Текст 30-го выпуска подкаста "Дхаммапада Наоборот" с небольшим дополнением о символическе числа 500.
Магга-вагга, глава "О пути"
Я продолжаю своё мысленное и, не побоюсь этого слова, медитативное восхождение, подобное восхождению в гору. Я иду от последней главы Дхаммапады к первой, поскольку в моём понимании её первые стихи и есть её смысловая вершина.
Каждый выпуск этого подкаста — такой шаг. Кстати, индийское слово pada буквально значит именно шаг, иногда — след, оставленный ногой, а в переносном значении — ритмический фрагмент поэтической речи, каковым может быть как слово, так и слог. В средние века, примерно от 8 до 12 века по христианскому летосчислению, учёные монахи на Шри Ланке составляли много толкований палийских текстов, и они выработали даже такое понятие, как «толкование по падам», то есть, буквально, как мы бы сказали «объясняю по слогам».
Надо отметить, что Дхаммапада с комментариями, как мы её знаем — это литературное произведение именно ланкийского происхождения. Его автор — бывший брахман, ставший буддийским монахом по имени Буддагоса, то есть Глас Будды. Он приплыл с материка на Тамбапани — так тогда назывался остров Шри Ланка — специально для того, чтобы узнать сохранившиеся на острове буддийские предания и перевести их с местного сингальского языка, как пишет сам Буддагоса в прологе, на благозвучный и благородный язык Магадхи, известный нам теперь как язык Пали.
Само слово pali буквально значит «письмо, писание». Соответственно, язык пали — это письменный язык или язык писания. Точнее, язык Священного Писания, и, сам по себе священный язык. Именно такое отношение к нему было на острове. Однако многие учёные монахи на Ланке тех времён старательно боролись с тем, чтобы малограмотные монахи и миряне превращали палийские строфы в магические заклинания — а это происходило. Грамматисты настаивали на том, что пали надо знать и понимать, а не зазубривать, искажая произношение и выхолащивая смысл.
В этом они полностью наследовали самому Буддагосе. В своём прологе к Дхаммападе он прямо говорит, что взялся за свой труд — соединение старых палийских поэтических строф, оставленных нам Самим Буддой Шакьямуни, с сингальскими преданиями и рассказами, которые он пересказывал и переводил на родной ему язык Магадхи, то есть, Пали, чтобы сделать эти тексты доступными более широкому сообществу последователей учения Будды.
Что ж, сейчас можно с уверенностью сказать: свою миссию он исполнил на 200%. Благодаря тому, что в позапрошлом веке британские интеллигенты заинтересовались культурой своих индийских колоний, Дхаммапада со всеми апокрифами и в разных вариантах переводов доступна теперь практически всем на планете. Всем, у кого есть соответствующий интерес и доступ в Интернет.
Итак, теперь передо мной глава «О пути» - Магга-вагга. Она очень хорошо структурирована, в ней есть вступление, основная и дополнительная части.
В этом выпуске внимательно рассмотрим вступительную часть.
Она представляет собой цельную гатху из четырёх очень поэтично сложенных шлок и даже имеет собственное название: «Сказ пятистам монахам». Причём тут пять сотен монахов, я расскажу отдельно.
Начнём с первой шлоки:
Maggānaṭṭhaṅgiko seṭṭho,
saccānaṃ caturo padā;
Virāgo seṭṭho dhammānaṃ,
dvipadānañca cakkhumā.
Разберу шлоку по строфам.
Маггаан-аттхангико сеттхо
Саччанам чатуро падаа;
Из всех путей Восьмеричный — главный,
Из истин всех — четыре слова.
Четыре слова — это, конечно же, хорошо нам известные Четыре благородные истины Будды, которые в оригинале, действительно, формулируются четырьмя словами — дукха, самудая, ниродха, магга. Четвёртое слово — магга — означает тот самый Восьмеричный путь, открытый Буддой.
Вираго сеттхо дхаммаанам,
двипадаанан-ча чаккхумаа.
Бесстрастие — лучшее из состояний ума,
как из всех двуногих лучший — будда.
Завершающее слово в этой строфе — чакхума — буквально означает «зрячий» или «видящий». Это характерный эпитет Будды Шакьямуни в суттах, причём именно его самого — к архатам его не применяют. Поэтому я, как и ортодоксальные переводчики, сразу передаю смысл этого эпитета и пишу «будда».
