Предыдущая часть:
В тот момент Виктор Павлович впервые задумался, хорошо ли он знает женщину, с которой прожил столько лет. Но отступать было некуда — он дорожил семьёй, а строптивая соседка выводила его из себя. Ксюша, их дочь, всё чаще звонила, спрашивая, когда начнётся стройка её дома. Виктор Павлович чувствовал, что теряет контроль. Убедившись, что Марина ушла на работу, он начал готовить поджог. Совесть его мучила, но страх перед женой и дочерью пересиливал. Он купил канистру бензина на заправке, стараясь не попадаться на глаза знакомым, и вечером прокрался к дому Марины.
В тот день Марина почувствовала себя плохо. В кафе её начало знобить, голова раскалывалась, а ноги подкашивались. Вера, заметив её бледность, тут же вмешалась.
— Марина, ты еле стоишь, — строго сказала Вера, её голос был полон заботы, а руки уже доставали ключи от машины. — Ложись и отлёживайся. Я тебя отвезу домой, одной нельзя.
— Спасибо, Вера, — слабо улыбнулась Марина, её голос был тихим, а глаза опустились. — Не хочу вас обременять.
— Не говори ерунды, — отмахнулась Вера, её тон был твёрдым, но тёплым. — Поехали, и без разговоров.
Марина не спорила. Дома она измерила температуру — сорок градусов. Приняв жаропонижающее, она легла в постель, привычно закрыв ставни. Сон накрыл её почти сразу, тяжёлый и беспокойный. Андрей, как обычно, патрулировал участок, но той ночью задержался у реки. В его сетях запуталась птица, и он возился, осторожно распутывая крылья, чтобы не навредить. Время тянулось медленно, и, когда он наконец освободил птицу, небо над посёлком окрасилось оранжевым заревом.
Андрей замер, резкий запах бензина ударил в нос. Он не раз пытался вспомнить прошлое, но голова словно отказывалась. Врачи говорили, что травма заблокировала память, и нужен сильный толчок. Недавно, стоя у входа в кафе, где работала Марина, он заметил вывеску с названием «Ромашка». Она показалась знакомой, но он не мог вспомнить, где её видел. Голова заныла, и он отмахнулся от странного ощущения. Теперь же, увидев пламя, он бросился к дому Марины, сердце заколотилось. У забора мелькнула тень, и огонь вспыхнул ярче. Не раздумывая, Андрей метнулся к сараю, схватил топор и начал рубить дверь у замка. Дерево трещало под ударами, но поддавалось медленно. Наконец замок сломался, и Андрей вбежал внутрь. Дым заполнил дом, видимость почти пропала. Кашляя, он нашёл Марину на кровати. Она вцепилась в сумку, не отпуская даже в полубессознательном состоянии. Андрей распахнул ставни, закутал её в простыню, облил водой из ведра и потащил к выходу. Дверной проём пылал, жар опалил его лицо, волосы и брови, но он, не чувствуя боли, вытащил девушку наружу.
Соседи, разбуженные шумом, вызвали пожарных и скорую. Огонь удалось потушить, но дом сильно пострадал. Марину, надышавшуюся угарным газом, увезли в отделение токсикологии. Андрей получил ожоги, но не заметил этого, пока медики не забрали его в ожоговое отделение. Врачи опасались за его состояние, но он держался, хотя боль давала о себе знать.
На следующий день в больницу пришли пожарный инспектор Сергей Николаевич и участковый Константин Алексеевич, тот самый, что отказался принимать заявление. Сергей Николаевич, мужчина лет пятидесяти с усталым взглядом, листал бумаги, сидя у кровати Марины.
— Что же вы так, с электричеством надо осторожнее, — наставительно произнёс он, его голос был ровным, но с ноткой укора.
— Оно же отключено, как и вода, — вздохнула Марина, её голос был слабым, а глаза покраснели от усталости. — Всё по милости Виктора Павловича, который думает, что ему всё позволено.
— Как это? — Сергей Николаевич поднял брови, его пальцы замерли на странице. — Может, вы покурили неудачно?
