Все части здесь
«Олег, словно невзначай, признается Наде в чувствах — а она, сама того не желая, вдруг понимает, что тоже неравнодушна.
Но не спешит с ответами — ни ему, ни себе.
Впереди — новая жизнь: Новосибирск, курсы, книги, заботы, косметология. Татьяна и Надя остаются вдвоем и впервые за долгое время смеются так, как смеются только дома.
Ночь проходит спокойно, а утро встречает Надю без боли и тревоги — впервые за многие месяцы. Наступает новый день, в котором уже есть место радости, аппетиту, надежде и смеху».
Глава 50
После обеда, прошедшего в доброй семейной обстановке, Олег, как бы ни хотелось, проговорил, глядя на бабушку:
— Ну что, поехали? — сказал, а в голосе прозвучало не «поехали», а «придется»: — Посажу тебя на электричку, а потом сам…
— Давай, давай, Олеженька, пора и честь знать. Хозяевам-то, поди, гости поднадоели, — Вера Андреевна игриво подмигнула Татьяне, та смутилась.
— Ну что вы! Какие уж мы хозяева? Так… квартиранты.
— Ну я у вас, а вы у меня! — улыбнулся Олег.
Они вышли все вместе на лестничную клетку.
— Ну что, Олежик, тронемся? — бабушка легко взяла внука под руку. — А вы тут давайте уж сами справляйтесь, и ничего не бойся, поняла? — Вера Андреевна посмотрела на Надю, она кивнула.
— Женская бригада, ага! — рассмеялась бабушка.
— Бригада, точно! — кивнул Олег, не отводя глаз от Нади.
Таня поняла. Мягко, по-женски взяла бабушку под локоток и подвела к лестнице.
— Пошли, Вера Андреевна. Пока спустимся. Пусть молодежь попрощаются.
Они ушли, а Олег сразу подался к Наде будто с объятиями, но остановился:
— Надюш, я на той неделе приеду. Что привезти из дома?
— Ах да! — встрепенулась Надя. — Вот тебе ключ, в моей комнате две сумки готовы. Их привези. Не тяжелые.
Олег кивнул:
— Да хоть и тяжелые.
Замялся, но решился:
— Надь, а можно я тебя поцелую на прощанье?
Надя рассмеялась:
— Конечно, — и первая чмокнула его в щеку.
«Лучше бы разозлилась и дала мне в рожу. Я бы понял, что неравнодушна. А так… Равнодушна… Совсем равнодушна».
Он посмотрел на нее с такой нежностью, что Надя чуть отвела глаза.
— Буду ждать, — просто ответила она.
У Олега вдруг словно выросли крылья. Он чуть подался вперед — сказать, может, прикоснуться, может… а вдруг? Но Надя сделала его движение — запечатала губы пальцами, будто молнию застегнула, и засмеялась беззвучно:
— Ш-ш-ш… Все, Олег. До следующей недели.
Он кивнул и пошел вниз не оглядываясь.
— До встречи! — крикнула Надя напоследок и захлопнула дверь, будто торопилась расстаться с ним.
— Пока, пока… — прошептал Олег.
Надя зашла в квартиру, прошла в комнату и прилегла на кровать, уставилась в белоснежный потолок, на котором воображение тут же принялось рисовать замысловатые узоры.
Что это? Что между ними? Дружба? Забота? Или что-то еще, о чем она боится даже думать? Снова любовь, или опять влюбленность? Трое мужчин за такой короткий период.
Ласло — к нему любовь странная, как к заботливому отцу, но у них была близость, и сейчас от этой близости внутри зреет новая жизнь. Сын… будет сын… надо сказать Ласло. Значит, не как к отцу… ведь с отцом не бывает такого.
Милош… Что к нему? Любовь ли? Надя думает о нем почти все время, он не выходит из головы… но что ее с ним связывает? Немного времени, проведенном в одном доме! Этого мало для настоящей любви. Но сердцу невозможно объяснить таких простых истин — оно само все знает, оно само действует.
Олег… он тут, он рядом, даже если уехал… Заботливый, добрый, порядочный, красивый…
И почему, когда он сказал «приеду», — ей вдруг стало… стало… как-то приятно, что ли! Нет, она к нему не равнодушна. Это точно. Возможно, нужно время.
Дверь хлопнула — вошла Татьяна, и сразу к Наде в комнату:
— Дочуня, ну слава Богу! Одни! Я умираю от любопытства. Ну что там? Когда занятия? Тебе понравилось? А его мать?
Таня сыпала вопросами, Надя рассмеялась:
— Мам, погоди! Сейчас все расскажу. Любовь Петровна мне понравилась. Не сюсюкает, но и не злая, нормальная, мам. Показала аудиторию: там так здорово! Не описать словами! Знаешь, как будто царство красоты. Муляжи, стеллажи, а в них баночки, бутылочки, коробочки. Все такое красивое! Ах да! Вот дала брошюры, учебники. Надо читать, готовиться. А на занятия завтра.
— Надь, а клиника далеко? Ты дорогу запомнила? А название? Чтобы, если что — спрашивать.
— Мам, недалеко. Запомнила и путь, и название.
