— Аааа! Ааааа! — Марина влетела в прихожую, как ошпаренная, схватилась за голову, зажмурилась, потом наконец решилась посмотреть на себя в зеркало. — Господи!
Из кухни выглянула с половником в руке и в фартуке "аля–Прованс" Маришкина мама, Юлия Федоровна, ее брови поползли вверх, женщина тоненько застонала.
Из комнаты вышел Маринкин брат, Тимоха, потопал в гостиную, где оставил учебники, но не дойдя до туда, замер, постоял немного, резко обернулся, сглотнул.
— Маринка, а это чего? С тобой чего? — шепотом спросил он. — Ты это зачем с собой, а? — И показал на волосы.
Девушка сняла куртку, нагнулась, стянула с ноги кроссовку и запустила ею в любознательного брата. Но цель была слишком подвижной, и ботинок угодил в стену, оставив на ней некрасивое синее пятно.
— Марина! Привет! А чего так рано? Как экзамен? — поинтересовался отец, Леонид Захарович, а потом тоже как–то охнул. — Мариш, а это где так… Так тебя… Ну словом, где ты посинела? Юля! Газеты неси, это же сейчас весь пол расцветится! — закричал Лёня, аккуратно, двумя пальцами взял дочкину курточку, понес в ванную. Хотя… Хотя ее уже было не спасти. Ну какой порошок отстирает липкую, смачную акрилочку, что вылили Маришке на голову говорливые рабочие у пешеходного перехода. Они красили наверху, на лесах, слушали музыку, перекрикивались, смеялись, а Марина бежала внизу, никого не трогала, и вдруг ей на голову вылилось литра два краски, свеженькой, только–только разведенной.
Смех наверху прекратился, рабочие прикинулись слепо–глухо–немыми, заволохали валиками по стене, и как Марина ни старалась докричаться до них, как ни топала ногами, призывая их к ответу, толку было мало. Потом к девушке, похожей теперь на синюю тучу из мультика про медвежонка, спустился прораб, поморгал, опять вставил наушники в уши и полез наверх.
— Я требую компенсации! Вы мне все вещи испортили! Я волосы как теперь отмывать буду?! — плакала Маришка, усевшись прямо на асфальт. Там от ее пятой точки тоже осталось аккуратное пятнышко.
— Иди! Иди отсюда! Не мешай! — прикрикнули на нее рабочие.
И она пошла оттуда, растерянная и со слезами на глазах.
Никита! Точно! Надо позвонить ему, и он приедет, поговорит с этими… хулиганами, и все образуется! Он, Никита, любит Марину, он даже собирается жениться на ней, и поэтому должен проявить себя как мужчина! Они встречаются уже полтора года, сплошная романтика и цветы…
Молодой человек долго не брал трубку.
— Ал-ло-о-о, — протянул он, зевая. — Маринка, ты?
— Ник! Ник, приезжай скорее! Они меня краской облили! Понимаешь, краской! Прямо на голову и смеялись ещё! Ужасно! Я теперь вся синяя. Никитушка, довези меня до дома, пожалуйста! Как же я по улице пойду! — Маринка шептала в трубку и подвывала, всхлипывала, вздрагивали ее худенькие плечики, а краска постепенно засыхала, превращаясь с тугую, похожую на резину, корку.
— Чего? Краской? Какой краской? Ты шутишь что ли? — не понял парень. — Чего, прямо с ног до головы? Сфоткайся! Марин, я на работе. Часа через два давай встретимся. Ну да, ну да, краской! Шутка удалась! Ладно, извини, мне пора, я на совещание. Позже спишемся.
— да как же позже?! Я тебя не разыгрываю! Это правда! Ник, приезжай, забери меня, а…
Но он уже отключил сотовый…
Марина закоулками и кустами добралась до дома и вот теперь стоит посреди прихожей и ревет, как будто ей пять лет, а родня растерянно разводит руками.
Первой очнулась Юлия Федоровна, откашлялась, взяла дочку за руку.
— Пойдем, Мариш, в ванную… Если еще не поздно… Ну не плачь… Отстираем как–нибудь. Ничего, всякое бывает. Ты не расстраивайся…
— Правда, отстираем? И куртку? Она же новая, жалко! А они смеялись, так противно! — всхлипывала девушка…
Отмыть голову целиком так и не получилось, Марина вышла из ванной рябенькая, сине–каштановая.
— Господи! — Она зажмурилась и опять погляделась на себя в зеркало. — И как же я теперь? Волосы жалко, красивые были… И как в институт ходить? Я Никите звонила, а он сказал, что я его разыгрываю. Я думала, он мен спасет и даст этим малярам сдачи, но…
— Мда… Хорош ухажер, — поджала Юлия Федоровна губы. — Отец бы никогда так меня не бросил! И морд… Извините, лица бы им, этим мастерам, разукрасил! А Никита твой пустозвон! И чего ты за него ухватилась?
