Рулевой

Эхо шагов разносилось по длинному темному коридору. Лязганье замков, скрип решеток, воздух, словно застывший, спертый.

Подполковник Кирин сам ощущал себя под конвоем. Вооруженная охрана спереди и по сторонам, его преемник, в прямом смысле, дышащий в спину, давали понять, что дела его очень плохи.

Кирин огляделся, непроизвольно дернул щекой, и сделал себе пометку, дежурный опять отсутствует на посту. Впрочем, это уже не его забота. Пусть новый хозяин разбирается.

Когда он сбавил ход, Изин, будущий начальник тюрьмы, едва не налетел на него. Кирин почувствовал напор и злобу со стороны преемника. Охрана сурово посмотрела на него, и молчаливое шествие продолжилось.

Зона до недавнего времени, была черной, как любят ее называть знатоки уголовной романтики. Кирин этому не препятствовал. Смирился. Вернее, когда понял что к чему, было поздно, его уже взяли в оборот. Обратного хода не было, народ бы не понял. Так и жили одиннадцать полных лет, тихо и спокойно. Без беспредела, без серьезных предъяв с обеих сторон.

Теперь все это закончилось. Но с него какой спрос? Он выполнил свою часть договора, пошел на встречу, и не раз! Так что, пусть теперь разбираются с этим громилой, что злобно сопит у него за спиной.

Изин и правда напоминал огромного медведя, на которого нацепили военную форму и погоны. Фуражка смотрелась нелепо на его крупной седой голове.

Камера 54, фартовая. Там находятся самые удачливые представители воровской масти. Собственный душ, интернет, причем, не абы какой, выделенка, чтобы менты не пиковали. Изин долго отпирался, но Рафа настоял. Причем, настоял так, что через пару лет у Изина вырос небольшой двухэтажный домик из кирпича.

Сейчас бы обрезать провод Интернет-соединения, чтобы концы в воду, но делать этого категорически нельзя, иначе ребята не вернутся. Разумеется, за все это спросят с него. Получится ли уйти по собственному, или он займет шконку в одной из этих камер, пока не ясно.

Помимо Рафы и его близких товарищей в камере отбывает наказание возмутитель спокойной воровской жизни, из-за которого все и началось. Поначалу этого очкарика закинули туда на потеху правильному коллективу, Рафе хотелось повеселиться. В итоге нейропсихолог так и остался с ними, да не у нужника, а в почете.

Его пробили, и даже не смотря на статью, пустили по тюрьме маляву, что человек этот, несмотря на свои дела в прошлом, весьма нужный и интересный. Как это получилось у человека, проходившего по нападению на несовершеннолетнего, Кирин до сих пор не понимал. Наверное, так легла карта.

Впрочем, поговаривали, что вся эта история с нейропсихологом довольно мутная и еще неизвестно кто там на кого напал. В любом случае, здесь, в тюрьме, в самой фартовой камере, он пользовался уважением, ел за воровским столом вместе со всеми. А это, если задуматься, уму непостижимо.

- Открыть камеру! – рявкнул Кирин.

Их путь закончился возле двери с номером 54. Позади лязгнул последний замок, отрезая их от внешнего мира.

Дежурный звякнул ключами и с трудом потянул на себя тяжелую металлическую дверь с дополнительной звукоизоляцией.

Немного поколебавшись, Изин вошел внутрь. В камере пахло свежестью дорогой больничной палаты. Искусственный запах морского бриза с легкими нотками хвои напоминали о песке море.

Огромная камера была поделена на несколько секций, каждая из которых отсекалась перегородкой из гипсокартона, покрашенного в белый цвет. Рафа любит чистоту и порядок.

Один из охранников присвистнул. Изин грузно вошел в светлую комнату, щюрясь от яркого света, непривычного после полумрака коридора.

- Это еще что такое? – рыкнул будущий начальник тюрьмы.

Навстречу им вышел молчаливый Тофик, грузный низкорослый вор со сломанным носом. Тофик любил эстетику девяностых и заказывал себе спортивные костюмы, пошитые исключительно до начала нулевых. Сейчас на нем был зеленым костюма с алыми и белыми полосами, из-под которого проглядывала белая майка.

Вор спокойно посмотрел на делегацию и кивнул Кирину, расставляя акценты. В сторону Изина он даже не посмотрел.

- Добрый день, Тофик, - Кирин перешел на спокойный, доверительный тон, единственно возможный в разговоре с этим человеком.

- Здравствуй, хозяин, как здоровье?

Насколько было известно Кирину, Тофик держал несколько областей, прилегавших к московской. Его уважали за умение общаться, поэтому он и был делегатом от камеры Рафы, все вопросы решались через него, сам Рафа редко снисходил до общения с кем-то, кроме своих. Поговаривали, что он считает, будто в его положении это уже и не требуется.

По правде сказать, самого Рафу никто давно не видел, он жил за широкой стенкой из гипсокартона, за которую никого, кроме мозгоправа, не пускали. Что там происходило все это время, Кирин не знал, потому что соблюдал договоренность «не вмешиваться».

Зато начальник тюрьмы хорошо знал, что с Тофиком лучше общаться спокойно. Вор не любил, когда на него повышали голос хотя бы на полоктавы.

- Слава богу, все спокойно?

- Вы, может, сядете, в нарды сыграете еще? – Изин свирепо отодвинул Кирина в сторону, и возвысился перед заключенным.

- Я тебя спросил, черножопый, что тут творится у вас?

За спиной у будущего начальника тюрьмы щелкнул затвором один из охранников.

На лице вора не дрогнул ни один мускул, но по нему будто бы пробежала едва уловимая тень. Уголки губ опустились, брови слегка сошлись, взгляд сделался скорбным.

Ну вот, подумал Кирин, сейчас начнется. Наверное, стоило предупредить своего преемника, проявить, так сказать, служебную солидарность. Хотя, с другой сторону, пошел он куда подальше! Сам проявил инициативу, сам пусть и расхлебывает.

- Лицом к стене! – рявкнул офицер охраны.

Тофик сонно обернулся на кричавшего и потер правый глаз.

С кровати (обязательно спросят, откуда здесь спальные кровати!) поднялся еще один заключенный. Тощий Карен, известный и почитаемый вор. Все это время кудрявый темноволосый зек вальяжно лежал на боку и наблюдал за происходящим.

- Ты чего шумишь, морда ментовская? Кто тебе право дал? – в его спокойном голосе чувствовалась угроза, и, в отличие от других присутствовавших, Кирин знал, что стоит за «спросом Карена».

- К стене! – вот уже нервы не выдержали и у второго охранника. Каких вспыльчивых ребят подбирает себе в команду его преемник.

Карен демонстративно прошелся по камере и уселся за стол, закинув ногу за ногу. Взял нож (еще один залет) и принялся неторопливо чистить яблоко.

- Слушай, - с характерным акцентом начал Тофик, - я тебе по-хорошему, по-человечески говорю, уходи отсюда, подобру-поздорову. Не лезь в серьезные дела.

Тофик смотрел и разговаривал со всеми сразу, кроме Кирина. Он смотрел на будущего начальника тюрьмы как на ничтожество, которое хочется поскорее обойти и забыть.

- Попресовать хочется? Руки чешутся? Так иди к мужикам, отведи душу, а сюда больше не приходи, хуже будет, я тебе отвечаю.

Первый охранник рванулся в сторону Тофика, одним ударом в живот заставил его опуститься на колени. После второго удара прикладом по спине, Тофик с шипением встал на четвереньки, пытаясь восстановить дыхание.

- Начальник приказал к стене! – едва сдерживая агрессию, рвущуюся наружу, прорычал офицер. – Ползи, сука!

Тофик поднял глаза, налившиеся кровью. Видимо, охранник приложил его серьезно. Что теперь будет, Кирин не хотел даже думать. Опасения вызывало, что произошло это, пока он официально не сложил с себя полномочия. За это могут спросить и конкретно предъявить.

- Я кому сказал, блядина? – носок, начищенного до блеска, кирзового сапога, врезался в плотный пивной живот Тофика. Тот, с мычанием, пополз.

Карен лениво взирал на происходящее, поедая дольки яблока с лезвия ножа. Вор пристально всмотрелся в лицо офицера-охранника.

- Чего смотришь? – гневно зыркнул на него в ответ человек в погонах.

- В гробу тебя представляю, - с голосом, полным уверенности, заявил Карен.

- Ладно, где ваш рулевой? – с этими словами Изин решительно прошел в помещение, даже не вытерев ноги.

Кирин обратил на это внимание и мысленно посочувствовал своему преемнику. Тяжело ему придется.