Уже эта первая шлока ясно свидетельствует, что данные стихи являются творчеством кого-то из вдохновенных последователей Будды. Автор красиво и поэтично соединяет и, можно так сказать, компрессирует в одной шлоке сразу же несколько важнейших понятий — восьмеричный путь, четыре истины, бесстрастие, как цель медитативных упражнений в умственном саморазвитии, то есть бхаваны, и прославление Будды.
Посмотрим, что дальше…
Ese-va maggo natthañño,
Dassanassa visuddhiyā;
Etañhi tumhe paṭipajjatha,
Mārassetaṃ pamohanaṃ.
О! Это очень интересно.
Первая строфа:
эсе-ва магго, наттханно — это известная фраза Будды Шакьямуни, которую он произносит в сутте, обращаясь к Ананде. «Вот путь и нет другого»;
дассанасса висудхия — для взгляда очищения...
Тут важное слово «дассана». В зависимости от контекста оно может означать зрение, то есть собственно способность видеть, но столь же часто в палийских текстах оно означает определённый взгляд на мир, воззрение или даже мировоззрение. И вот здесь у нас, безусловно, второе. Дассанасса висудхия магго — путь очищения зрения, в смысле — путь прозрения или, как чаще принято говорить, просветления.
Тут, вроде бы, всё понятно, но… вторая часть этой шлоки вызывала существенные затруднения у переводчиков и вот почему.
Читаем, что написано:
Этан-хи тумхе патипаджатха
Вот этому пути вы должны последовать
Марасса-этам памоханам
это — наваждение Мары.
Что? Как это так? Этот вот единственный путь просветления — оказывается, наваждение Мары?
Эту странность, конечно же, заметили благоверные переводчики и, само собой, попытались что-то с ней сделать. В популярной бирманской версии решили слегка подправить слово «памохана», которое буквально значит «введение в заблуждение» или «помрачение рассудка», и перенаправить его по смыслу на Мару — то есть, этот самый путь — это не то, что делает Мара, а воздействие на самого Мару. Способ обмана самого обманщика. Ловкий поворот, но довольно сомнительный…
В многих других версиях, в том числе и в версии Владимира Николаевича Топорова, эту строчку перевели иначе, решив, что по смыслу тут должно быть «все другие пути — наваждение Мары». Так-то вроде бы оно так, да вот только… В шлоке используется одно и то же указательное местоимение «этам», то есть «вот этот», в обеих строфах. Если бы автор стиха хотел бы сказать «все другие» или «любой другой», то для этого есть местоимение «анноо», и оно используется автором в первой строке — натханноо, что в «разобранном» виде звучит на-атхи-анноо, то есть «нет никакого другого». Но автор не использует его. В чём же тут дело?
Медитируя над этими строфами, я осознал, что переводчиков, похоже, подвело увлечение схоластикой, а именно — вслед за средневековыми церковными толкователями они разбили цельную гатху на отдельные шлоки и стали пытаться понять их по-отдельности — и вот в этом и состоит причина и затруднений, и ошибки…
А ведь автор гатхи прямо подсказывает нам — это цельное стихотворение, а не отдельные шлоки, просто собранные вместе. Даже апокриф прямо это нам сообщает, рисуя ситуацию, где вся эта гатха целиком является обращением к пятистам монахам, произнесённым в одном в месте в одно время. Число 500 в подобных случаях носит символический характер и означает некое полное множество — то есть, это обращение ко всем монахам, сколько их есть.
Так вот, если не упускать это из виду, если рассматривать текст как цельную гатху, не разрывая её на схоластически отдельные шлоки, то объяснение обнаруженному затруднению в первой шлоке легко обнаруживается в следующей. Вот она:
Etañhi tumhe paṭipannā,
dukkhassantaṃ karissatha;
Akkhāto vo mayā maggo,
aññāya sallakantanaṃ.
Теперь построчно:
Этам-хи тумхе патипаннаа
дуккхасса-антам кариссатха;
Вы продолжайте же тот путь
чтоб полностью искоренить страданье;
Аккхаатоо воо майаа маггоо
аннаая саллакантанам.