— Ну ма… — чуть подумав, протянула Марина. — Не начинай! Он меня любит, просто был на совещании, его можно понять, работа же ответственная. Он строит карьеру, чтобы нам было потом на что жить и…
Марина посмотрела на мать. Та только покачала головой. Карьера, совещания, чины и звания… В их с Лёней молодости все это тоже было, и за должности боролись, и за зарплаты готовы были ночами работать, но… Но вот когда еще не были женаты, и Юлю отправили в командировку в Норильск, и она там упала, поскользнувшись на льду, сломала ключицу и ногу, Лёня приехал на следующий же день. Всё бросил — защиту диссертации, родителей, которые затеяли ремонт, вот–вот родящую кошку, своих студентов, отказался от участия в конференции с китайцами, которая сулила ему работу в иностранной компании, что тогда было окном в мир... Всё пустил на самотек и примчался в легкой осенней куртке и «выходных», тоненькой кожи, ботинках.
— Лёнька? Не надо было, я тут как–нибудь сама… — Юля лежала в больнице, с оттянутой вперед рукой. — И чего ж ты так легко оделся?!
— Хотел, чтобы красиво было… И вообще, что значит, ты тут сама? — возмущенно плюхнулся на стул Леонид. — Ты мне это брось! Я…Я тебе эклеров привез. Будешь? — И вынул из сумки коробочку с пирожными. А потом ринулся целоваться.
— Люди же смотрят! Перестань, пожалуйста! — покраснела Юля.
Но соседки, тоже «переломанные», только тактично отвернулись.
— Целуйтесь уже! Хоть у кого–то счастье, пусть и забинтованное, — сказала самая старшая из пациенток, Инга Васильевна. Ее никто никогда не навещал. — А остановиться–то есть где? — спросила она у Леонида чуть позже. Тот признался, что нет.
Тогда Инга Васильевна дала адресок своей подруги, которая сдавала комнату, милая, тихая старушка. Она потом подсказала Юле хорошего врача–гинеколога, и им с Лёней удалось сохранить Марину, а потом и выносить Тимошу.
Ну, казалось бы, кому они — Юля и Лёнька — были нужны там, в Норильске?! А вот надо же, совершенно чужие люди им помогали. И до сих пор созваниваются, жалко только, что той старушки уже нет в живых, осталась только Инга Васильевна.
Вспомнив всё это, Юля улыбнулась. Жалко, что у Никиты так не получается… Конечно, разные бывают обстоятельства, но ведь Марина как будто его невеста, уж так он ее любит, жить же без нее не может…
—Мариш, ладно, давай пока отложим обсуждение твоего жениха, а позовем–ка мы к себе тетю Лену. Она у нас парикмахер, она нам поможет! — миролюбиво погладила по плечам разволнованную дочку Юля.
— В смысле парикмахера?! Ты думаешь, надо стричь? Но я не могу! Никита меня за эти волосы и полюбил! Нет! Ну пожалуйста…
Пришлось состричь. Много. Очень.
— Ох, как жалко, Маришка, твои локоны… Цвет какой – смола! Янтарная смола на соснах Крыма! Ну ничего, волосы не ноги, отрастут! Держись, моя хорошая!
И на пол сыпались и сыпались янтарно–каштановые локоны вперемешку с Маринкиными слезами…
А потом тетя Лена, скептически поглядев на девушку, покачала головой:
— Марин, ну как так можно –то?
— Чего? — буркнула та.
— Довести себя до такого?! На лицо бледная, кожа да кости, глаза сонные. А волосы?! Я помню, какие они у тебя! В маму! — Лена улыбнулась, потом опять нахмурилась. — Были. А теперь… Загоняете вы себя, молодежь, ешь, небось, на ходу, спишь по три часа, а красота этого не любит! Красоту вашу, девочки мои, надо возрождать! Юля! Ты купила масло?
— Что? Забыла… Леночка, ты только не ругай нас, мы будем стараться, мы возродим!.. У нас же и шампунь, и масочки, и…
— Это хорошо, но недостаточно. Приступаем к решительным действиям!
Приступили. Елена Анатольевна усадила их за стол и заставила записать всё–всё об уходе за волосами.
— …И что еще? Розмарин? Пить? — отвлекшись на подошедшего Тимоху, уточнила Юлия Федоровна.
— Ага! Есть. И закуси, не забудь! — сердито буркнула Лена. — Говорю же, маслице надо, розмариновое, и втираешь в кожу головы, минут на двадцать оставила, потом головушку свою помыла.
— Фу, не люблю масла эти, жирные после них волосы становятся, бр-р-р! — передернула плечами Юля.
— Так ты не всякое бери, жаль моя! Господи, учу вас, учу, а вы все, как дети малые. Тимоша, милый, принеси сумку мою, там, в прихожей стоит.
Тимка приволок большую тети Ленину сумку. Женщина поблагодарила паренька, покопалась в своей необъятной сумище и вынула маленький флакончик.
— Вот. Я тебе, Юля, сто раз говорила, какое брать! Розмарин. Фирму читай! BRАNDFREE SPA. Rosemary Hair Oil, с витаминами Е и С. Так, переписываем себе в конспект! Это смывается на «ура», уж я–то знаю, у меня клиентки бывают очень капризные, да и сама я перфекционистка. Ага… Теперь нюхаем.
