочь зашла на кухню.
— Мам... — с прищуром посмотрела Алина. — Ты это куда собралась? В тикток?
Сказано было тоном насмешливым, но не жёстким. Тем, которым подростки закидывают крючок — посмотреть, клюнет ли.
— Просто решила надеть, — спокойно ответила Лариса. — Купила.
— Зачем? — удивилась Алина. — Ты же всегда говоришь, что тебе не до шмоток.
— А сегодня — до.
Пауза. В воздухе повисло напряжение.
— Ну... ты странная, — бросила Алина и ушла в комнату.
Дверь не хлопнула. Но в ушах будто хлопнула. Больно.
Лариса не пошла за ней. Не позвала. Не стала объяснять, что это просто кофта, просто желание почувствовать себя женщиной, а не функцией. Просто маленький шаг. Не поняла бы. Или — не захотела понять.
Она просто села на диван, в той самой кофте, и почувствовала, как внутри поднимается волна — не злости и не обиды, а усталости от постоянного оправдания своего существования.
На следующий день Лариса пошла в кофте на работу. «А что? — подумала она. — Чистая, аккуратная. Никто не запретит». Накинула сверху пальто — и пошла.
На работе никто не сказал ничего. До обеда. А потом, когда она проходила по коридору, её окликнула Марина Игоревна из методкабинета:
— Ларочка, как же тебе идёт эта кофточка! Прямо весна какая-то!
— Спасибо, — растерянно ответила Лариса. Улыбнулась. Но не как обычно — вежливо, натянуто, бухгалтерски. А по-настоящему.
Марина Игоревна, кажется, почувствовала это — и тоже улыбнулась шире.
Лариса зашла в кабинет и села за компьютер. А внутри — как будто что-то потеплело. Сдвинулось. Запело.
Память выдернула образ из юности: она стоит у зеркала в общежитии, в платье, которое сшила сама. Бежевое, с синим подолом, струящееся. Гладит его ладонью и шепчет: «Я открою своё ателье. Свою жизнь. Своё дело».
Потом — вышла замуж. Потом — Алину родила. Потом — бухгалтерия, долги, школы, отчёты. И мечта тихо села в угол. Даже не умерла — просто села. Как гость, которого забыли поприветствовать.
А сегодня она — вспомнилась.
Кофта, цветы, зеркало — всё это стало не вещью, а сигналом: ты ещё есть. Не только как мама. Не только как сотрудник. Ты — это ты.
И даже если никому это больше не нужно, себе — нужно.
Лариса встала, подошла к окну, посмотрела на школьный двор. Мальчишки гоняли мяч, девочки сидели на скамейке, смеялись. В жизни что-то происходило. Прямо сейчас.
Она поправила рукав, прошла обратно к столу, открыла таблицу.
Но теперь в этом дне была кофта.
И она всё меняла.
Вечером Алина сказала, что идет к подруге делать проект. Лариса кивнула, не задавая лишних вопросов — как научилась за последний год. Подростку важна личная территория, так говорила школьный психолог. Надо доверять.
Но к одиннадцати Алина не вернулась.
Телефон был недоступен.
Лариса сначала просто нервничала. Потом — пыталась не паниковать. Потом — звонила подруге Алины, та не брала трубку. Потом — уже не находила себе места. Каждый тик часов обжигал. Она пыталась доделать отчёт — не смогла. Сварила чай — не пила. Сидела на диване, в той самой кофте, глядя в окно, где мерцал фонарь и медленно падал первый весенний снег.
В полночь позвонила снова. Ноль.
В час ночи — ещё раз.
В два — отправила сообщение: «Алина, пожалуйста, напиши. Я волнуюсь».
Ответа не было.
И тогда Лариса заплакала. Беззвучно, по-настоящему.Как мама, которая не знает, где её ребёнок, и не понимает, в какой момент потеряла с ним связь. Не от злости, не от обиды — от бессилия.
Она заснула под утро, в одежде, у телевизора. Проснулась от звука двери — скрип, щелчок, стук каблуков. Алина вернулась.
— Ты где была? — хрипло спросила Лариса, поднимаясь.
— У Поли. Заснули после фильма. Телефон сел, — устало бросила Алина. — Мам, ну чего ты так…
— Ты не позвонила, — тихо сказала Лариса. — Ни слова. До двух ночи. Я не знала, что с тобой.
— Да я жива! Чего орать-то сразу?!
— Я не ору.
Пауза.
Лариса стояла у стены, держась за косяк. Смотрела на дочь — растрёпанную, с кругами под глазами, раздражённую. И вдруг поняла, что в этой усталой девочке нет злости. Только растерянность. Как и в ней самой.
— Я не умею с тобой быть близкой, — сказала Лариса.
Алина подняла глаза.
— Меня не научили. Ни мама, ни бабушка. У нас в семье — всё через долги, обязанности и чай. Я стараюсь. Но мне сложно. — Она сделала паузу. — С этой кофтой, наверное, началось. Я просто впервые за долгое время захотела сделать что-то для себя. И как будто в себя вернулась. Не в «маму», не в «бухгалтера». А в себя. И в тебя, может быть.
Алина молчала.
Лариса выдохнула:
— Я не запрещаю тебе быть собой. Только прошу: не исчезай. Хотя бы напиши. Одно сообщение. Мне — это как воздух.
Дочь посмотрела в сторону, потом кивнула.
— Хорошо. Прости.
— И ты прости, — сказала Лариса. — За всё, что в молчании.
Они не обнимались. Не плакали вдвоём. Просто остались в комнате, не разбежавшись.
И этого было достаточно.
Через несколько дней, в субботу, они шли вдоль ряда с тканями. Было солнечно, но морозно — март никак не хотел сдаваться. На рынке пахло кофе, копчёной рыбой и свежими лепёшками. Люди суетились, переговаривались, спорили о цене. Лариса и Алина — молчали.
— Может, вот этот? — сказала Лариса, показывая на рулон с небесно-голубым хлопком в мелкую точку.
— Слишком мамский, — хмыкнула Алина. Потом ткнула в сторону другого — розовато-лилового, с абстрактными пятнами. — Вот этот ничего. Современно.
— Ты правда будешь носить, если я сошью?
— Если получится — да, — пожала плечами дочь.
— Получится. Я раньше умела, — сказала Лариса. — У меня даже лекала где-то сохранились.
— Лекала — это типа шаблоны?
— Угу.
Они остановились у прилавка. Лариса прикинула в уме метраж, купила ткань. Продавец похвалил выбор. Алина поправила волосы, глядя в витрину. Солнце осветило её лицо. Лариса смотрела на дочь — не как на школьницу, не как на чужого, капризного подростка. А как на девочку, с которой можно ещё многое успеть построить.
— Ты помнишь, что хотела быть дизайнером? — вдруг спросила Алина.
— Помню. Очень хорошо.
— Может, ещё не поздно?
Лариса улыбнулась. Честно. Не дежурно.
— Может.
Они пошли домой, обе с пакетами в руках. Неловко. Смешно. Чуть сбивчиво. Но в одном ритме.
Вечером Лариса сидела у окна в той самой кофте. За окном уже темнело, а на коленях лежал журнал с выкройками. Рядом — Алина, в наушниках, что-то искала на планшете и иногда бросала в её сторону быстрые, спокойные взгляды. Не было особых слов, но в этой тишине было место всему: покою, принятию, началу. И Лариса вдруг подумала — может быть, всё только начинается.