— Я не курю, — отрезала Марина, её тон стал резче. — Пришла домой с температурой, приняла лекарство и уснула. Печь не топила, ничего не включала.
— Выходит, поджог, — Сергей Николаевич нахмурился, его голос стал серьёзнее. — Будем разбираться. Пострадавшие есть, возможно, даже покушение на убийство.
Константин Алексеевич виновато кашлянул, его взгляд блуждал по палате.
— Заявление писать будете? — спросил он, потирая шею, его тон был неуверенным. — Теперь приму, не волнуйтесь.
— А если бы я там задохнулась? — Марина посмотрела на него с упрёком, её глаза сверкнули гневом. — Вы же ждали, пока что-то серьёзное случится.
— Ничего такого я не хотел, — буркнул участковый, отводя взгляд. — Думал, всё само уляжется.
— Ну да, оптимист вы наш, — саркастично бросила Марина, её голос был полон раздражения. — Да, я напишу заявление. Начните уже работать.
Утром следующего дня Владислав приехал на участок, но увидел сгоревший дом, залитый пеной. Он замер, потрясённый, а затем позвонил своему преподавателю, потом юристу и направился к Виктору Павловичу.
— Я с вами больше не работаю, — твёрдо сказал он, глядя заказчику в глаза, его голос был холодным. — Половину предоплаты верну, остальное — нет.
— Да я тебя засужу, пацан! — лениво бросил Виктор Павлович, его губы искривились в насмешке.
— Я с убийцами не работаю, — отрезал Владислав, его тон был непреклонным. — И поверьте, ни один приличный архитектор ваши заказы не возьмёт. Репутация дороже денег.
— Я тебя сам опозорю! — заорал Виктор Павлович, но Владислав уже шёл к машине.
Он забрал вещи из мотеля, но уезжать не спешил. Хотел навестить Марину в больнице. Она встретила его приветливо, хоть и кашляла, а головные боли не отпускали. Простуда осложнила отравление угарным газом, и врачи подозревали пневмонию, поэтому выписывать её не торопились. Марина попросила медсестёр узнать о состоянии Андрея. Его ожоги были серьёзными, он лежал в реанимации, и врачи опасались болевого шока. Марина расплакалась — человек, потерявший всё, пострадал из-за неё.
Через пару дней ей разрешили вставать. Она тут же пошла в ожоговое отделение. Андрей узнал её, но был слаб, его лицо было закрыто повязками. Она провела у его кровати весь день, пока ему меняли повязки и делали процедуры. Он пытался встать, но врачи запрещали. К вечеру ему стало хуже, и его снова забрали в реанимацию. Медсестра, следившая за его состоянием, услышала его шёпот и подошла ближе.
— Я не Андрей, я Игорь, — прошептал он, его голос был едва слышен. — Вспомнил, представляете. Позвоните моему партнёру, пусть привезёт документы и ключи от квартиры.
— Зачем вам это сейчас? — ласково ответила медсестра, её голос был успокаивающим.
Но Игорь твердил номер телефона, пока силы не покинули его. Утром медсестра набрала номер. Кризис миновал, пациента перевели обратно в палату, и он постепенно шёл на поправку.
Утром Марина первым делом направилась в ожоговое отделение, чтобы проведать Игоря. Он выглядел лучше, чем накануне, и даже пытался улыбаться, хотя повязки на лице скрывали его выражение. Его глаза, единственная открытая часть лица, светились слабым, но заметным теплом. Сил говорить у него было мало, но он явно хотел поделиться чем-то важным. Собравшись с силами, он тихо произнёс, его голос был едва слышен:
— Я вспомнил, кто я, Марина. Представляешь? Это как будто пелена спала.
Прежде чем она успела ответить, дверь палаты с шумом распахнулась. Внутрь влетел всклокоченный мужчина лет пятидесяти пяти, с наполовину выбритой щекой, словно он бросил бритьё на середине, спеша в больницу. Его пиджак был мятым, а галстук завязан небрежно.
— Игорь! Господи, я думал, это шутка! — воскликнул он, бросаясь к кровати, его голос дрожал от облегчения. — Когда медсестра позвонила, мать чуть сознание не потеряла. Она до сих пор не верит, что ты нашёлся!
