Валентина Михайловна вытерла пот со лба, глядя на аккуратные ряды банок с солеными огурцами, помидорами и разными салатами на зиму.
Над всем этим женщина колдовала долгие недели. Последние дни уборки урожая выдались очень тяжелыми и напряженными.
Ее участок в шесть соток, за которым она ухаживала годами, наконец-то отдыхал.
— Мам, привет! — раздался бодрый голос со стороны калитки.
На территорию вошла ее дочь Марина и зять Никита. Мужчина, как обычно, улыбался во всю ширину лица и нес что-то большое, завернутое в полиэтилен.
Марина шла чуть позади него, ее улыбка казалась немного напряженной.
— Здравствуйте, дорогие! — Валентина Михайловна расплылась в улыбке, увидев родственников. — Урожай собрала, как видите. Теперь можно и передохнуть. Что это у тебя, Никита, такое объемное?
— А это, Валентина Михайловна, подарок! — зять с торжеством поставил сверток на крыльцо и развернул его.
Оттуда показались яркие пластмассовые игрушки. Никита с деловым видом отряхнул руки.
— Для Алешки и Лидочки! Мы с Мариной решили, что им тут нужна своя площадка! А где же ей быть, как не у бабушки? Воздух, солнце, природа! В багажнике - еще песок и другой инвентарь.
Валентина Михайловна нахмурилась и почувствовала, как что-то неприятно кольнуло внутри.
— Детская площадка? Здесь? Среди моих грядок? Или вместо моих грядок? — переспросила она, стараясь сохранять ровный тон.
— Ну да! — Никита, не замечая ее резкой смены настроения, энергично шагнул вглубь участка, туда, где буквально пару дней назад была убрана картошка. — Вот смотрите, тут идеальное место! Ровное, солнечное. Мы уже все прикинули, - он достал из кармана рулетку. — Тридцать метров как раз в самый раз! От вот этой яблони и до угла теплицы. Сделаем песочницу, горку, качели потом докупим...
Он начал разматывать рулетку и тщательно замерять расстояние, а потом пошел к машине и принес деревянные колышки.
Первый Никита вбил рядом с аккуратными грядками клубники, которые Валентина Михайловна берегла для внуков.
— Никита... — вышла из ступора женщина, но ее голос слегка дрогнул. Она посмотрела на дочь. — Марина? Ты знала?
Дочь потупила взгляд и стала переминаться с ноги на ногу. Было очевидно, что она чувствовала себя неловко.
— Ну, мам... Никита так вдохновился... Говорит, дети будут счастливы, всегда на свежем воздухе... — она говорила быстро, избегая прямого взгляда матери. — Он же для детей старается...
— Для детей? — Валентина Михайловна медленно подошла к Никите, который уже натягивал бечевку, отмеряя свои тридцать метров.
Эта бечевка пересекала ее любимый уголок, где она планировала разбить новую клумбу с розами.
Тридцать метров! Целых тридцать! Это же не маленький пятачок для песочницы!
— Никита, стой, — сказала она тихо, но так, что он наконец обернулся. — Ты... ты уже все решил? Без меня? Без разговора? Просто взял и... отмерил? На моем участке?
Мужчина нехотя выпрямился во весь рост, его лицо выражало искреннее недоумение.
— Валентина Михайловна, ну что вы? Мы же хотели сделать приятное вам и детям! Вам же не жалко для внуков? Посмотрите, какая горка классная! — он указал рукой в сторону машины. — Алешка будет визжать от радости!
— Мне не жалко для внуков ничего! — голос Валентины Михайловны зазвучал громче, в нем прорвалось накопившееся напряжение. — Я их обожаю, ты знаешь это! Им я готова отдать последнее! Но...
Она сделала шаг вперед, указывая на натянутую, как нож, бечевку, отрезавшую кусок ее земли, ее труда, ее планов.
— Но приходить после уборки урожая и забирать целых тридцать метров?! Без спроса, без единого слова: "Мама, как ты смотришь?", "Мама, может, обсудим?" Просто ставить колышки?! Это уже... это чересчур, Никита!
На территории участка повисла тишина. Казалось, что даже птицы в яблонях смолкли.
Никита растерянно смотрел то на свекровь, чьи глаза горели обидой и гневом, то на свою бечевку, которая вдруг стала выглядеть границей оккупации. Марина закусила губу, ее лицо стало красным.
— Я... я думал, вы обрадуетесь... — пробормотал Никита, опуская рулетку. Его уверенность мгновенно испарилась.
— Обрадуюсь? — Валентина Михайловна с трудом сдерживала дрожь в руках.
Она посмотрела на яркую, чужеродную горку, на мешки с песком, на эти тридцать метров, которые ее зять так легко "захватил". Ком встал у нее в горле.
— Я люблю внуков больше жизни, Никита. Люблю их смех, их возню, но вот так... вот так просто прийти и забрать... это... это неуважение. Это уже слишком. Чересчур.
Она резко повернулась и пошла к дому, оставив их стоять посреди колышков и сверкающего пластика. За спиной она услышала сдавленный шепот Марины:
- Я же говорила тебе, надо было сначала спросить у мамы...
Ответ Никиты она не расслышала, но он что-то растерянно пробормотал Марине.
Валентина Михайловна вошла в дом и стала быстро наводить порядок, чтобы успокоиться.
Спустя полчаса она снова вышла во двор. Никита и Марина сидели на завалинке и о чем-то шептались, колышки тоже были на своих местах.
- Вы еще не убрали свое барахло? Забирайте колышки, пластмассу и уезжайте, - потребовала Валентина Михайловна.
Зять и дочь удивленно раскрыли рты. Они никак не ожидали, что женщина вернутся назад злее, чем была до этого.
- Никакой песочницы на месте моего картофеля не будет! - решительно произнесла Валентина Михайловна. - У себя там делайте, где хотите...
- Мама, мы же в квартире живем, - с надрывом ответила Марина. - Где там сделаешь?
- Меня это не волнует. Нужна вам песочница, делайте возле дома, но не в моей огороде! - воинственно подбоченилась женщина.
- Возле дома? - Никита покосился на Марину. - Тогда все дети будут сбегаться сюда...
- Тогда вообще не делай, раз такой жмот, - парировала в ответ Валентина Михайловна.
Зятю ничего не оставалось, как смириться с решением тещи и принять ее позицию.
Поддавшись на уговоры жены, на следующий день с утра Никита принялся делать песочницу с горкой под окнами дома Валентины Михайловны.
Женщина была несказанно рада тому, что ей удалось настоять на своем и не переругаться с родственниками.
Через два дня дочь и зять приехали с внуками, которые тут же бросились к горке и песочнице.
Целыми днями они торчали на ней и играли вместе с другими детьми. С большим трудом взрослые загоняли их в дом, чтобы те поели.