(политический детектив)
(продолжение, ссылка на оглавление)
Из-за слабого здоровья Ингрид ее отцу уже почти удалось выхлопотать досрочное освобождение. Помогал ему в этом Аксель. Где-то в газетах стали поговаривать о возможной свадьбе между бывшей террористкой и журналистом, разоблачившим заговор. Ни о чем подобном Аксель и не задумывался — кому охота связывать свою жизнь с уголовницей, но такого рода реклама, свидетельствующая о большом человеколюбии одного из ведущих репортеров крупного издания, никак не могла помешать. Это была даже сенсация — своего рода, конечно!
Они не приняли во внимание только одного человека — Ингрид. Узнав, что ей даруют свободу, а ее товарищи, попавшие в заключение во многом по ее вине, вынуждены будут провести здесь долгие и долгие годы, Ингрид сказала: «Нет. Я останусь с ними и разделю их судьбу. Я достойна даже большего наказания, чем они, — это я, вольно или невольно, помогла свершиться предательству».
Она перерезала себе вены за день до освобождения из тюрьмы.
«Пошел вон, убийца!» — Плюнул в лицо Дорфмайстеру ее отец, когда Аксель с букетом красных гвоздик приехал на похороны.
Наследующий день журнал вышел с большой статьей Дорфмайстера о похоронах известной террористки, покончившей жизнь самоубийством. А в вечер ее похорон Аксель, отдав только что отпечатанный на машинке материал редактору, напился, как не напивался еще никогда. Но в редакции на следующий день появился, как всегда, веселый, выбритый до синевы компанейский парень.
Аксель не любил вспоминать об этих днях. Наверное, потому он с такой радостью, но не в убыток себе, при первой же возможности постарался избавиться от «фольксвагена». Да к тому же его «жучок» вызывал недоуменные взгляды соседей, а ему хотелось во всем «соответствовать» новому окружению.
Но прошлое… От него не уйдешь, продай хоть все, что тебя связывало раньше с любимым человеком, городом, улицей. Потому-то, наверное, и стала ему в последнее время все чаще вспоминаться Ингрид, потому-то и провожал он иногда тоскливым взглядом пристроившийся рядом с ним на перекрестке «жучок».
Но в эту ночь Дорфмайстеру было не до ностальгических воспоминаний и чисто немецких сентиментальностей. «Что было, то прошло», — уже давно решил он для себя, запретив себе вспоминать о смерти Ингрид. Открыв дверь в квартиру, Аксель сразу же уловил приятный и волнующий запах «Шанели». Это были любимые духи Мари — секретарши шефа. И на какие такие заработки бедная секретарша могла себе позволить парфюмерию из Парижа?! Видимо, не зря болтают, что редактор относится к ней слишком уж «по-отечески». Ну да черт с ними — в конце концов все это лишь очередная ступень, и зря наш милый редактор надеется спровадить за него — Дорфмайстера — собственную потаскушку. Но в работе значение такого контакта с начальством трудно переоценить!
Мари не дождалась Дорфи. Она, по правде говоря, не очень-то на это и рассчитывала, зная, как увлекает Акселя любое новое задание. Тем более это — с возможностью вновь выбиться на первые полосы и даже занять мягкое кресло редактора. Она оставила ему коротенькую записочку. Всего несколько слов.
«Дорогой, — писала Мари, — не надеясь тебя встретить, воспользовалась любезным приглашением заходить всегда, когда захочется, и отданным мне во владение ключом. В этой папке ты найдешь кое-какие материалы, которые, надеюсь, помогут тебе. Когда станешь знаменитым писателем, не забудь о тех, кто помогал тебе в этом. Удачи тебе. Мари».
«Конечно, я не забуду тебя, ветреная девчонка. Но вот в жены, как ты ни старайся, не возьму. Ты очаровательная любовница, но будущему знаменитому писателю не к лицу иметь жену, ночевавшую минимум в полусотне чужих постелей. Но в мои секретарши ты будешь первый кандидат», — громко пробурчал довольный собой Аксель, вертя в руках солидное досье. В нем были уже не газетные и журнальные вырезки, не копии телеграфных сообщений, а переснятые на ксероксе странички из личной картотеки редактора журнала. По этим материалам Дорфмайстер мог узнать о деле больше, чем за два или три вечера, проведенных перед экраном дисплея в информационном центре.
«Черт побери, а может, это любовь? — присвистнул от удивления Дорфи, когда понял, что за подобный поступок даже любвеобильный папа-редактор не погладит свою секретаршу по головке.— Ну да ладно, пусть сами разбираются!»
Устроившись поудобнее, запасшись сигаретами и поставив на ночной столик небольшой кофейник с ароматным, из зерен, а не из этой быстрорастворимой бурды, кофе, Аксель принялся листать страницы с заметками своего шефа.
Из досье журнала «Блик» на политических деятелей страны
Вальтер Кроммер (ХДС)
В 1982 году избран премьер-министром федеральной земли Шлезвиг-Гольштейн. Самый молодой премьер в истории Федеративной Республики. По мнению ведущих политических деятелей — самая яркая восходящая звезда на небосклоне Христианско-демократического союза.
Карьера Кроммера началась в 1960 году. Тогда он вступил в Союз молодежи ХДС. С 1967 по 1971 год — председатель земельной организации союза. Политический опыт приобрел, являясь с 1970 по 1974 год членом районного собрания депутатов г. Лауенбурга. С 1969 года — один из заместителей председателя земельной организации ХДС. Через два года выбран депутатом ландтага земли. С 1973 года — председатель фракции ХДС в ландтаге Шлезвиг-Гольштейна. Занимал в правительстве земли посты министра финансов и министра внутренних дел. С 1983 по 1984 год — председатель организации ХДС земли.
Краткие биографические данные: родился 13 мая 1944 года под Берлином. После переезда семьи на север рос и воспитывался в Лауенбурге. Образование получил в Киле. Изучал юриспруденцию, народное хозяйство, политологию и педагогику. Доктор юридических наук. Доктор философских наук. Женат с 1973 года. Трое детей…
Надпись на полях одной из страниц досье, сделанная рукой редактора журнала (уж что-что, а эту руку Дорфмайстер знал хорошо):
«И на солнце бывают пятна, и звезды можно погасить, особенно если те много себе позволяют».
…Резко и неожиданно разорвав ночную тишину, прозвенел телефон. Хорошо, что она еще не спала, засидевшись перед телевизором, показывавшим сегодня, как и обычно по пятницам, очередную порцию американской «мыльной оперы». На экране мелькали хорошо знакомые зрителям многих стран красивые лица героев «Далласа». Они ссорились, ругались, переживали, сходились, любили. Делали это уже не первый вечер и даже не первый год. Трудно было поверить, что счастливая чета американских миллионеров и их большая семейка ссорится другис другом всерьез: куда им друг от друга и с этого прекрасного ранчо деться, ведь режиссер задумал поставить еще минимум с десяток серий. Умом понимаешь, что все эти их проблемы не всерьез, что это игра, а вернее, заигрывание актеров со зрителем, но как здорово «заигрывают»!..
И вновь телефон трещит. Трещит, не переставая. «Наверное, этот самодовольный кретин Дорфмайстер. Спешит поблагодарить», — с отвращением, потому что сейчас опять придется разыгрывать девчонку, как кошка влюбленную в этого идиота, подумала Мари.
— Слушаю вас, — веселым голосом и с улыбкой на лице прощебетала она, сняв трубку, и была приятно удивлена. Звонил редактор.
— Ты завезла ему материалы?
— Да, шеф! Сделала все, как вы велели. К сожалению, а вернее, к счастью, его не было дома — и поэтому передать на словах ничего не смогла.
— Давай без эмоций! Он хоть и чересчур себя любит, но парень сообразительный. Догадается, чего наш журнал ждет от него. Извини, что побеспокоил так поздно. Спокойной ночи!
— Не стоит извиняться, шеф! Спокойной ночи. До завтра!
«Вот это мужчина так мужчина! И ничего, что в возрасте, зато не такой бахвал, как этот Дорфи. Никак не пойму, что другие в нем такого находят?» — положив телефонную трубку и выключив телевизор с довольными и веселыми лицами актеров, невольно напоминавшими ей Дорфмайстера, уже в постели, засыпая, подумала Мари.
…Настойчиво звонил телефон. Аксель, казалось только что отложивший прочитанное досье и решивший хоть немного поспать перед тяжелым днем (теперь, как это бывало и раньше, когда он набредал на какое-то перспективное дело, все дни до тех пор, пока материал не появится в печати, будут суматошными, «беготными» и тяжелыми), не понимая еще спросонок, в чем дело, схватил трубку, чуть не уронив на пол аппарат, а вместе с ним и маленький прозрачный столик, где чудом уместились папка с материалами, пепельница, до краев набитая окурками, и чашка с недопитым кофе.