Ближе к полуночи мне пришло сообщение: «Не могу уснуть, все время думаю о тебе.»
Сердце в тот момент сжалось, на мгновение остановилось и понеслось вскачь. Я, конечно, не ответила, но засмущалась как малолетка на первом свидании.
Работать совсем не хочется, желание одно — бросить все и убежать на улицу, куда-нибудь в парк: подышать свежим воздухом, принять солнечную ванну. Покормить голубей и погонять белок. И так — практически весь рабочий день, хорошо, что уже вечер и скоро можно будет сбежать из собственного, пусть даже такого красивого, кабинета.
— Татьяна Сергеевна, к вам посетители, — пожимает плечами Ирка, открывая дверь и шепотом добавляя: — они сказали, что по очень важному делу.
В мой кабинет заходят двое хорошо одетых мужчин. По всему видно, что проблем с деньгами они не испытывают. Два схожих черных деловых костюма, дорогие туфли, часы, аккуратные прически. Я приглашаю их присесть, широко улыбаясь. Один из мужчин тут же берет инициативу на себя. Он старше, на вид ему лет пятьдесят с хвостиком. Мне кажется, я где-то его видела, но не могу вспомнить, где именно. Второй — гораздо моложе, кажется, мы с ним одногодки. Оба гостя чернявые и смуглые. У меня бывший муж турок, думаю, эти ребята из той же оперы.
Я сажусь на свое место и тот, что постарше привстает, галантно подав руку для рукопожатия.
— Татьяна Сергеевна, меня зовут Адем Шахин, а это мой племянник Хасан.
Имя мне ни о чем не говорит, поэтому я любезно киваю. Наверное, они хотят с нами сотрудничать. В любом случае лишние клиенты не помешают.
— Приятно познакомиться.
— Я ресторатор, люблю восточную кухню и изо всех сил внедряю ее в массы, правда, единственный крупный турецкий ресторан в городе принадлежит не мне, но я над этим работаю.
Я снова улыбаюсь, мужчина выглядит приятным. С недавних пор все, что связано с Турцией, снова мило моему сердцу, поэтому я слушаю с некоторым волнением. Если ресторатор, то все понятно. Его заинтересовала наша выпечка.
— Большая часть моих ресторанов находится внутри отелей Тимура Назаровича Айвазова. Это ваш бывший муж, верно?
Улыбаться больше не хочется. Желудок сжимается от какого-то нехорошего предчувствия. Мужчина теперь кажется искусственно любезным, а его племянник разглядывает меня как-то слишком внимательно, будто породистого скакуна на скачках.
Незваный гость Адем достает коробку сладостей и кладет мне на стол.
— Угощайтесь, — широко улыбается Хасан.
— Хасан, раскрой коробку для сестры Татьяны.
Молодой начинает суетиться, а я сижу, будто примагниченная к собственному стулу.
— Рахат-лукум — это одно из самых известных восточных лакомств, мы принесли вам инжирный. О нем упоминается в сотнях волшебных сказок. Вы верите в сказки, Татьяна? Вот и я верю. А еще верю, что каждому предназначена его пара.
Ничего не понимаю. Причем тут пары? Сумасшедший какой-то.
— Вы пришли меня конфетами угощать? Переходите к делу, — перестаю улыбаться.
— Мы могли бы у вас в пекарне организовать восточную линию. Качественный рахат-лукум — это когда нажмешь на кусочек пальцем, а затем отпускаешь и он очень быстро принимает изначальную форму.
— Хорошо, мы рассмотрим ваше предложение. Только нужно всё документально оформить, в письменном виде.
Хасан продолжает на меня пялиться, а Адем начинает рыться в карманах пиджака.
— Вот смотрите, — выкладывает он передо мной сложенную пополам фотографию, на которой изображена целая толпа народа в традиционных костюмах. Среди них лишь один выделяется своим современным видом. Человек, которого я чуть было не впустила в свою жизнь заново.
— Эта наша турецкая диаспора. Но нас мало, — смеётся Адем, — у меня две дочери и я хочу, чтобы каждая родила не меньше пятерых детей.
— Мне эта информация зачем? — мычу вмиг слипшимися губами.
— Это фото сделано вчера. Напечатал специально для вас, чтобы вы поняли. Вот это моя старшая. Она выходит замуж совсем скоро, а это, — он показывает на очень красивую юную брюнетку, что стоит рядом с Тимуром, — моя младшенькая. Вчера ей исполнилось девятнадцать. И у нее уже есть преданный поклонник.