Я возвестил вам путь мой,
известный вам как извлечение стрелы.
Тут используется метафора sallam kantana, буквально это означает извлечение шипа, дротика или стрелы из раны. Сутта именно с таким названием содержится в самом раннем слое палийской суттанты — Суттанипате. Это очень известная сутта, множество раз пересказанная, поэтому совершенно не удивительно, что используется в нашей гатхе как метафорическое название для всего учения Будды.
Таким образом, я вижу, что эти две шлоки прочно связаны по смыслу, и в них есть чёткое послание и противопоставление:
- в первой говорится о неком пути очищения зрения (дассанасса висудхи), с утверждением «только этот путь правильный» и призывом «вы должны пойти этим путём», для чего используется повелительный глагол патипаджаттха — и вот это названо наваждением Мары.
- во второй же говорится о пути полного избавления от страдания, причём используется уже описательный глагол патипанна, означающий продолжение следованию определённому пути, и именно этот путь назван тем, что провозглашён самим буддой Шакьямуни и хорошо известен нам в виде аллегории с извлечением стрелы из раны.
Почему это противопоставление важно?
Во-первых, в заявлении о совершенной исключительности пути очищения зрения можно угадать отсылку к учениям самых разных ведантистов, которые все как один провозглашают, что их учение ведёт к прозрению в истину, а именно — прозрению, что есть Атман, и это есть истинная сущность в любом живом существе, и эта сущность вечная, неизменная и не подверженная никаким страданиям. Одно лишь это прозрение и есть мокша, то есть Освобождение от всех страданий сансары. Именно такое учение излагается в ранних упанишадах — в Брихадараньяке Праджāпати, то есть Шива (это одно из его имён) рассказывает об этом Индре, царю богов (с ним, кстати, и наш Будда не раз беседует в суттанте), а в Чхандхогья-упанишад философ Яджнявалкья учит Майтрею о том, как познать Атман в глубокой медитации.
То есть, в первой шлоке можно увидеть намёк на то, что все учения об атмане являются наважденьем Мары. Впрочем, есть и кое-что другое, что мне видится даже более важным.
Во-вторых, выражение «дассанасса висудхи» имеет прочную ассоциацию с буддийскими медитативными практиками, а именно — с аналитической медитацией и её результатом, называемым випассана — прозрение.
Но это прозрение вовсе не в Атман, а прямо наоборот — в анатман, то есть иллюзорность этого самого атмана, а также ясное видение ещё двух универсальных характеристик всего сущего — анитья, то есть непостоянство, и дуккха, как следствие ошибки из-за веры в атман и постоянство.
Именно об этом прозрении в три универсальных характеристики всего сущего говорится в той самой Салла-сутте, где используется метафора извлечения стрелы из раны.
Так вот, обретение такого буддийского прозрения в суть всего в традиции палийского буддизма расценивается как достижение состояния «вступившего в поток», на пали это сота-апанна. Это такая условная «первая ступень» в буддийском духовном прогрессе. Однако, по всей видимости, и в те древние времена, как и сейчас, были такие проповедники, что провозглашали — нужно лишь прозрение и вы освободитесь от страданий. Випассана — вот всё, что вам нужно! Вот единственный путь к просветлению!
― Но нет же, — как будто отвечает им в этом стихе Сам Будда, — духовный путь, которому я учил, подразумевает не только это. Прозрение необходимо, но это лишь начало пути.
И вот тут понятно, что если кто утверждает, будто прозрение — это цель и финал, «реализация», как сейчас любят говорить многие "просветленцы", то вот такие заявления, скорее, сбивают с истинного пути. Поэтому и названы они в этой гатхе наважденьем Мары, властелина сансары. Безусловно, духовное прозрение даёт мощный эффект — именно поэтому Будда и предупреждает, что как раз тут и оказывается рядом с таким просветленцем Мара, готовый сбить его с пути. И многие сбиваются...
Завершается гатха ещё одной шлокой, которая, опять же, плавно вытекает из смысла предыдущей.
Tumhehi kiccamātappaṃ,
akkhātāro tathāgatā;
Paṭipannā pamokkhanti,
jhāyino mārabandhanā.
Тут всё совсем не сложно.
