Таня
Тимур выглядит очень деловым и важным. На нём шикарный костюм, я не могу перестать думать о его заднице, голые ягодицы бывшего мужа отпечатались на подкорке. Это ужасно, но оттолкнуть навязчивый образ не получается. К нему, спотыкаясь и запыхавшись, подлетает девушка в очках и деловом костюме, она второпях подсовывает папку с белыми листами. И Айвазов, выуживая из кармана золотой паркер, с видом королевской особы, на ходу их подписывает. Смотрю на бывшего мужа, понимая — в следующую секунду он меня заметит. И от этой мысли мне вдруг становится жарко и немного дурно. По какой-то странной причине я очень хочу, чтобы он меня увидел.
Тимур останавливается посреди принадлежащего ему дорогого сверкающего холла, смотрит в упор, как будто не узнает. Затем, удивившись, навешивает улыбку. Фальшивую, натужную, но всё-таки улыбку. На какое-то мгновение мы встречаемся глазами и в следующее, не сговариваясь, резко друг от друга отворачиваемся.
Мне требуется сделать усилие, заставив себя на него посмотреть. В некоторой панике, за которую стоило бы себя возненавидеть, я нахожу глазами Игната. Как будто наличие профессионального юриста доказывает всю необходимость моего здесь присутствия. И полностью перечеркивает возможность того, что я пришла сюда полюбоваться на бывшего мужа. Тимур же абсолютно спокойно здоровается. Затем медленно поворачивается и, усмехнувшись, сверлит взглядом Игната, делая для себя вывод, что мы с моим юристом состоим в паре. Цинично осматривает Игната, будто тот одет в какое-то рванье. И, ни капли не стесняясь, произносит следующее, совсем не прозрачно намекая на то, что я, всё-таки, прибежала посмотреть на его задницу:
— Если бы я знал, что тебя так впечатлит мой секс с другой женщиной, сестра, я бы звал их к нам в спальню ещё во время нашего брака.
Эта его «сестра» равносильна пощечине. Предки Тимура родом из Турции, двоюродные братья до сих пор живут там. Мужчины постоянно называют друг друга «канка», это значит что-то вроде «бро», а женщин принято называть «сёстрами». Причё, так обращаются просто к знакомым. Все мы братья и сёстры. Но Тимур никогда меня так не звал, а сейчас он всего лишь одним словом указал мне на место — боковое, нижнее, у туалета.
Да и смысл фразы понятен: увидела без штанов и тут же прискакала на работу, впечатлившись.
— Невыносимый, отвратительный тип! — выпаливаю сквозь зубы.
Тимур немного меняется в лице, но совсем незначительно.
Я не видела его миллион лет, но стоило мне обосноваться на побережье, «пойти в гору», как судьба зачем-то свела нас обратно. Вначале то жуткое место с голыми жопами, теперь моя земля.
Игнат мрачнеет, осознав, что у нас с Айвазовом есть общее прошлое, но виду не подает, лицо держит отлично, за что я ему благодарна. Берёт меня за руку. Шепчет, чтобы слышала только я:
— Танюша, тише, всё нормально. Ты чего на него кидаешься? Так мы точно останемся у разбитого корыта.
Игнат никогда особо ко мне не прикасался, а тут отчего-то осмелел. За плечи берет, в сторону отводит, прядь за ухо убирает. А я настолько встречей с мужем впечатлена, что внимания на это почти не обращаю. Только потом понимаю, как это выглядит со стороны. Терпеть пристальный взгляд бывшего становится всё сложнее. Он как будто в цирк пришел, на первый ряд, вот такая у него сейчас физиономия. И нет в глазах Айвазова ревности, скорее жалость, которую он испытывает к Игнату за то, что ему досталась такая невыносимая я. Выдыхая, иду обратно к Айвазову, удивительно, но он всё ещё стоит на месте.
— Тимур Назарович. — Пытаюсь я успокоиться и вести себя как хозяйка небольшого бизнеса, а не как истеричная бывшая жена. — Произошло недоразумение. — Беру с него пример и леплю на лицо улыбку. — Вы, — поправляюсь, — ваши люди хотят купить землю, которая принадлежит мне, я не хочу её продавать. Отзовите своих псов и вы больше никогда меня не увидите.
Про псов, конечно, лишнее, но я и так держалась молодцом. Просто меня дико раздражает уверенный в себе бывший, тогда как я не могу себя контролировать.