— Паша, ну ты чего? — смущённо улыбнулся Игорь, его голос был слабым, но тёплым. — Кстати, знакомься, это Павел, мой отчим и деловой партнёр. Я его целый год не мог вспомнить.
— А почему вы его не искали? — сердито спросила Марина, её глаза сверкнули упрёком, а руки невольно сжались в кулаки. — Человек по приютам скитался столько времени, а вы даже не пытались!
— Мы думали, он в Таиланде, — покачал головой Павел, его тон был виноватым, а взгляд опустился к полу. — Он уехал туда по делам, а потом пропал. Только через полгода тревогу забили, когда он не вернулся.
— Я ушёл из фонда перед этим, — пояснил Игорь, его голос был тихим, но чётким, несмотря на слабость. — Летал по заграничному паспорту, а внутренний оставил дома. Шёл от такси к дому, и в подворотне на меня напали. Ограбили, всё забрали. Жалко, я ведь сувениры вёз для мамы.
— Мать тебя чуть не похоронила, а он о сувенирах! — сокрушался Павел, его руки развелись в стороны, а голос стал громче. — Мы обзвонили все больницы, полицию, даже в посольство писали!
— Погоди, а ты кто по профессии, раз с деловым партнёром? — обратилась Марина к Игорю, её любопытство пересилило раздражение, а тон стал мягче.
— Юристы мы, адвокаты, — ответил Павел за него, его голос стал бодрее, а в глазах мелькнула гордость. — Игорь мою фамилию носит, я его усыновил в детстве. Он один из лучших в нашей конторе.
— Слушай, Паша, съезди ко мне домой, — попросил Игорь, его тон был слабым, но настойчивым. — Привези ключи, одежду, паспорт. Представляешь, всё это время мы думали, что я Андрей из-за дурацкой татуировки на руке.
— Ох, эта твоя татуировка! — проворчал Павел, качая головой, его губы искривились в усмешке. — Мы с матерью всегда её ругали, говорили, что она до добра не доведёт. Ладно, живой — и слава богу. Смотрю, ты себе и девушку нашёл.
— Не смотрите, что он шалопай, парень отличный, — добавил Павел, подмигнув Марине с добродушной улыбкой.
Она улыбнулась в ответ и легонько коснулась перебинтованной руки Игоря, её пальцы замерли на повязке. Ей хотелось остаться подольше, поговорить, но медсестра вошла и сообщила, что к ней пришли гости. Марина поспешила в свою палату, сердце колотилось от волнения. Там её ждали Надежда Ивановна и высокий темноволосый парень лет двадцати, полная её противоположность внешне — с тёмными волосами и резкими чертами лица.
— Господи, живая! — ахнула Надежда Ивановна, её руки взметнулись к груди, а платок чуть сбился набок. — Мы с Артёмом приехали знакомиться, а у тебя там пепелище! Я чуть не умерла на месте, когда увидела.
— Привет, — смущённо сказал парень, его голос был тихим, но искренним. — Не хотел говорить по телефону, это как-то не то. Уговорил тётю Надю вместе к тебе приехать. Хорошо, нам подсказали, что хозяйка в больнице.
— Привет! Ничего себе, какой ты высокий! — Марина изумлённо разглядывала брата, её глаза заблестели от неожиданной радости. — А глаза мамины, зелёные, прямо как у Ирины Григорьевны.
— Отец сказал, мама умерла, — вздохнул Артём, его взгляд опустился к полу, а пальцы сжали ремень сумки. — Я только недавно узнал, что это неправда. Он оставил письмо, покаялся, что разлучил нас. Теперь уже не спросишь, зачем он так поступил.
— Мама о тебе тоже молчала, — тихо сказала Марина, её голос дрогнул, а руки невольно сцепились. — Но, похоже, это не последняя её тайна.
— Если что, можешь пожить у меня, — предложил Артём, его тон был искренним, а глаза смотрели с надеждой. — Квартира большая, места хватит, сестра.
— Спасибо, Тёма, — слабо улыбнулась Марина, её голос был усталым, но тёплым. — Голова кругом от всех этих новостей. Надо переварить.