Женщины прижались носиками к флакону, блаженно улыбнулись. Мало кто не любит такой нежный, свежий аромат.
— Елочкой пахнет, — прошептала Маришка.
— Сама ты елочка! Это тебе не абы что, розмарин из Германии, хорошенький. Волосы станут расти быстрее и гуще. А еще им можно бровки лечить, тоже очень хорошо помогает. Только на ресницы не пробуйте. Не для них придумано! А! Бороду еще можно мазать, ну это не для нас с вами. Ладно, давайте пробовать. Вот так, на кожу нанесли, чуть разогреет оно, но это хорошо, на волосы тоже…
Лена любила свою работу, умела сделать женщин красивыми и от этого еще немножечко более счастливыми. Она осторожно поправляла израненные Маринкины прядки, приговаривала что–то, потом вдруг окликнула Леонида, маячившего где–то в коридоре, как будто сейчас ему вынесут из родилки первенца.
— Лёнечка, дорогой, сделай мне, пожалуйста, чаю. И бутерброд.
Леонид хохотнул.
— Да какой бутерброд! У Юли в духовке курица. Да сиди уже, я выключил, нормально всё. А что там по поводу бороды? — добавил он, уже уходя.
— Я тебе потом скажу, что и как. Там не сложно. Лёня! Ты отращиваешь бороду? Боже, какой мужчина!
Леонид улыбнулся и пошел ставить чайник…
Никита приехал вечером, с тортом и цветами.
— Марин, привет! Вот и я. Ну как вы тут? — Замер на полуслове, поперхнулся. — А чего это с тобой? Так ты не шутила что ли? Марина! Волосы! Ты постриглась из–за краски? Фу, тебе не идет! И как мы теперь будем жениться?! Я всем сказал, что у тебя потрясающие волосы, а ты… — Он так расстроился, так расстроился, что даже сначала не понял, почему Маринка, отобрав букет, дубасит им своего ухажера.
— Да иди ты домой, Ник! Давай, давай! Тоже мне, жених! Мои волосы, что хочу, то и делаю, понял? Нет чтобы посочувствовать! Рассказал он всем, говорун! Вот и найди себе тетку в парике, у нее с волосами всегда будет все в порядке! А сюда больше не приходи.
Она вытолкала Никиту за дверь, захлопнула ее и обернулась.
За спиной сестры стоял Тимоха и показывал большой палец вверх. Ему все нравилось: и Маришкина прическа, этакая дерзкая, короткая, очень эффектная, и особенно то, что задирающий нос Никита никогда больше не придет к ним домой.
— … Мам, ну как же так, мама! — уткнувшись в мамино плечо, шептала Маришка. — И внутри так больно… Мне казалось, что я его люблю, и он меня любит… Я больше никогда не смогу никого полюбить, точно! Мамочка…
Маришка плакала, сморкалась, Юля вытирала ее слезы, потом тоже чуть всплакнула.
— Самое главное, Маринушка, что ты любила по–настоящему, что если бы с ним, с твоим Ником, что–то случилось, ты бы бросилась его спасать. Его сердце — его дело, а вот твое горячее и доброе. Даже не просто доброе, оно умеет дорожить другим человеком. Ты еще встретишь настоящего человека, хорошего, твоего, понимаешь? Твоего до самого последнего волоска, до последней мурашки. И всё будет хорошо! — шептала Юля дочери, целовала ее в щеки, баюкала.
— Правда?
— Правда. Милый ты мой маленький птенчик! — Дальше сидели молча, только вздыхали…
Волосы отросли у Маришки быстро, стали плотнее, не пушились, не выпадали. А розмариновое масло теперь всегда стояло в ванной на полке. Одного флакончика хватало надолго, ведь пользоваться им надо один–два раза в неделю.
… Марина вышла замуж через четыре года за своего коллегу по работе. На свадьбе все завидовали ее прическе, струящимся по плечам, густым и переливающимся медными искорками волосам.
— Маришка — просто красавица! — подняла бокал шампанского Лена. — Поздравляю, Юленька, Лёня! Как же все прекрасно вышло! Тимоха! Пойдем танцевать! Свадьба же!
Тимофей неловко поклонился и повел тетю Лену танцевать.
Леонид к свадьбе отрастил прекрасную бороду, в барбершопах ему всегда делали комплименты. А Юля… Юля сияла. Её девочка, ее маленькая Маринушка, Малька, как звал ее в детстве Тимофей, уже невеста. И ей очень идет быть счастливой.
Вот такие они — розмариновое масло, дружба и сила любви!
Мы с племянницей тоже попробовали это масло. Аромат очень приятный, смывается, действительно, очень хорошо, не остается на корнях. Да, есть эффект разогревания кожи, но не сильный. Волосы растут крепче, не секутся, хотя пользуемся феном, лаками и прочим. На бровках тоже очень хорошо действует, не течет на глаза.
Одним словом, мы довольны!
BRАNDFREE SPA. Rosemary Hair Oil, с витаминами Е и С
Реклама. ООО "Эпеко", ИНН 5752084510, erid: 2W5zFJnHN1W
Благодарю Вас за внимание, Дорогие Читатели! До новых встреч на канале "Зюзинские истории".