– Бабуля, а это что у тебя вкусненькое есть?
Галина Ивановна только руку на сердце приложила. Седьмой раз за неделю. Миша и Катя, дети соседей Петровых, как привидения материализовались на крыльце. Лица невинные, глаза просящие.
– Печенье у меня есть овсяное.
– А конфеты?
– Конфеты тоже.
Она понимала, что сейчас начнётся. Сейчас они войдут, сметут всё подчистую, а потом...
– А это что за машинка у Серёжки?
Внук играл во дворе с новенькой пожарной машиной. Подарок от папы на день рождения.
– Красивая какая. А мне подаришь?
Вот оно. Началось.
Галина Ивановна внутренно сжалась. Каждый раз одно и то же. Сначала еда, потом игрушки. Серёжка молча прижимал к себе машинку, но она видела в его глазах растерянность. Что отвечать? Как себя вести?
– Это подарок Серёжке от папы.
– Ну и что? У него много игрушек. Одну можно и подарить.
Миша, восьми лет, говорил это таким тоном, будто обсуждал обмен марками. Просто и естественно.
Галина Ивановна чувствовала, как внутри что-то закипает. Но что она могла сделать? Выгнать детей? Накричать? Пожаловаться родителям, которые и так уже третий месяц не здороваются после той истории с забором?
– Ребята, идите домой. Мама вас ждёт.
– А мы не хотим домой. Мы тут играть будем.
И остались. На её участке. Серёжка спрятал машинку в доме, а она стояла и думала: когда это началось? Когда дети перестали понимать слово «нет»?
На следующий день пропал солдатик. Пластмассовый, зелёный, любимый Серёжкин.
– Бабушка, а где мой солдатик?
– Не знаю, внучек. Поищи.
Но она знала. Видела вчера, как Миша что-то прятал в карман. Только доказать не могла.
Через день исчез конструктор. Потом машинка-самосвал. Серёжка уже плакал.
– Бабушка, они забирают мои игрушки.
– Кто забирает?
– Миша с Катей. Они говорят, что я жадный, если не даю.
Галина Ивановна почувствовала, как волна ярости поднимается где-то в районе солнечного сплетения. Семилетнего внука называют жадным за то, что он не хочет отдавать свои игрушки.
Вечером она поговорила с соседкой через забор.
– Люба, а ты знаешь, что твои внуки делают?
– Играют. А что?
– Они забирают игрушки у Серёжки.
– Да ладно тебе, Галя. Дети есть дети. Поиграют и отдадут.
– Уже неделю играют.
– Ну и что страшного? У твоего внука игрушек навалом.
Люба развернулась и ушла. Разговор окончен.
Галина Ивановна стояла и понимала: она одна в этой войне. Муж отмахивался: мол, детские дела, разберутся сами. Сын с невесткой в городе, приезжают только на выходные. Соседи отвернулись после истории с тем забором, который Петровы самовольно передвинули на полметра.
Но когда на следующий день она увидела, как Миша требует у Серёжки новую радиоуправляемую машину, что-то внутри щёлкнуло.
– Серёжа, иди в дом.
– Но бабушка...
– В дом сказала.
Миша с Катей остались стоять посреди двора, как два маленьких рэкетира.
– А где Серёжка? Мы с ним играть хотели.
– Серёжка занят.
– А что это у него за машинка новая была?
– Никакой машинки не было.
– Была! Мы видели! Он нам её покажет?
Галина Ивановна посмотрела на них внимательно. Миша хитрый, пробивной. Катя помладше, но уже научилась у брата всем приёмам. Родители далеко, бабушка их, Люба, считает, что внуки ангелы.
И тогда у неё созрел план.
– Хотите посмотреть на машинку?
– Да!
– Тогда завтра придёте. Серёжка вам покажет.
Они ушли довольные. А Галина Ивановна всю ночь мучилась: правильно ли она задумала? Но утром, увидев слёзы внука, который искал пропавшего плюшевого медведя, окончательно решилась.
В магазине она купила самую дешёвую машинку. Жёлтую, пластмассовую, за пятьдесят рублей. Дома аккуратно разобрала, вытащила все мелкие детали и собрала обратно. Но теперь машинка разваливалась от одного прикосновения.
– Бабуля, мы пришли!
Миша и Катя стояли на крыльце с такими лицами, будто шли на день рождения.
– Где машинка? Где Серёжка?
– Серёжка дома. А машинка вот.
Она вынесла жёлтую развалюху.
– Это она? – Миша разочарованно покрутил игрушку в руках.
– Она самая.
– А можно мне её?
– Можно.
Миша схватил машинку и тут же стал её вертеть. Через секунду колесо отвалилось. Потом дверца. Потом бампер.
– Она сломалась!
– Бывает.
– Но она же новая была!
– Новая. Только некачественная.
Катя подобрала колесо, попыталась приделать обратно. Оно снова отвалилось.
– А где настоящая машинка? Радиоуправляемая?
– Какая радиоуправляемая?
– Ну которая вчера у Серёжки была!
– А её нет. Мы её вернули обратно в магазин. Оказалось, она сломанная.
Миша смотрел на развалившуюся в руках игрушку и явно не понимал, что происходит. Катя тоже растерялась.
– А конфеты у вас есть?
– Нет.
– А печенье?
– Тоже нет.
– А что есть?
– Ничего нет.
Они постояли ещё немного, покидали части сломанной машинки и ушли. Галина Ивановна смотрела им вслед и чувствовала... пустоту. Не радость победы, не облегчение. Пустоту.
Вечером Серёжка спросил:
– Бабушка, а почему Миша с Катей больше не приходят?
– Не знаю, внучек.
– А мне их немножко жалко.
– Почему?
– Ну они же не виноватые. Их просто никто не учил.
Галина Ивановна сидела на крыльце и думала о том, что внук оказался мудрее её. Да, она проучила детей. Но что дальше? Они просто найдут других жертв. А проблема останется.
На следующий день она увидела Мишу и Катю у соседей Сидоровых. Те точно так же просили конфеты, точно так же заглядывались на игрушки маленького Димки.
И Галина Ивановна поняла: она не решила проблему. Она просто переложила её на других.
Но игрушки Серёжкины больше не пропадали. И этого, наверное, было достаточно. Пока достаточно.
Хотя иногда, глядя на соседский дом, она думала: а что, если просто поговорить с Любой ещё раз? Серьёзно поговорить? Объяснить, что дети творят?
Но потом вспоминала её вчерашнее: «Дети есть дети», и руки опускались.
Некоторые уроки жизни, видимо, каждый должен получить сам.