«Годы гаснут, мой друг, и, когда удалятся совсем, никто не будет знать, что знаем ты да я».
«Другие берега» слушали всей семьей (из того состава, который может воспринимать взрослые книги) по пути в Переделкино и обратно (слушать радио после погружения в психологию довольно трудно, поэтому я перешла на зарубежных исполнителей и на книги/подкасты). Маленький хвостик дослушивали дома с мужем (и что меня удивило, он сам просил включать).
Эта вторая из его книг (первая — «Лолита), которая меня захватила. Далее в моём хит-параде «Камера обскура» и «Защита Лужина». Но «Приглашением на казнь» я допинывала себя.
Эта книга меня удивила вот какими моментами:
- Как много Набоков помнил из детства!
Муж предположил: может, довыдумал часть? Сам Набоков писал, что есть особенная восприимчивость, которой были одарены люди его поколения и положения, и это позволило запечатлеть былое в таких красках, вкусах, звуках. Точность и острота ощущений, особенно спустя толщину лет, поражает. Я из детства помню всего пару сцен.
2. Родовитость.
Грозди выдающихся деятелей за плечами. И аристократы, и крупный промышленник, и министр юстиции, который жил и работал в тесном сотрудничестве в Александром III, двоюродный брат — сын губернатора Варшавы. Некоторые родственники бывали в Петербурге редко, лишь наездами, перелетая, подобно пчёлам, с одной зарубежной дачи на другую.
Обилие собственности, связей, денег, возможностей (даже зубные пасты из Англии заказывали). Конечно, читая, я думала и о том, что всё это состояние возведено и нажито на труде простых людей. Хотя заслуг семьи Набокова это тоже не умаляет. Мир так сложен 👀
3. Писательство не было для него в приоритете.
«Если в качестве сочинителя единственную отраду нахожу в личных молниях и посильном их запечатлении, а славой не занимаюсь, то – признаюсь – вскипаю непонятным волнением, когда перебираю в уме свои энтомологические открытия – изнурительные труды, изменения, внесенные мной в систематику, революцию с казнями коллег в светлом кругу микроскопа, образ и вибрацию во мне всех редкостных бабочек, которых я сам и поймал и описал».
«И высшее для меня наслаждение – вне дьявольского времени, но очень даже внутри божественного пространства – это наудачу выбранный пейзаж, все равно в какой полосе, тундровой или полынной, […] словом, любой уголок земли, где я могу быть в обществе бабочек и кормовых их растений. Вот это – блаженство, и за блаженством этим есть нечто, не совсем поддающееся определению. Это вроде какой-то мгновенной физической пустоты, куда устремляется, чтобы заполнить ее, все, что я люблю в мире».
Я ощущаю подобную приятную пустоту, когда мне удаётся сделать ладный текст (главу, рассказ). Приходит вот это освобождающее ощущение прекрасной законченности, которое так трудно найти мне в другом.
Интересно, что Набоков не жил литературой, но литературный мир и тогда, и теперь без него обойтись не может.
4. Не посетил в Петербург, когда это стало возможным. В отличие от своей сестры, не смог, видимо, решиться — увидеть родные места в искромсанном (для него) виде. Предполагаю, из-за того, что это было больно.
И с какой нежной тоской он пишет про прошлое:
«Вижу нашу деревенскую классную, бирюзовые розы обоев, угол изразцовой печки, отворенное окно: оно отражается вместе с частью наружной водосточной трубы в овальном зеркале над канапе, где сидит дядя Вася, чуть ли не рыдая над растрепанной розовой книжкой.
Ощущение предельной беззаботности, благоденствия, густого летнего тепла затопляет память... Зеркало насыщено июльским днем. Лиственная тень играет по белой с голубыми мельницами печке. Влетевший шмель, как шар на резинке, ударяется во все лепные углы потолка и удачно отскакивает обратно в окно. Все так, как должно быть, ничто никогда не изменится, никто никогда не умрет».
Ещё почитайте вот это «Бывают ночи: только лягу, в Россию поплывет кровать», сердце всегда сжимается.
✅ Больше → в моём тг-канале и в ВКонтакте