Они обменялись номерами телефонов. Медсестра, заметив бледность Марины, уложила её в кровать и выпроводила гостей, несмотря на их протесты. Марина вскоре уснула, утомлённая эмоциями дня. Игорь тем временем стремительно вспоминал своё прошлое. Здоровье его улучшалось, боль отступала, и он чувствовал себя увереннее с каждым часом.
Марина проснулась к обеду, кашель всё ещё донимал, но головная боль ослабла. Она решила снова навестить Игоря, но в коридоре её перехватила Надежда Ивановна. Женщина выглядела взволнованной, её платок был слегка сбит набok, а руки теребили сумочку.
— Мариночка, я тут подумала, — начала она, её голос был торопливым, а глаза бегали. — Надо бы тебе узнать побольше о прошлом Иры. Я рассказала всё, что знала, но есть люди, которые могли бы помочь.
— Кто, тётя Надя? — Марина нахмурилась, её тон был настороженным, а пальцы сжали край больничной пижамы.
— Есть одна женщина, Анfиса, — ответила Надежда Ивановна, её глаза заблестели от воодушевления. — Она раньше приходила в фонд, помогала людям, толковала сны. Живёт недалеко, в частном секторе, три дома от здания фонда.
— Сны? — удивилась Марина, её голос стал скептическим, а брови поползли вверх. — И чем она поможет?
— Артём рассказывал мне, что видит странный сон про Иру, — пояснила Надежда Ивановна, её тон стал серьёзнее. — Будто она несёт его, маленького, к большому дому, похожему на дворец, и оставляет на крыльце. Анфиса могла бы объяснить, что это значит.
— Ладно, попробуем, — неувerенно кивнула Марина, её голос был полон сомнений. — Но я в такое не очень верю, тётя Надя.
Вернувшись в палату, она позвонила Артёму и рассказала о предложении Надежды Ивановны. Брат отнёсся к идее с недоверием, но согласился съездить вместе, больше из любопытства. На следующий день они встретились у закрытого здания фонда, где когда-то работала Ирина Григорьевна. Оттуда хорошо просматривался частный сектор — ряд старых домов с покосившимися заборами. У третьего дома стояла пожилая женщина в цветастом платке, кормившая кошку из миски.
— Вот, Муська, гости к нам, — сказала она, её голос был низким, с лёгкой хрипотцой. — Не зря ты лапы мыла, чувствовала.
— Вы Анfиса? — спросила Марина, скорее утверждая, чем спрашивая, её тон был осторожным.
— Ну, конечно, — усмехнулась женщина, её глаза хитро прищурились. — А вам кого надо? Царицу Клеопатру, что ли?
— Нам сказали, вы сны толкуете, — начал Артём, его голос был сдержанным, но любопытным. — Я вижу сон про маму, будто она оставляет меня, маленького, у большого дома. Что это значит?
— Ох, вижу, вижу, — Анfиса театрально всплеснула руками, её платок сбился набoк, а голос стал загадочным. — Прошлое вашей матери — как сундук с секретами, детки. Ищите, от кого она бежала все эти годы. Там ответы на ваши вопросы.
— Разве не от моего отца? — удивился Артём, его брови поползли вверх, а голос стал резче. — Был кто-то ещё?
— Твой отец её пугал, но был человек посерьёзнее, — хмыкнула Анfиса, её тон был загадочным, а глаза прищурились. — Найти его я не помогу. Сами ищите. Сну верить можно. Найдите тот дом, и всё станет ясно.
Брат с сестрой переглянулись, не зная, что сказать. Анfиса тем временем незаметно ушла, оставив их в недоумении у её калитки. Марина задумалась: слова старухи звучали странно, но что-то в них цепляло. На следующий день она поехала к Надежде Ивановне, надеясь расспросить о прошлом матери. Но та лишь развела руками, её лицо выражало сожаление.
— Мариночка, я рассказала всё, что знала, — сказала Надежда Ивановна, её голос был мягким, но грустным. — Ира была скрытной, даже со мной. Может, в архивах что-то найдёте?
Продолжение: