Мужчина в черном плаще достал из кожаной сумки песочные часы, взял стеклянную колбу с мочой пациента, понюхал ее, попробовал на вкус и торжественно объявил: «Сир, у вас дисбаланс четырех жизненных соков, но за десять ливров я вас исцелю». Больной кивнул и приготовился расстаться с суммой, на которую простой ремесленник мог безбедно жить полгода. Впрочем, что такое деньги, когда на кону жизнь?
Так выглядел поход к врачу в средневековом Труа. Театральный ритуал, стоивший как современное лечение в элитной клинике. Песочные часы для измерения пульса, дегустация биологических жидкостей, мудреные рассуждения о гуморах и планетах. А в финале счет, от которого у пациента могло случиться повторное заболевание.
Кто такие были эти люди в черных плащах? Шарлатаны? Гении? Или просто очень удачливые бизнесмены, сумевшие превратить незнание в золотую жилу?
Аристократы от медицины: как стать богачом, нюхая чужую мочу
В городе размером с Труа жило меньше полудюжины настоящих врачей с лицензиями. Остальные, цирюльники, знахарки, монахи и откровенные проходимцы составляли пеструю армию целителей всех мастей. Но именно дипломированные доктора купались в роскоши, словно нефтяные магнаты нашего времени.
Секрет успеха крылся в правильно поставленном спектакле. Врач входил в дом больного как римский император на арену. Поклон. Неспешное усаживание на приготовленный стул. Торжественное извлечение песочных часов из сумки. Затем начиналось священное действо: доктор брал руку пациента и, глядя на пересыпающийся песок, считал удары пульса.
— Доктор, что со мной? — шептал больной.
— Тише, дорогой сир. Ваше сердце рассказывает мне удивительные вещи о состоянии ваших внутренних жидкостей.
После пульса наступал самый пикантный момент визита. Врач требовал образец мочи заболевшего. К жидкости он принюхивался с видом сомелье, дегустирующего винтажное бордо, а затем пробовал на вкус. Если повезет, можно было обнаружить сахар. При тяжелых инфекциях в моче искали осадок.
Потом шли расспросы о диете и стуле, после чего доктор переходил к коронному номеру — лекции о природе болезни. Желудок, объяснял он, подобен котелку, в котором готовится еда. Если его переполнить, содержимое выплеснется через край, оставив пищу сырой. Жар для этой внутренней печки дает печень. А главное, нужно поддерживать баланс четырех гуморов: флегмы, крови, желтой желчи и черной желчи.
Звучало убедительно. Особенно когда врач добавлял, что выздоровление зависит от фазы луны и расположения созвездий. В эпоху, когда астрология считалась наукой, такие знания внушали священный трепет.
Уходя от больного, доктор обнадеживал пациента скорым выздоровлением, разумеется, с Божьей помощью. А вот семье говорил совсем другое: мол, не хотел тревожить больного, но ситуация серьезная. К счастью, наука еще может помочь, вы обратились вовремя.
Один язвительный современник писал, что хитрый врач одному сообщает о скором выздоровлении пациента, а другому — о неизбежности печального исхода. Таким образом он подкрепляет свою репутацию как минимум на четверть. Если пациент выживает, то чаще вопреки бестолковому врачу, но если ему суждено умереть, то здесь и пригождается доктор со всеми его ритуалами.
За такую работу платили по-королевски. Десять ливров за обычную болезнь состоятельного горожанина — сумма, на которую крестьянская семья могла прожить полгода. Королевские недуги оценивались в сотни ливров. Чумные доктора и вовсе получали в четыре раза больше обычных врачей, что вполне объяснимо: желающих лечить «черную смерть» находилось немного.
Цирюльники-мясники: когда бритье плавно переходило в хирургию
Пока дипломированные врачи философствовали о гуморах, цирюльники тем временем занимались настоящим делом. Они брили бороды, стригли волосы, ставили банки и... проводили хирургические операции. Да, именно так. Человек, который утром брил вам подбородок, к вечеру мог ампутировать вам ногу.