В лёгких резко заканчивается воздух. Задыхаюсь. Он вчера уехал ради ее дня рождения. Он собирается жениться на чистокровной турчанке. А я? Меня куда? Ах да, со мной хорошо в постели. Я нужна ему в качестве любовницы.
— Татьяна, вы очень красивая женщина. Вот даже Хасан от вас в восторге. Если вам так нравятся восточные мужчины…
Я медленно поднимаюсь с места. Он привел мне Хасана вместо Тимура. Кажется, меня сейчас вырвет.
— Вы же уже были женаты, ничего хорошего не вышло. Отпусти его, сестра. А Хасан хороший, что же вы тут совсем одна? Вам настоящий мужчина нужен.
— Уходите.
— У Хасана есть небольшое хозяйство и тоже свой дом. Он добрый человек, Татьяна. Любит русских женщин и ему не так важны традиции, как нашей семье.
Что же он Хасана своей дочери не сосватает? Тимур богаче и такая корова нужна самому? Боже, мне дурно.
— Уходите! — вскрикиваю, не сдержавшись, как попало накрываю коробку крышкой, — и конфеты свои заберите.
Мне плохо. Очень плохо и душно, и голова кружится. И свет в моём, ещё недавно таком чудесном, кабинете невыносимо яркий.
***
Тимур. Вечер предыдущего дня. День рождения Ясемин.
Мне неймется. Как там говорят? Душа не на месте. Сидя в глубоком кресле, накрест накрытом колючими кусками вишневого ковра с золотыми кистями, я нетрепливо стучу ногой по полу в ожидании, когда все это закончится. В зале дома Адема гаснет свет. Мать Ясемин выносит большой самодельный торт. Дочка аккуратно поправляет яркий платок на голове, как будто продумывая каждое свое движение. Дальше, зажмурившись, дует на частокол свечей. Все радуются, я сдержанно поддерживаю аплодисменты.
Большая часть женщин дома Шахин сегодня не покрыли голову, но в последнее время среди молодых турчанок появилась несвязанная с религией мода на платки. При этом под верхний платок кладется еще один — пышный, создавая эффект огромной головы. Это считается красивым. Вот именно так и одета сейчас Ясемин.
Гости поют хором, поздравляя юную именинницу. В семье Шахин вообще очень любят петь, почти у всех от природы хорошие голоса. И поют они часто: готовя еду, сидя за столом и, конечно, во время праздников. Бывало, сидишь между Адемом и Хасаном, а они как начнут орать о великой турецкой войне, уши глохнут.
Лицо Ясемин, конечно, красиво. Особенно когда золотистый свет свечей озаряет ее белоснежную кожу, контрастирующую с темно-карими, не по размеру лица крупными глазами. Тонкий стан напоминает гипсовую фигуру балерины, стоящую на фортепьяно в центре гостиной.
Но я вдруг явственно представляю, как тайком засовываю руку ей под подол посреди семейного празднества, и Ясемин вначале падает навзничь в обморок, как подкошенная, а потом, очухавшись, рыдает и орет, забившись в истерике. И, конечно же, интересуется, какой шайтан в меня вселился. Она такая правильная. И в этот решительный, изначально предшествующий всяческому открытию момент, я как будто прозреваю.
Я недостоин этой замечательной девушки. Она же как белый песок на девственном, диком пляже. Чистый, ровный, нетронутый, такой белоснежный, что и топтаться-то по нему страшно. А я ведь не только топтаться. Я с разбегу валяться люблю, на голову сыпать, зарываться и с черной землей месить, создавая художественный беспорядок.
— Ясемин, сестра, хочу прогуляться, — вызываю именинницу в сад, легонько придерживая за руку.
Осматриваюсь. Красивый дом, прекрасный сад, где летом в изобилии цветут розы и другие цветы, тихая улочка перед ним — ее дом, но не мой.
— Ты хочешь за меня замуж, Ясемин? — оборачиваюсь я к вмиг побледневшей девчушке.
Сейчас я четко понимаю, что, кроме всего прочего, ей очень мало лет. Она совсем еще девочка.
— Конечно, господин Тимур, я мечтаю. Отец говорит, что вы очень хороший человек и достойный.— Я спрашиваю тебя, Ясемин. Обещаю, этот разговор останется между нами.
Девушка мечется по мне взглядом, а потом собирается с духом и, нервно вдыхая, произносит.
— Вы для меня слишком старый, ой, простите, господин Тимур, то есть… Я хотела сказать — слишком взрослый для меня.
Меня разбирает смех.
— Вы так много знаете. Добились успеха, создали целую империю, отец рассказывал, что вы бизнесмен года… Я тоже хотела бы учиться, чтобы соответствовать.
— Отец не разрешает тебе учиться? — нахмурившись, пропускаю ее вперед.
— Отец считает, что учеба женщинам ни к чему.
Похоже, у Адема привязанность к традициям приобрела нездоровую форму. У него страшно устарелые взгляды. Ведь учеба — это хорошо. Разве он не хочет, чтобы его дочь развивалась? Чего-то подобного я требовал от Татьяны в нашем браке. Теперь, глядя со стороны, я понимаю, насколько это нелепо — сажать женщину под замок. Конечно, я хочу знать о своей гюнеш все, но, глядя на то, какой она стала, благодаря нашему расставанию, я не могу не отметить, что это достойные изменения. И мне они нравятся.
— Отец считает, что женщина должна следить за домом, обхаживать мужа и рожать детей.
В данную минуту узкие, старомодные взгляды Адема стесняют и возмущают меня, но я оставляю свое мнение при себе. В бизнесе он адекватный, вполне современный человек.
— Что тебе интересно, Ясемин? — мне действительно хочется знать.
— Растения.
— Растения? — изумленно приподнимаю бровь.
Не ожидал, почему-то я подумал о моде.
— Да, пойдемте, я покажу вам кое-что, господин Тимур. Вот. — Мы спускаемся вниз по ступеням, пересекаем сад. — Видите эту белую пену цветов? За ней скрываются корявые стволы миндаля. Он зацветает первым из крымских деревьев, еще в феврале. А вот здесь, — она ведет меня сквозь аккуратно окрашенные побелкой стволы, — в апреле к ним присоединились айва и алыча. А это моя гордость! Как раз на мой день рождения! — Отодвигает она ветку, облепленную розовыми цветами, пуская меня на сказочную поляну.
И то, что я вижу — впечатляет. Я мужик и всей этой цветочной дребеденью не интересуюсь, но даже меня поражает целый ковер цветов разных форм, размеров и расцветок. Просто парад тюльпанов какой-то.
— Здесь около двадцати чистых сортов и пятнадцать гибридов, мы с сестрой собирали луковицы. Некоторые купили в ботаническом саду, что-то заказали в интернете. А есть те, которыми с нами делились соседи. Они цветут всего семь — десять дней, вам повезло поймать момент совершенной красоты.
Море тюльпанов перед моими глазами имеет ярко выраженный и очень приятный аромат, я его чувствую, принюхиваясь.
— Я мечтаю об агротехническом университете, — скромно признается Ясемин, потупив взгляд, — цветовод-декоратор, цветовод-озеленитель,
ландшафтный дизайнер, флорист. Кто угодно из этих профессий. Лишь бы выращивать цветы в теплицах, питомниках, оранжереях. Высаживать это чудо в парках, создавать яркие композиции на клумбах. Замечательно, если вы женитесь на мне и разрешите поступить, тогда отец мне будет уже не указ, и я смогу учиться.
Мне жаль разбивать ее сердце, но свое я уже отдал другой женщине.
— Прости, Ясемин. К сожалению, я не смогу на тебе жениться. Об этом я и хотел поговорить. И видеться больше мы тоже не будем.
— Но почему? — наивно мечется глазами по моему лицу и от несправедливости кусает губы. — Я думала, вы хотели именно этого.
— Я тоже так думал, но кое-что изменилось.
— Я сделала что-то не так? Я вас оскорбила, я была навязчивой и глупой? Вам не нравится моя стряпня? Я плохо пою? Дело в этом?
Улыбаюсь, какая она всё-таки еще наивная и юная.
— Дело не в тебе, Ясемин. Просто я полюбил другую женщину. Вернее сказать, я ее любил всегда, но по глупости забыл об этом.
***
Тимур. Вечер предыдущего дня. День рождения Ясемин.
Мы с Ясемин возвращаемся из сада молча. Каждый думает о своём. Она расстроена. Своей внезапно нагрянувшей любовью назначенный папой жених спутал ей все карты. Я же мысленно готовлюсь к беседе с другом. Адему новость придется не по вкусу. Он очень хочет со мной породниться. Но, как любой человек, воодушевленный предвкушением чего-то грандиозного, я не могу остановиться.
Татьяна снова сделала это — превратила меня в ослепленного любовью идиота. И пусть уловка женщины победила мужчину. В своем стремлении заполучить желанную гюнеш я ужасный эгоист. А друг на то и друг, чтобы понять и простить. У такой красивой девушки, как его младшая дочь, отбоя от кавалеров не будет ещё долгие годы, тут явно не о чем беспокоиться.
— Мы планируем нарды, брат. — Обнимает меня Адем, встречая на крыльце. — Поторопись, не так много фишек осталось.
Приятельски хлопнув по спине, провожает в дом. Здесь снова кто-то поет. Что-то печальное и заунывное, о смерти ради любви.
— Кстати, известно ли тебе, дорогой друг Тимур, о количестве банкетов в твоем отеле «Северный» в этом месяце? Сдается мне, все брачующиеся в этом городе выбрали наш шикарный отель и крутой ресторан. — Целует он сложенные пальцы, демонстрируя восторг. — Бизнес-конфетка, брат.
— Отлично, сомнений не было на этот счет, но могли бы мы пройти в твой кабинет?
— Что за срочность, брат? Чай стынет, еще чуть-чуть и дедушка Махмуд забудет правила игры. А я заколебался рассказывать их ему заново.
Смеемся. Я глухо, Адем заразительно.
— Всё же я настаиваю.
— Ладно, ладно, брат. Я не умею тебе отказывать. — Обнимает меня Адем, щелчком ручки открывая дверь своего кабинета. — Не смейте трогать шашки без нас! — кричит он в коридор.
В ответ слышится смесь басов и кашель дедушки Махмуда.
— Странные люди. — Усаживается Адем за свой стол. — Готовы на любую хитрость, чтобы перевести все свои шашки в дом и затем снять их с доски, даже обманом. Хорошо с Ясемин погуляли?
Встречаюсь с темно-карими глазами, испытывая легкое раздражение. Адем мой друг, мы созваниваемся почти каждый день, знаем друг друга миллион лет. У нас много общих нитей в бизнесе, и если я решил, что не хочу жениться на его дочери, должен сообщить ему об этом сам, безотлагательно.
— Я не буду свататься к Ясемин. И на прогулке сообщил ей об этом.
Как только я произношу эти слова вслух, мне становится легче. Всю дорогу от Тани до дома Адема меня мучили угрызения совести. И как бы ни отреагировал Адем, я поступаю верно. Никто не должен наступать на горло своей собственной песне, даже ради бизнеса и дорогого друга.
Шахин не шевелится. Взгляд почерневших в момент глаз по-прежнему сфокусирован на моем лице. Мне кажется, я даже слышу, как скрипят его зубы, настолько сильно сжата челюсть.
— А что же так? — медленно произносит он.
— У меня отношения.
Адем глубоко дышит, злится, ерзая в кресле.
— Любись себе на здоровье, — заметно сдерживается, — с кем хочешь, Тимур, свадьба с моей дочерью тут причем?
— Так не получится, — жёстко произношу я.
— Сто лет получалось, а теперь-то что случилось? Трахай кого хочешь, а на дочери моей ты женишься! — неожиданно громко басит Адем, перекрывая шум очередной песни за закрытыми дверями кабинета.
Резко накатывает новый виток раздражения. Я, конечно, рассчитывал на подобную реакцию, но все равно неприятно, когда тебе указывать пытаются.
— Не забывайся, Адем! — смотрю на друга исподлобья. — Я не один из племянников, малолетних пацанов у тебя на побегушках.
Шахин опускает глаза, собирается с мыслями, крутит в голове шарниры, изучает свои сжатые в кулаки руки, затем вскидывает голову и… улыбается!?
— Прости, брат, дурака старого, очень уж хотелось с тобой породниться. Такой идеальный зять получился бы.
Он выходит из-за стола и в примирение обнимает. Быстро у него получилось переобуться.
— Ещё какие-то новости?
— Нет. Это всё.
— Ты подумал насчет Хасана, Тимур? К себе его возьмешь? — меняет тему.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Мельникова Надежда Сергеевна "Хомяк_story"