Тумхе-хи — это обращение на вы с интонационным усилением, то есть «вы же сами» или «ваше же» ; киччам-атаппам — усердие в том, что нужно делать;
Аккхаатаароо татхагатаа — татхагаты (тут множественное число) являются теми, кто рассказывает и разъясняет.
Далее: патипаннаа — (то же самое слово, что в предыдущей шлоке, но во множественном числе) идущие этим путём или прошедшие этот путь; памоокханти — освобождаются, избавляются;
джхайино — те, кто пребывают в дхьяне, или то есть те, кто практикуют медитации, как принято говорить.
Мара-банданам — от пут, привязи или, более поэтично, оков Мары.
По-русски всё это звучит так:
Усердны же будьте сами,
Татхагаты всё разъяснили;
Идущие по пути дхьяны,
освободятся от оков Мары.
Итак, я вижу, что вступительная гатха к главе «О пути», действительно, цельное произведение, причём это как бы текст в тексте — небольшое самостоятельное произведение, являющееся частью большего текста. В этом произведении четыре шлоки, первая из которых являет собой традиционное прославление Будды, а три последующих — законченное сообщение или, лучше сказать, послание.
И послание это гласит:
Учение великого будды Шакьямуни не про Волшебное Просветление и не про какое-то тайное знание, невыразимое словами. Вообще-то татхагата всё выразил и разъяснил. Прозрение, которое обретается в буддийской медитации — это не финал, а самое начало пути. Довольно долгого пути от первого просветления ума, первой дхьяны до полного преображения сознания и самой жизни.
А тот, кто поверил, что переживание потрясающей ясности и чистоты сознания, часто очень краткое, но запоминающееся — это и есть Волшебное Просветление или даже Чудесная Нирвана, да если ещё и пытается в этом убедить других... тот, скорее всего, попался в ту самую западню Мары, о которой говорит нам вступительная гатха главы «О духовном пути».
Небольшое дополнение о символизме числа 500
Число 500, на пали оно звучит как панчасатаа (pañcasatā), часто встречается в палийских текстах. Чаще всего оно звучит в выражениях типа "с ним было пятьсот монахов" или "собрание из пятисот архатов" и т.п.
Представить себе процессию из пятисот монахов, идущих от одного селения к другому вслед за своим учителем, конечно же, можно - наше воображение и не на такое способно, но... Полезно всё же понимать, что древние рассказчики использовали это число как символическое или образное выражение.
Его образность в том, что для людей древности это была вовсе не цифра 5 с двумя нолями, а два слова - пять сотен. При этом оба числа имели символическое значение. Многие исследователи индийских древностей отмечали, что и "пять" (панча) нередко символизировало нечто полное, законченное. Например, известное, наверно, почти всем название напитка пунш - это прямое заимствование из индийского. Пунш - это искажение с хинди "панч", то есть та самая "панча" - пять. В этом напитке 5 ингредиентов, что создаёт его законченный, полный вкус. Меньше - недостаточно, больше - не нужно.
То же самое касается и слова "сотня". Это, так сказать, "круглое число" также символически отражает представление о чём-то большом и завершённом, полном. Такая символика у этого числа присутствует во многих культурах, в том числе и в славянских. Даже такие наши просторечные выражения как "я же тебе сто раз говорила.." или "сто лет в обед" (то есть, с тех пор уже, считай, сто лет прошло) несут в себе именно такое символическое значение.
В индийском слове "панчасатаа" оба эти числа сливаются, усиливая символику множественности и полноты. Это поразительно похоже на то, как мы сейчас употребляем сленговое выражение 100500 ("сто-пяцот"), чтобы указать на какое-то огромное количество чего-нибудь.
Следовательно, и пятьсот последователей учителя, и пятьсот архатов на легендарном Первом буддийском соборе, и пятьсот монахов, которым, как гласит апокриф к рассмотренной в подкасте гатхе, было направлено обращение Будды - это символические выражения. Их следует понимать не буквально, а в смысле "всё великое множество" или "все, сколько их есть".
Соответственно, обращение Будды к пятистам монахам в рассмотренной выше гатхе - это обращение ко всем последователям учения Будды. И если, как я уже сказал, не расцеплять схоластически шлоки, а прочитать и понять их в совокупности, в их цельности и полноте, то обращение это мне видится актуальным и по сей день.