Коснувшись пола тяжелой сумкой с припасами, Катерина робко ступила в дом. Едва перешагнув порог, она утонула в объятиях маленького Коленьки – позднего и обожаемого сына тети. Заливаясь искренним смехом, Катя подхватила племянника на руки, прижимая к себе. Их соединяла чистая, безусловная привязанность – островок тепла в холодной реальности. После каждой изнурительной ночной смены Коленька встречал Катю с искренней, неподдельной радостью, словно она была его личным солнцем. Заметив его любопытный взгляд, девушка извлекла из сумки яркий брикет мороженого с фруктовым наполнением и протянула малышу. Коленька, захлопав в ладоши от восторга, радостно поцеловал Катю в щеку и, довольный подарком, пулей вылетел из комнаты.
– Катенька… – голос тети прозвучал подозрительно мягко, даже елейно, отчего у Кати внутри все похолодело, предчувствуя беду. – А ты деньги-то мне отдай, а то, не дай бог, потеряешь еще! Я их в укромное место спрячу, как свои! Ты же меня знаешь, Катюша, мне чужого не нужно, я по первому слову верну! Вот тебе крест!
Внутри у Кати все закипело от возмущения.
– Тетя, о каких деньгах речь? – Катя изо всех сил старалась сохранять спокойствие, чтобы не сорваться на крик. – Я всего один раз зарплату получила и все истратила на самое необходимое для дома.
– Да-да, потратила она на дом! – Тетя презрительно поморщилась, словно отведав что-то горькое. – А сколько нужно, чтобы тебя саму прокормить? Об этом ты не подумала, дармоедка?
И вновь заиграла старая, заезженная пластинка. "А пособие?" – с горечью пронеслось в голове у Кати, но она промолчала, прикусив губу до боли. Спорить бесполезно, скандала не избежать. Катя знала все тетины упреки наизусть: "Неблагодарная", "Зачем я только на себя это взвалила?", "Лучше бы тебя в детский дом отправили". Каждое слово ранило ее сердце, оставляя кровоточащие рубцы.
Сжимая в руках чашку обжигающе горячего чая, Катя поспешила уйти в свою комнату, надеясь хоть там найти жалкое подобие укрытия от тягостной, удушающей атмосферы.
В полумраке, сквозь узкую брешь приоткрытой двери, маячила массивная, словно надвигающаяся туча, фигура тёти. Её необъятное тело заслоняло собой свет, подобно исполинской скале, готовой обрушиться вниз. Как же она не похожа на маму… Мама была словно тростинка, с тонкой талией, с лёгкой, почти невесомой походкой. И эта её, доставшаяся Кате, копна непокорных кудрей, словно солнечный нимб, озарявший её светлое лицо.
Больше не в силах сдерживать рвущую душу тоску, Катя поспешно достала из стола старый, истрепанный альбом с фотографиями. На пожелтевшей странице улыбалась мама. Ей здесь всего тридцать два. Тёмные, словно вороново крыло, волосы обрамляли её милое, доброе лицо. За длинными, пушистыми ресницами прятались лучистые, карие глаза, а изящная шея и выступающие ключицы говорили о её хрупкости, почти неземной грации.
А вот и она сама, маленькая Катя. Ей здесь от силы года три. Короткие, светлые кудряшки забавно торчат из-под соломенной шляпки, защищая от палящих лучей солнца. Глаза смешно зажмурены, словно от нестерпимого света. И вдруг, словно острый кинжал, тоска вонзилась в самое сердце, а хлынувшие слёзы застлали взор непроглядной пеленой. Мир вокруг померк, очертания предметов расплылись, превращая реальность в зыбкую, неясную акварель.
Последний год жизни мамы был кошмарен, соткан из боли и страха. Катя часто просыпалась по ночам в холодном поту, чтобы проверить, дышит ли она… Каждый вздох матери был для Кати бесценной драгоценностью, которую она боялась потерять.
С тяжким вздохом закрыв альбом, Катя бережно вернула его на место. Быстро вытерла предательские слёзы. Она обещала маме не плакать, быть сильной. Резко вскочив с продавленного дивана, она схватила телефон, надела наушники, прикрыла дверь и достала из-под дивана старенькие кроссовки с мигающей подсветкой, предназначенные для занятий танцами. Ещё до того, как заиграла финальная песня из "Грязных танцев", в голове уже звучала знакомая, пронзительная мелодия. Звуки саксофона пронизывали всё тело, унося в мир любви и безмятежности, туда, где не было места боли и отчаянию. Мамин любимый фильм, мамина любимая песня. Она говорила, что эта музыка изменила мир и обязательно изменит её жизнь. Катя верила ей…
***
Середина сентября. Погода всё ещё баловала тёплыми, ласковыми днями. Но вечера становились всё прохладнее, напоминая о скором приходе осени. Осень ещё не вступила в свои права, но лето уже торопилось уйти, оставив после себя лишь сладкие воспоминания. Листья на деревьях едва тронула позолота, но трава оставалась изумрудно-зелёной, словно в июне, обманывая чувства. А небо радовало глаз оттенками лазури и полным отсутствием облаков, словно щедрый художник разлил по нему небесную краску.
Катя родилась в этот день восемнадцать лет назад, в разгар бабьего лета, принеся в жизнь матери одновременно безграничную радость и неиссякаемые заботы. Мама дала ей имя "Катя", что означает "стойкая", "защитница". Видимо, надеялась найти в ней опору, ту, которая не сломается под тяжестью жизненных невзгод.
Жизнь Кати, словно в кино, разделилась на "до" и "после". Беззаботное детство, наполненное ритмом танца в окружении верных друзей, сменилось серыми, трудными буднями, полными боли и разочарований. После смерти матери для Кати начался настоящий ад. Дом порой казался тихой гаванью по сравнению с тем, что ей приходилось терпеть в стенах школы.
Катя уже и не помнила, с чего всё началось. Просто однажды она оказалась в центре разъярённой толпы ребят, которые с нескрываемым наслаждением смеялись, оскорбляли её, унижая до глубины души. Катя не знала, что делать, куда бежать, где искать спасения.
После этого ужасного случая она стала изгоем, тенью, которую все старались избегать. Из отличницы скатилась до троек, что вызывало лишь раздражённое недовольство учителей, которые даже не пытались понять причину перемен. От неё отсаживались на уроках, выливали на голову остывший чай в столовой, подкладывали мусор на сиденье, превращая каждый день в невыносимую пытку. А дома тётя добавляла масла в огонь, ругая за порванную сумку или испачканное платье, не проявляя ни капли сочувствия.
Катя замкнулась в себе, отгородившись от жестокого мира неприступной стеной молчания. Её внутренний мир стал недоступен для других, словно бесценное сокровище, спрятанное в глубокой, тёмной пещере. На вопросы она отвечала общими, ничего не значащими фразами, тщательно скрывая свои истинные чувства.
Но где-то в глубине души, под толстым слоем боли и отчаяния, жила мечта. Робкая, едва слышная, она шептала, что Катя должна танцевать, что танец – её спасение, её свобода.
В десятом классе травля приобрела новые, более жестокие обороты. Девочки потеряли к ней всякий интерес, найдя себе новую жертву. А вот парни… Теперь Катя стала объектом их грязных шуток и навязчивых приставаний, вызывающих лишь отвращение и омерзение. Но она поклялась себе, что будет защищаться, не позволит им сломить себя, что она обязательно выстоит!
Погруженная в свои мрачные мысли, Катя не заметила, как дошла до дома, словно ноги сами принесли ее сюда.
Открыв дверь дрожащей рукой, она вошла в коридор и застыла, почувствовав странное, настораживающее оживление. Увидев незнакомую обувь, Катя прислушалась к приглушенным голосам, доносящимся из гостиной.
– Итак, договорились. Все будет готово через две недели. Можете заезжать, – говорила тетя вежливым, даже любезным голосом, который Катя слышала впервые в жизни.
– Да, спасибо. Надеюсь, проблем не будет, – ответила женщина, голос которой звучал уверенно и спокойно.
– Что вы, что вы! Документы готовы, все оформлено по закону.
Стараясь не шуметь, Катя на цыпочках прошла на кухню, чтобы оставить продукты, и направилась в свою комнату, надеясь скрыться от посторонних глаз. Увидев ее, тетя заметно растерялась, и ее любезность как ветром сдуло.
– Катенька, ты пришла… – произнесла она натянуто, оглядывая племянницу с явным неодобрением.
– Здравствуйте, – кивнула Катя гостям и вопросительно посмотрела на тетю, ожидая объяснений.
– Это моя племянница. Катюша, иди пока на кухню, выпей чаю. Я тебе все потом расскажу, – отрезала тетя, стараясь поскорее избавиться от Кати.
Подавив протест, Катя ушла на кухню, чувствуя, как внутри нее нарастает тревога. Наполнила чайник и поставила его на плиту. По звуку шагов в коридоре она поняла, что гости уходят. Но тетя не спешила на кухню даже после того, как за ними закрылась дверь. Вместо этого она ушла в свою комнату и долго возилась с ключами от старого шкафа, словно прятала что-то очень ценное.
– Катенька, мы с дядей решили продать наш дом, – послышался голос тети, полный напускной небрежности.
– Что? – Катя резко обернулась и уставилась на нее, не веря своим ушам.
– Ты не так поняла, наш загородный дом. А что? Все равно пустует, а мы уже четыре года как здесь живем. А деньги положим в банк, чтобы не лежали без дела, – пояснила тетя, избегая взгляда Кати.
– А… – протянула Катя и медленно кивнула, стараясь переварить услышанное.
Дни летели один за другим, сливаясь в череду утомительных, монотонных смен под надзором придирчивой управляющей кафе. Будни были на удивление спокойными, без скандалов и происшествий. Катя постепенно научилась быть взрослой, правильно распределять скудные деньги и прятать крупные купюры чаевых от тети, которая не упускала случая залезть ей в карман.
Оля и ее мама улетели в долгожданную Турцию. Тете Лизе удалось выхватить дешевый тур в последний момент. Оставаться в их квартире шестой день подряд, наслаждаясь долгожданной тишиной и покоем, было для Кати настоящим счастьем, глотком свежего воздуха.
Услышав знакомый рингтон видеозвонка, Катя опрометью прибежала в комнату. Еще раз взглянув на свой новенький планшет, подаренный Олей на день рождения, она с радостным предвкушением приняла вызов. Звонила Оля, сияющая и счастливая.
– Привееееет! – протянула она, широко улыбаясь, так, что казалось, ее лицо вот-вот треснет от переизбытка эмоций. – Как Турция?
– Турция на месте, подруга! Здесь так круто! Море теплое, как парное молоко! А какая вкусная еда! – выпалила Оля на одном дыхании. По ее восторженному взгляду Катя поняла, насколько сильно ее переполняют эмоции. Загорелое лицо Оли сияло от счастья, словно маленькое солнышко.
– Эй! Смотри, пару лишних килограммов не привези оттуда! – подмигнула Катя, стараясь скрыть грусть.
– Ну а как у тебя дела? Как там тетка, не достает?
– Все норм. Жива, здорова, – уклончиво ответила Катя, не желая портить Оле отдых своими проблемами.
– Завтра вылетаем ночным рейсом, так что жди нас! Все, чмоки, обнимаю, люблю!
Понимая, что вскоре ей придется вернуться к своей обычной, серой жизни, Катя взгрустнула. В сто сорок пятый раз она пролистала ленту новостей с тегом #АзатЯгфаров. Кажется, она перерыла весь интернет, зачитала его биографию на Википедии до последней буквы. Но так ничего и не найдя, разочарованно махнула рукой.
Разглядывая те несколько случайных фотографий Азата, которые ей с трудом удалось найти, Катя уже начала думать, что, может быть, все это ей просто приснилось? Не было никакого Азата? Не было той жуткой, кошмарной ночи, когда ее пытались… И они не сидели с ним в одной машине, словно заложники? И он не рассматривал ее тело, прожигая взглядом? И она не прятала от него свое нижнее белье, чувствуя стыд и унижение? И они не стояли с ним у кафе, сверля друг друга взглядом, полным сложных, противоречивых эмоций? И он не обнимал ее, защищая от опасности, вселяя надежду? Неужели все это было лишь плодом ее воспаленного воображения?
Нежность. Роман. Глава 1. "А разве тебе неизвестно, чего обычно хотят парни от девушек?"