— Надюша, а я продуктов купила! Тут все рядом, так удобно. Все под рукой. Завтра на рынок поеду: творожка тебе куплю, потрошков. Лапшичку сварю. Хочешь?
— Мам, а ты знаешь, меня вроде отпустило. И аппетит проснулся!
— Ой как хорошо, Надюшка! — обрадовалась мать и обняла дочь. — Надь, а можно я книгу посмотрю. Так интересно!
— Конечно, мне и самой не терпится.
Надя встала, взяла книги, села, тесно прижавшись к матери, и они погрузились в мир красоты.
Так просидели, листая, обсуждая, не заметив, как наступило время ложиться спать.
— Мам, как мне нравится! — потягиваясь от навалившейся усталости, сказала Надя.
— И мне! — призналась Таня. — Э-э-э-эх! — мечтательно протянула она. — Я б тоже училась! Где мои семнадцать лет?
— На большом каретном! — пропели они вместе и покатились со смеху.
…Будильник прозвенел тихо, сдержанно. Но Надя услышала и сразу проснулась — не вынырнула, а просто открыла глаза, как будто все это время дремала, а не спала.
Она полежала еще минуту, прислушиваясь к себе и не совсем понимая, где находится. Но постепенно память все вернула на место: автобус, Новосибирск, квартира Олега, клиника, Любовь Петровна, курсы, бабушка, занятия. Сегодня занятия!
Надя быстро села. Странное ощущение: выспалась. По-настоящему выспалась. Такого с ней не случалось никогда — уснуть и выспаться на новом месте.
Обычно просыпалась разбитой, словно кто-то всю ночь таскал ее по лестницам за ноги. А тут — легкость, как после бани. Ни тревожных снов, ни криков, ни привычного утреннего кома в груди, ни беспокойных мыслей.
В дверь постучали — едва слышно.
— Проснулась? Доброе утро! — мамин голос, теплый, такой родной.
— Да, мамочка. Доброе утро.
— Я на кухне. Завтрак на столе.
Удивительно, как быстро она свыклась с этой комнатой — чужой, но в то же время какой-то родной. На стуле — аккуратно сложенные джинсы и футболка. На подоконнике — стакан с водой, в котором отражается полоска света. На столе учебники и брошюры.
Надя встала, потянулась, и тело отозвалось приятными ощущениями. Она поняла, почему так хорошо и приятно. Не тошнит!
Босиком она выскочила из комнаты и буквально запрыгнула в кухню. А там! Пахло жареным хлебом, кофе и каким-то особенным утренним теплом, которое бывает только в домах, где кто-то любит и ждал.
Надя прошла к столу и вдруг ощутила голод. Не просто легкий аппетит, а настоящий, звериный, как после болезни или бега. А ведь уже много недель по утрам ее встречала лишь тошнота. И не просто тошнота — рвота, спазмы, ледяной пот. А сейчас — голод. Как давно его не было! Простой, добрый, живой.
Она схватила гренку — горячую, хрустящую, чуть маслянистую — и с наслаждением откусила кусочек. Соль, масло, белый мякиш — и такая благодать разлилась по телу, будто это не гренка, а какое-то великое прощение.
— Надька! А ну умываться! — Таня засмеялась и легонько подтолкнула ее в спину, но без строгости — так, как толкают любимую дочку.
Надя отмахнулась:
— Мам, погоди. Я кайфую!
Сжевала остаток гренки и пошла в ванную, утирая ладонью крошки с подбородка.
Таня прошла следом — так захотелось побыть рядом с дочкой. Она какая-то не такая сегодня!
Мать встала в дверях ванной, облокотившись о косяк, и смотрела, как дочка умывается.
Вода бежала тонкой струйкой, Надя наклонялась к раковине, потом поднимала лицо, мокрое, как у ребенка, смотрела на себя в зеркало, улыбалась. Все просто, обыденно, но Таня не могла отвести глаз. Не из тревоги — из какой-то тихой, осторожной радости.
Вот она — ее девочка. Стоит у зеркала без заплаканных глаз, без сжатых губ, без этой серой, каменной пустоты, что поселилась в ней в последние месяцы. Сейчас в зеркале — живая, еще чуть сонная, немного растрепанная, с мокрыми висками и смешной складкой на щеке от подушки. Но такая довольная жизнью.
Таня чуть улыбнулась:
— Дочуня, как же у нас снова все хорошо складывается. Потихоньку, осторожно, но складывается. Спасибо тебе, Господи.
— Ничего себе осторожно! Ничего себе потихоньку! — рассмеялась Надя. — Еще позавчера в Княжеске сидели, не зная, как жить, а сегодня уж в городе и с такими перспективами.
— Да, Надюшка! Все у нас будет путем. А давай так! Все, чему тебя будут учить, ты мне будешь рассказывать. А? И тебе повторение — и мне хорошо.
— Мамуся, хорошая идея! А еще я из тебя такую красавицу сделаю! Ты будешь моей первой клиенткой.
— Договорились. Я только за!
— Нет, не первой!
— Почему? — опешила Таня.
— Ты будешь нулевой! Потому что первой уже Анжелка записалась.
Мать и дочь весело рассмеялись. И было в этом смехе все: любовь, радость, обновление и надежда.
Татьяна Алимова