Игнат чувствует опасность в лице бывшего мужа и всё время ко мне прикасается, будто территорию защищает. Вмешивается каждый раз, когда мы с Тимуром взглядами встречаемся. То к плечу прикоснется, то прислонится, то вообще приобнимет. Это веселит и раздражает одновременно, но одëрнуть Игната при Тимуре равносильно самоубийству. Я сую Айвазову бумаги.
— Ты пришла просить помощи, «сестра»?
Виду не подаю, хотя у самой аж зубы сводит от этого его «сестра». Видимо, там, в коттедже, он слегка расслабился, выпил, ностальгия нахлынула, а сейчас передо мной настоящий Айвазов, обладающий деньгами и властью.
— Нет. — Хочется добавить «козел ты, в костюме», но я сжимаю губы и аккуратно продолжаю: — Я пришла просить вас, купить любой другой кусок пляжа.
Тимур пробегает глазами по тексту и, быстро теряя интерес, суëт мне бумаги обратно.
— Отличное место. Всё верно, мы обсуждали это на совещании. Это решëнный вопрос.
— Это не решëнный вопрос. Это моя жизнь, Тимур. Если твои люди продолжат мне угрожать, я…
— Что ты сделаешь, Татьяна?
Опять эта искусственная улыбка, её хочется размазать по красивому лицу бывшего.
— Кто этот тип? — кивает подбородком, впрочем, к Игнату не поворачивается.
— Это мой адвокат! — не сдерживаюсь, повышая голос.
— У тебя есть адвокат? — приподнимает он правую бровь, изучая меня тёмным взглядом.
Опять он надо мной издевается. Прибила бы саму себя за то, что даже в такой ситуации, он кажется мне сексуально-привлекательным. Это не Игнат с его пресным ухаживанием. Это мой бывший, от которого даже сейчас на коже волоски становятся дыбом.
— У меня есть моя пекарня, и я тебе её не отдам!
Смеётся.
— Ты не изменилась, нашла меня, чтобы поорать.
— Я бы тебя ещё лет двести не видела!
Пускаю пар носом. А он качает головой. И равнодушно-скучающим тоном добавляет:
— Я лично такими вопросами не занимаюсь.
Меня выводит из себя его спокойствие и надменность.
— Нам надо ехать, Тимур Назарович, — появляется откуда-то сбоку шикарная блондинка с длинными ногами, которой я, без преувеличения, где-то по пояс.
— Секунду.
— Ты разрушаешь чужую жизнь какими-то решениями, не удосужившись разобраться! — продолжаю на повышенных тонах.
— Это бизнес, ничего личного. — Поправляет он лацканы пиджака и делает шаг в сторону, очевидно, решив прощаться.
А я не могу, я не могу себя рядом с ним контролировать. Он же мой бывший муж, когда-то мы были родными и самыми близкими людьми. У него же тьма подобных сделок. Ну неужели нельзя хоть раз в жизни уступить? Ну не купит он этот кусок земли, купит другой. Да не разорится он без моей пекарни. А у меня… Это всё, что у меня есть, моё любимое детище.
— Ты стал ещё хуже, — качаю головой, скривившись, — хуже, чем был. Надменный, зажравшийся мудак.
Подобное оскорбление, хоть говорю я и тише, он, конечно же, стерпеть не может. Его лицо темнеет, взгляд становится холодным и жестоким.
— Ты продашь мне землю сегодня же, Татьяна. Подпишешь всё, что следует. Завтра мы снесем твою халупу и начнем расчищать территорию. — Он отходит, потом оборачивается, улыбнувшись. — И, да, у меня очень много дел и некогда тратить время. Ты получишь отступные. В противном случае, тебя закроет какая-нибудь проверяющая инстанция. Это в лучшем случае, — он качает головой, ещё одна улыбка, — а ещё, следи за проводкой, «сестра», не дай бог, случится пожар.
— Я скорее сдохну, чем уступлю тебе, — выплëвываю ему в спину.
Он усмехается.
— Всё-таки зря ты не потрахалась, пока был шанс, глядишь, стала бы добрее.
— Ненавижу! — Сжимаю руки в кулаки.
Но Айвазов уже исчезает за стеклянными дверями. Топчусь на месте, не зная, куда себя деть. Столько лет я жила спокойно, а теперь что-то слишком много эмоций.
— Ничего не понял, — подходит ко мне Игнат. — Что это было, Тань?— Мой бывший муж, — отвечаю, не скрывая.
Игнат молчит, никак не комментируя. Отвернувшись, чувствую, как сердце тоскливо сжимается в двадцатый раз подряд.
***
Таня
Остыть удалось не сразу. Пришлось выпить галлон воды, принять несколько раз ледяной душ, прежде чем улеглись эмоции. Лежа в кровати, я не могу уснуть и всё, о чём я могу думать — это о том, как изменился бывший муж. Тимур выглядит иначе, он озвучивает свои претензии без оглядки на то, что я была для него любимой женщиной. Ему плевать на мои чувства. Это больно.
Вернувшись домой, я какое-то время просто плачу на эмоциях от беспомощности, а потом вдруг успокаиваюсь, становится стыдно за свою нелепую несдержанность.
Разглядывая тени, ползущие по потолку, я понимаю, от чего распался наш брак. У каждого есть неприятные черты в характере, в поведении, какие-то тайны и дурацкие привычки, с которыми поначалу, в пылу чувственной страсти, мы готовы мириться.
Сумасшедшие, молодые, влюблённые, мы просто не замечали или не хотели замечать косяки друг друга. Между нами как спичка вспыхнула любовь. Нас с самого начала тянуло друг к другу и морально, и физически. Было что-то, приводящее нас обоих в чувственное помешательство.
Тимур любил швырять меня на постель и, удерживая мои руки над головой, до боли сжимать запястья, страстно поглощая мой рот своим.
— Какая ты вкусная! — Целовал до потери пульса, не давая вздохнуть или произнести что-то в ответ.
Нам никто не был нужен. И не важно, чем заниматься, лишь бы вдвоем.
Я ничего подобного больше не ощущала, ни один мужчина так и не смог мне подарить настолько ярких впечатлений.
А что бывший муж? Научился справляться без этого. А может быть часто испытывал с другими, как с той блондинкой в ужасном клубе. Из головы никак не хотела улетучиваться мысль о том, что в следующие выходные он снова пойдёт в тот клуб, и снова будет развлекаться. Жить своей праздной жизнью, а я буду лежать и разглядывать тени на потолке.
Много лет прошло. В любимом любишь всё, даже недостатки. До свадьбы Тимур меня слушал, он был другим, открытым что ли, а потом, черт знает от чего — перестал. Нам было по двадцать, мы были слишком молоды.
Это потом, ближе к тридцати, становится понятно, что нужно быть более гибким в отношениях. Что важно хоть иногда прислушиваться к тому, что говорит мужчина, а не только переть напролом, отстаивая своё невероятно важное мнение. В двадцать сложно принять, что лучше промолчать и смирить свою гордыню, а потом получить всё, что хочется и даже больше, с поцелуем сверху. Тимур хотел брак, как у его родителей: мать слушалась властного мужа, в доме царил патриархат. Я же была слишком строптивой для этого. «Жена должна слушаться мужа», — любил повторять Тимур. Мне всегда было что возразить ему, но разве не за это он полюбил меня?
Я была такой дурой. Одно время мне казалось, что в нём мало амбиций. Как я не распознала в нем будущую «акулу» бизнеса? Мне чудилось, что его всё устраивает, что мы так и будем жить в маленькой квартирке, на черт знает каком этаже. Когда много ругаешься, раз за разом остаешься со своей неудовлетворенностью и болью. Я ничего не видела дальше своего носа.
Но это всё не столь важно. Себе врать всё равно не получается и причину я знаю. Мне известно, что я сделала не так. Моя удушающая любовь. С Тимуром я действительно была дикой собственницей. Это правда. Айвазов всегда был привлекателен. Женщины смотрели на него и в двадцать. И когда у него ещё толком ничего не было. Соседка по площадке, по имени Лика, была старше меня и умела носить сексуальные халаты, она не спала в пижамах с зайцами. Однажды я пришла домой, а она выходила из нашей квартиры, в этом своём розовом шёлковом халате.
— Здравствуй, Таня. — В тот день она посмотрела на меня снисходительно.
И я никогда не забуду этот взгляд. Именно тот её взгляд открыл во мне ящик Пандоры. Лика казалась красивее меня. Я не знаю почему так думала. Лика всегда носила туфли на каблуках и по-соседски заходила к нам домой, особенно, когда меня не было.
Но тот её взгляд. Он был высокомерным. Я решила, что поймала их с поличным, хотя на самом деле Тимур стоял с железными банками «для сыпучих» на кухне и спокойно спросил у меня:
— Где у нас макароны?
Он безэмоционально закрывал металлические крышки и не выглядел взволнованным, на нём были спортивные штаны и мятая домашняя футболка.
А на Лике чёртов шелковый халат. Тогда это было предметом роскоши. И у меня отказали мозги, потому что я не была слишком умелой. Всему, что я могла в постели, абсолютно всему меня научил Тимур.
А разве может быть интересно в постели с женой, которой ты подсказываешь, как надо двигать рукой во время минета? Я зациклилась. Тимур приходил с учебы, подрабатывал, а мне казалось, что он был с ней. Я возвращалась, и иногда она выходила из нашей квартиры с пакетом соли, коробкой спичек или пачкой сахара у меня на глазах. И это сводило с ума.
Он подвозил её, редко, но пару раз я видела, и я чувствовала её превосходство. Она была самоуверенной, красивой, сексуальной. А я так и оставалась несдержанной. Меня жгло ревностью с такой силой, что буквально выворачивало наизнанку. Тимур был интересным, ярким, горячим. За все последующие годы я никогда ни к кому не испытывала такой ревности, какую чувствовала по отношению к нему.
И я скандалила, кричала, выговаривала. Однажды я разбила вазу, подаренную его матерью, потому что увидела, как они разговаривают на улице. О чём можно было говорить с соседкой?
— Это платье слишком простое.
— Ты очень милая, я думаю не стоит переодеваться в десятый раз, мы и так опаздываем.
— Милая, но не сексуальная.
— Я не люблю эти разговоры, Тань.
— Просто скажи, что я недостаточно возбуждаю тебя спустя год брака!
Он вздохнул, привычно упираясь рогом, а я хотела, чтобы он уговаривал.
— Мы опоздаем к Михайловым.
— А может возьмёшь Лику?
Если бы он только доказывал мне, что у них ничего не было, я бы успокоилась, но он считал это ниже своего достоинства. Тимуру нужно было сказать, что любит меня, но он был слишком упрям, и моя ревность загоняла нас обоих в тупик.
— Отлично, мы никуда не идём, — падал он в кресло, перекидывая ногу на ногу, сидел и пялился в стену.
— Прекрати, неудобно.
Но он просто пялился. Я начинала плакать. И дальше мы шли в гости, отвернувшись друг от друга. А как-то одним весенним днем я встретила их в магазине. Они выбирали какую-то еду. Вернее, он выбирал, а она крутилась вокруг. Это я попросила его купить овсянки, чертовой овсянки на завтрак, но он не знал, какие хлопья выбрать. А Лика, она как будто следила за ним. Она сама подошла к нему и предложила помощь.
Я шла от матери и не собиралась заходить в магазин, а потом меня словно чёрт дернул, и я увидела их вместе. Они были похожи на пару. Меня затрясло. Я так сильно его любила. Просто видела его, и в животе вспыхивали бабочки. С ума сходила. А тут они, с моей овсянкой.
И я набросилась на неё, как совершенно потерявшая разум. Позорно схватила её за волосы. Я всегда была немного сумасшедшей рядом с ним. Это был наш пятый скандал за неделю. А он не доказывал, что ничего не было. И сейчас я понимаю — он просто устал.
Я орала на весь магазин. Ему было стыдно. А я не могла остановиться, слишком ревновала, слишком любила. Он не стал спорить, схватил овсянку и подошёл к кассе. А потом направился домой. Мне было так больно, я шла за ним, снова плакала, мне просто хотелось, чтобы он доказывал, демонстрировал чувства. Успокоил, показывая, что ему плевать на нее и не плевать на меня. После развода он сообщил, что никогда не изменял мне.
Но в тот день, увидев их в магазине, я рыдала, не могла себя контролировать. Страсть и ревность меня душили, а он совсем не помогал своим молчанием. Я тушила наш брак, уничтожала его и бегала, умоляя понять меня. Сейчас я другая, пытаюсь управлять эмоциями, я гордая, я независимая. У меня есть мой маленький бизнес.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Мельникова Надежда Сергеевна "Хомяк_story"