Многие цирюльники в XIII веке вообще забросили парикмахерское дело, целиком посвятив себя хирургии. Их можно понять: зачем возиться с волосами за гроши, когда за удаление зуба платят пять ливров, а за кровопускание целых пятнадцать су?
Средневековая хирургия была делом для отчаянных смельчаков. Анестезии в современном понимании не существовало. Вместо нее использовали опиумные губки, мандрагору, размоченную в горячей воде, и молитвы. Бартоломей Английский писал о мандрагоре: «Тот, кто примет порцию, проспит четыре часа, не ощутив ни огня, ни железа». При этом он добавлял, что «никакой плач больного не остановит хорошего эскулапа, коли тот решился прижигать или резать».
— Доктор, может, отложим операцию? — умолял пациент, глядя на внушительный набор инструментов.
— Дорогой друг, — отвечал цирюльник, готовя скальпель, — я уже размочил мандрагору. К тому же завтра луна будет в неблагоприятной фазе.
Впрочем, некоторые средневековые хирурги демонстрировали удивительное понимание проблемы инфекций. Они обрабатывали раны стерильным яичным белком, а итальянский монах Теодорик Луккский рекомендовал для этих целей вино. Он же предостерегал коллег от сложных мазей и снадобий, которыми грешили доктора попроще.
Хирургические операции выполнялись при катаракте, грыже, камнях в почках. Практиковалась даже трепанация черепа. Правда, выживаемость при таких вмешательствах была крайне низкой. Но цирюльники не унывали:, спрос на их услуги рос с каждым годом.
Особой популярностью пользовалось кровопускание. Эта процедура считалась универсальным средством от всех болезней. Цирюльник делал надрез напротив очага боли, давая «дурной крови» выйти наружу. Некоторые пациенты настолько увлекались кровопусканием, что регулярно посещали цирюльника для профилактики.
Когда болезнь становилась массовым психозом
Средневековье подарило человечеству немало загадочных недугов. Но самым жутким и необъяснимым была «пляска святого Вита» — эпидемия неудержимого танца, охватывавшая целые города.
Летописи сохранили немало свидетельств этого безумия. В 1370 году по всей Европе, особенно в немецких и голландских землях, творилось что-то невообразимое. Множество детей, припрыгивая и пританцовывая, прошло через весь Штейгервельд. Дойдя до города Арюштадта, дети повалились словно мертвые. Половина погибла, остальные продолжали плясать всю жизнь при малейшем намеке на музыку.
В голландском Утрехте жители во время эпидемии «массового танца» забрались на мост через реку Мозель, вошли в резонанс и... обрушили мост. Многие погибли под обломками, так и не прекратив свой смертельный танец.
— Что с ними происходит? — спрашивали перепуганные горожане у священников.
— Святой Вит наказывает грешников, — отвечало духовенство. — Либо злые духи вселились в их тела.
Лечили пляску святого Вита весьма своеобразно. Танцующих связывали, заворачивая в ткани подобно младенцам. Это предотвращало истирание ног до крови и, по утверждениям некоторых жертв, помогало избавиться от безумия. Применялся также экзорцизм и специальные «анти-танцы», которые должны были войти в противофазу с бесовской пляской.
Но танцевальная мания меркла перед другим страхом Средневековья — лепрой. Проказа превращала людей в живых мертвецов задолго до их физической смерти. Во Франции действовало две тысячи колоний прокаженных, включая несколько в окрестностях Труа.
Ритуал «отделения» прокаженного от общества напоминал настоящие похороны. Больного заворачивали в саван, несли в церковь четверо священников под пение «Избавь меня, Господи». После панихиды процессия доставляла обреченного в лепрозорий, где ему вручали кастаньеты, перчатки и корзинку с хлебом.
Священник завершал церемонию словами: «Будь мертвым для мира, вновь ожившим для Бога». Затем следовал длинный список запретов: нельзя входить в церковь, на рынок, в пекарню. Нельзя купаться в реке, стирать там одежду. Запрещены любые контакты с людьми, кроме законной жены. И самое жестокое: «Воспрещаю тебе отвечать любому, кто обратится к тебе на дороге, пока не встанешь так, чтобы ветер дул на тебя».