- Эй, мент, - Карен так и не встал из-за стола.

Невозмутимость заключенных, их пренебрежение общими правилами заведения злили и одновременно пугали будущего начальника тюрьмы. Здесь явно происходило что-то не то, слишком они спокойны. В то же время, заключенные, которые сейчас перед ним явно не настолько глупы, чтобы банально наглеть перед новым начальством. Нет, здесь что-то другое.

Изин остановился, но не обернулся в сторону Карена, давая понять, что слушает.

- Иди отсюда, если тебе твоя шкура дорога.

В углу шипел Тофик. Его все-таки скрутили и поставили лицом к стене, причем так, что его горбатый нос был измазан кровью.

Из-за перекладины появились двое арестантов. Они перегородили путь Изину. Лешак и Гуга. Серьезные ребята, вовремя отошедшие от беспредела к организованной движухе, как они это называли. Товарищи стали ворами в разное время и в разных исправительных учреждениях, но теплая дружеская связь не прерывалась между ними даже на расстоянии. Уладив все вопросы снаружи, они встретились в обговоренном месте, в камере 54, заняв почетное место, возле Рафы.

Кирин занимался их устройством довольно долго. Привести пожелания арестантов по месту отбывания наказания в согласие с законом не так-то просто!

- С дороги! – воздух вырывался из легких Изина со злобным шипением.

- Короче, так, мусор, дальше ты не пойдешь. – С этими словами Лешак шутливо ткнул накачанным животом в ременную бляху будущего начальника тюрьмы.

Эти ребята самые настоящие звери. Единственное, что их удерживает от причинения непрерывного ущерба и урона это понятия, старательно привитые им воровским контингентом. Кирин сам давал распоряжения о выносе тел из пресс-хаты, когда там отдыхали Лешак и Гуга. Многих выносили вперед ногами.

Не говоря ни слова, Изин схватил обоих за головы и, что было сил, стукнул друг о друга. Раздался треск. Ребята повалились на пол. Гуга растирал окровавленный висок, и Лешака струя стекала из уха. Оба заключенных обмякли на полу. Будущий начальник тюрьмы перешагнул через них, отряхивая широкие ладони, и заглянул за перегородку.

Постель с резным изголовьем (хочется верить, что обвинение закроет на это глаза в счет заслуг перед администрацией) стояла сразу за перегородкой. Она не просматривалась ни с одного угла камеры.

Изин даже склонил голову от удивления, много он в жизни повидал, но такого еще не приходилось.

На расправленной постели, скомкав простыню, по-турецки сидел 46-летний усатый мужчина. Черные, с проседью волосы, смуглая кожа, рябое лицо, два характерных шрама выше надбровия. Все сходится, перед Изиным Рафа. Тот самый Рафа, который отдает распоряжения не только на тюрьму, но и выше. Гораздо выше.

Мужчина держал в руках деревянные четки. Обычное дело для спецконтингента, традиционная атрибутика. Вот только держал он их как-то не так. Сложно было понять, в чем дело. Неловко, неуверенно, робко. Так не держат четки матерые рецидивисты.

Картину довершала одежда Рафы. На нем были разноцветные трусы-боксеры и майка с принтом динозавра, перекусывающего какого-то робота.

Мужчина вздрогнул, когда Изин вошел за перегородку. Заключенный, сидевший возле него, схватил Рафу за руку и принялся успокаивать.

- Тс, тише, успокойся, все нормально, - зашептал бледный зек с усталым лицом, - дядя просто посмотрит и уйдет.

Губы Изина расплылись в улыбке.

- Этих двоих ко мне в кабинет, - кивнул он в сторону Рафы и мужчины, сидевшего рядом с ним.

- Нет, нет! – зек, гладивший Рафу по руке, вскочил, - он не должен вставать с кровати!

- Да? – язвительно спросил будущий начальник тюрьмы. – Это ему тоже по масти не положено?

- Иерархия здесь не причем, если мы нарушим соединение, могут умереть сразу два человека!

Мужчина жестом пригласил обойти Рафу справа и указал на пучок проводов, подведенный к его затылку.

- Я хочу, чтобы ушли! – лицо Рафы скривилось, словно он собирался заплакать. – Пусть уйдут!

- Сейчас, сейчас, - засуетился мужчина.

Изин почесал затылок и менее уверенным тоном произнес:

- Этого ко мне, будем разбираться.

Кирин провел ладонью по лбу, смахнув нехорошую испарину. Как только за проверяющими закрылась дверь, Карен подсел к кровати Рафы, сменив его на дежурстве.

***

- Ты у меня самый лучший, Витенька!

Мама крепко прижала ребенка к груди. В этих объятиях хотелось раствориться, заплакать, остаться. От мамы пахло чем-то родным, естественным, что не требуется объяснять. Она была самым лучшим, светлым и дорогим.

Разум, сохраняя свои исходные ментальные позиции, по инерции сопротивлялся этому, но куда ему до физиологии тела, до гормонов? В итоге Витенька ощущал лишь легкий диссонанс, что это не его родная мама, но она, все же, мама. Самая-самая лучшая и, в то же время, родная.

- Жень, смотри, у него опять глазки ясные! – женщина с радостью обратилась к мужу, натягивавшему сапоги.

- На поправку идет, Витек! – улыбнулся отец, прыгая на одной ноге.

С этим было попроще. Мужчина явно не был его отцом, хотя тело, привычки, заложенные в крупную и мелкую моторику, желание подражать жестам и мимике, вносили определенную путаницу.

По дороге в школу Витенька жадно разглядывал дома и магазины, проносившиеся мимо. Отец ругался за рулем и постоянно поправлял шапку, сползавшую на затылок. Он высадил их с матерью возле школы.

Мама вцепилась в его руку как в самую большую драгоценность.

- Тепло сегодня, правда, Витенька?

«Ну да, нормально» хотелось ответить ему, но в момент, когда внутренняя речь должна была сорваться с речевого аппарата происходила нечто странное. Мысли разваливались, как карточный домик. Становилось непонятно – как это, сказать эти простые слова?

Ему становилось обидно и грустно, одновременно с этим внутри вспыхивал гнев от собственного бессилия. Разум довольно быстро забывал, что он в совершенстве владеет устной речью. Здесь исходные данные были другие и он довольно быстро подстраивался под новые реальные.

- Тепло, - с трудом выдавил он из себя.

- Вот и хорошо, - сказала мама, крепко сжав его ладонь.

На школьном дворе их с мамой поджидал младший воспитатель, который сопровождал Витеньку на уроки и в столовую.

Полноватая девушка с кудрявыми волосами вежливо поздоровалась с мамой и погладила Витеньку по плечу. Ему сделалось приятно и тепло от этого, захотелось громко рассмеяться. К своему стыду, смех не заставил себя долго ждать.

- Динар уже пришел? – поинтересовалась мама.

Воспитательница кивнула в ответ.

- Вы уж, пожалуйста, Леночка, будьте поосторожнее, чтобы они, как в прошлый раз, не подрались!

Девушка поправила очки, сползшие на нос, и заверила:

- Не переживайте, буду смотреть за ним во все четыре глаза.

С этими словами они распрощались и Витенька зашел в школу.

На плечо опустилась тяжелая ладонь. Он поднял взгляд. Здоровый мальчишка смотрел на него своими зелеными глазами и злобно ухмылялся.

- Витенька дурак! – скрипучим голосом заявил Динар и обрывисто рассмеялся. – Витенька дурак!

Он огляделся по сторонам, резко захотелось поддержки, спасительного укрытия, чтобы кто-то защитил от этого хулигана. Или убрал его. Да, поскорее убрал его. Пусть уйдет!

Умом он понимал, что следует встать, и проучить наглеца, но тело его не слушалось, его сковал страх, в носу защипало, на глаза навернулись слезы.

Воспитательница о чем-то разговаривала с тьютором Динара, лишь изредка поглядывая на Витеньку.

Динар размахнулся, и изо всех сил треснул его по спине. Обжигающая боль расплылась кляксой. Изо рта вырвался хрип, затем он заплакал.

Надо просто вцепиться ему в горло, сдавить посильнее, чтобы увидеть, как жизнь начинает покидать его, как тело наполняется слабостью, как он ощущает, что проиграл. Но когда он посылает сигнал рукам, ничего не происходит. Словно где-то на линии обрыв. Тело продолжает делать, как привыкло. Хотя, кое-какие команды начинают получаться.

Ну что ж, плакать, так плакать, решил Витенька, и устроил истерику.

***

- Садись, - Изин указал в сторону стула. Сам грузно уселся в кресло и закурил.

Нейропсихолог опустился на стул и вздохнул.

- Начинай говорить, - прорычал будущий начальник тюрьмы.

- Что вы хотите знать конкретно?

- Что происходит в камере? Что с Рафой? Какие два человека могут погибнуть, если выдернуть пучок проводов из шеи арестанта? И что это вообще за провода?

- Я могу попросить адвоката?

- Ты у меня сука место на кладбище рыть себе будешь! – Изин вскочил, склонился над лакированным столом, схватил мужчину за воротник, и хорошенько его тряхнул. – Ногтями!

- Понял, - устало обронил психолог, поправляя порванную футболку. – Начну я последнего вопроса. Провода в шее Рафаила это оптиковолокно. Если говорить проще, интернет соединение.

- Харин, - рыкнул Изин.

- Слушаю, - от стены оторвался офицер, стоявший до этого по стойке смирно.

- Выясни, откуда в камере заключенных взялся интернет.

- Так точно!

Когда за офицером закрылась дверь, нейропсихолог продолжил:

- Рафаил сейчас находится в состоянии «сеанса». Ну это я так называю, «сеанс». Вроде как у гипнотизеров или еще кого. – на худощавом лице появилась профессиональная улыбка.

- Какой еще, нахер, сеанс?

- По обмену разумом, - пожал плечами нейропсихолог.

- Через интернет-провод? – уточнил Изин.

- Да, - согласился собеседник.

- Вот так вот просто, значит? Дырочку в шее просверлили, проводок туда вставили, и обменялись разумами?

- Если опустить некоторые подробности, то все верно, - кивнул мужчина.

- Ты мне еще скажи, что все это через браузер происходит, скотина.

- Ну почему, не через браузер. Приложение мне написал мой хороший знакомый, он сейчас в «Биотехе» трудится, разрабатывает нейроинтерфейсы.

- Нейроинтерфейсы, - повторил Изин. – Ну и что они могут, эти твои нейроинтерфейсы?

- Пока что функционал весьма ограничен. В сущности, человек помещается в другое тело в большей степени в качестве наблюдателя. Даже произнести слово требует достаточно больших волевых усилий. Тело не желает слушать случайного гостя.

- А куда ты его переслал? Рафу?

- Я работал с детьми, имеющими особенности: задержка психического развития, расстройства аутистического спектра, умственная отсталость. Пересаживать лучше всего в них. Их разум не сильно держится за тело.

- Вот ты ублюдок, - резюмировал Изин, стукнув кулаком по столу.

- Подождите с выводами, - запротестовал психолог. – Я начал это делать в первую очередь для того, чтобы помочь таким детям. Подобный сеанс переброски разумом позволяет ребенку, пусть и на время, вырваться из пут биологической предопределенности, почувствовать каково это, мыслить более раскованно и свободно. Впоследствии, возможно, даже сформировать правильные привычки и начать применять их уже в своем теле.

- Да? Так чего ж ты тогда здесь-то сидишь? А, психолог?

- Мое исследование финансировали очень влиятельные родители одного ребенка. Мы достигли больших успехов в этих сеансах. Разум ребенка, пересаженный в донора, научился мыслить нестандартно, нетипично. На это потребовалось время. – Психолог мечтательно уставился в окно. – Это как, знаете, блохи в банке. Они там скачут внутри, а потом, когда банку убирают, они еще какое-то время, по привычке, скачут по траектории внутри банки. Так же и наш разум. Он привыкает мыслить категориями, стандартами, ограничениями. Даже оказавшись в свободной зоне, он продолжает мыслить по инерции.

- За это, вроде как, премии положены, уважение, почет, признание, а ты здесь, шестеришь перед ворами, устраиваешь им, - Изин произнес следующую фразу с пренебрежением, - «киносеансы» с погружением в голову больных детей.

- Срок мне дали за, якобы, нападение на ребенка.

- Но это, конечно, не так?

- Это не так, - согласился мужчина. – Ребенок напал на меня, находясь в теле донора, взрослого здорового мужчины. Он не хотел возвращаться назад, в свое тело. Родители были не против такого исхода, их все устраивало.

- Разум донора, находившийся в теле их ребенка, тоже не протестовал, его волевые навыки были подавлены. По договору мы должны были проводить сеанс не более получаса за один раз, но их сын находился в теле донора уже более десяти часов подряд. Началось психофизиологическое сращивание, процесс интеграции новой личности, ее врастание в тело. Прерывание этого процесса напоминает отковыривание болячки или разрез рубца после операции. Делать так не стоит по многим причинам.