После этого процессия уходила, оставляя человека в полной изоляции. Социальная смерть при жизни.
Отель-Дьё: пятизвездочная больница с селективным приемом
На фоне всех этих страхов средневековые больницы казались островками цивилизации. Госпиталь Отель-Дьё-ле-Конт в Труа, основанный графом Шампани Генрихом Щедрым, процветал благодаря оригинальной бизнес-модели.
Финансирование больницы напоминало современный краудфандинг. Одна дама завещала доход от семи комнат в своем доме с видом на общественные бани. Другая подарила крепостного плотника вместе с семьей. Горожанин передал госпиталю доход от стола менялы на ярмарке. Рыбак завещал свою семью, имущество и права на рыболовство в Сене. Виноторговец отдал доход от виноградника на покупку глиняной посуды и вина для мессы.
В больнице постоянно трудились восемь священников и столько монахинь, сколько требовалось. Система работала четко: поступающий больной исповедовался, причащался, после чего его мыли и выдавали больничную одежду. Заразных пациентов изолировали — само по себе революционное новшество. Тяжелых больных помещали в отдельные палаты для интенсивной терапии.
Но у средневекового госпиталя была своя селекционная политика. Рожениц не принимали: их крики могли беспокоить других пациентов. Отказывали подкидышам, слепым, калекам и жертвам чумы, они заполнили бы палаты в считанные дни. Заботу об этих несчастных перекладывали на приходские церкви.
Император Фридрих Второй еще в 1224 году издал удивительно прогрессивный декрет. Фармацевтам запрещалось заниматься врачебной деятельностью. Врачи не могли владеть аптеками. Цены на лекарства устанавливало государство. Вводились регулярные ревизии аптек и правила хранения ядов.
— Это ущемление свободы торговли! — возмущались предприимчивые доктора.
— Это защита пациентов от ваших фантазий, — отвечали чиновники.
Впрочем, несмотря на все ограничения, врачи продолжали богатеть. Злые языки приписывали медикам поговорку: «Бери, пока больному больно».
Салернская мудрость
Современные исследователи обнаружили удивительную вещь: многие средневековые медицинские рецепты сегодня стали хитами социальных сетей. Бьюти-блогеры с упоением рассказывают о чудодейственных свойствах розового масла с измельченными персиковыми косточками — точь-в-точь как в рукописях XI века.
Все дороги средневековой медицинской мудрости вели в Салерно. Там в IX веке возникла первая в Европе медицинская школа, просуществовавшая до середины XIX века. Ее главным наследием стал «Салернский кодекс здоровья» — сборник советов в стихах, выдержавший более трехсот изданий.
Арнольд из Виллановы, составивший кодекс, не мудрствовал лукаво:
«Если врачей не хватает, пусть будут врачами твоими Трое: веселый характер, покой и умеренность в пище».
Простая формула, опередившая время на семь веков. Современная медицина только-только приходит к пониманию роли психосоматики и образа жизни в лечении болезней.
Салернские медики рекомендовали утром омывать руки и глаза холодной водой, больше двигаться, не переедать и не злоупотреблять вином. Они предостерегали от избытка соли и сахара, советовали пить простоквашу на ночь и есть хорошо пропеченный квашеный хлеб.
«Тягость забот отгони и считай недостойным сердиться», — призывал кодекс. Стресс-менеджмент образца XIV века!
Парадокс, но средневековые принципы, такие как изоляция заразных больных, важность психологического настроя, роль диеты в выздоровлении, остаются актуальными. Возможно, «темные века» не были такими уж темными?
А что думаете вы, стоило ли нам так безоговорочно списывать Средневековье в архив человеческих заблуждений? Или все-таки в тех песочных часах, дегустации мочи и теориях гуморов скрывалось больше мудрости, чем мы готовы признать?