- И чем все закончилось?

- Вызвали полицию, меня обвинили в причинении вреда несовершеннолетнему.

- Кому именно? Их сыну в теле донора, или телу их сына с разумом донора? – поинтересовался Изин.

- Обвинение очень запутанное, гражданин начальник, - снова вздохнул психолог. – Я, честно говоря, и сам до конца не понял, на кого я нападал по версии обвинения. В нашей правовой, да и в культурной базе отсутствуют формулировки, способные точно и емко описать подобный инцидент. Важно лишь то, что их факты были безоговорочно приняты в суде.

- Понятно. Слушай, психолог, это значит можно с любым человеком телом поменяться?

- Вы понимаете все слишком буквально, - запротестовал мужчина.

- Я тебе хлебало вскрою, - улыбнулся Изин, кровожадно потирая ручищами.

- На время сеанса есть возможность разумом переместиться в тело донора, но с целым рядом психофизиологических ограничений. К тому же, последствия могут быть совершенно непредсказуемыми. У меня просто нет достаточного опыта и практики, чтобы даже попытаться предугадать какие именно…

- Хорошо, можно на время побывать в шкуре другого человека? Этого твоего ребенка с чем там? Синдромом, или что?

- Но вы не понимаете… - нейропсихолог устало опустил глаза.

- Так ты объясни, умник, пока я из тебя фарш не сделал.

- Такой сеанс требует тщательной подготовки, тонкой настройки, нейроподгонки, обучению прохождению через «нейролинк». Это то самое приложение, которое обменивает пакеты с разумом через интернет между донором и реципиентом.

- А что будет, если сеанс связи прекратиться аварийно?

- Невидимая пуповина, связывающая тело и разум прервется. В сущности, для ее поддержания и нужно постоянное интернет-соединение. Разум останется в теле донора, вынужден будет его обживать. Как и почему это происходит, я не знаю, но это факт.

- Так это же… - глаза Изина широко раскрылись от восхищения. Он представил себе возможности, которые раскрывались перед ним, благодаря технологии, созданной нейропсихологом. – Селин!

В приоткрытую дверь заглянул второй офицер.

- Слушай сюда! Интернет у меня здесь, в кабинете, плохой, так что вызванивай электрика из управления, да чтоб потолковее был! Пусть разведет оптиковолоконный кабель от воров и протянет его ко мне. Хоть какая-то польза от них будет.

- Слушаюсь!

Нейропсихолог хотел, было, возразить, но с горечью в сердце, в очередной раз осознал, что лучше не спорить. К тому же, вмешиваться в чужие игры довольно опасно.

***

Глаза открывались как-то неохотно, к тому же для этого требовалось дополнительное усилие, приходилось держать в сознании «открыть глаза», иначе, сами по себе, они не открывались. Странно это! Бесит, раздражает! Это всегда была чем-то обычным, естественным, никогда не думал, что глаза открываются с каким-то дополнительным усилием.

Зрение постепенно сфокусировалось. Светильники на потолке стали четкими. Желтые стены. Так, уже лучше. Стул, на нем скомканные носки. Его носки. Об этом помнило тело, отражение этого понимания вспыхнуло на самой грани восприятия, как эхо, и тут же погасло. «Его», но не его.

Происходящее действительно больше походит на кино. Ты больше смотришь, чем принимаешь участие. Хочется верить, что это не всегда будет так. Со временем тело должно подстроиться под гостя и открыть ему рычаги для управления. Как же бесит, что нельзя пошевелить рукой вот прямо сейчас, по мысленному желанию. Это нужно учиться, долго и упорно. Скоростные шоссе нейросвязей необходимо проложить по новой, прямо поверх уже имеющихся, старых.

Он с удивлением обнаружил, что тело и разум, оказывается, не единое целое. Когда ум находится в собственном теле, «доспехе», он слишком отвлечен, чтобы почувствовать такие вещи. Различить мельчайшие оттенки мысленных ощущений, осознать, что гормональный и физиологический шум, порождаемый телом, не имеет к уму прямого отношения. Два этих аспекта словно бы накладываются один на другой, порождая общую симфонию. Правда, иногда, некоторые ноты в ней звучат весьма фальшиво. Но, поскольку, мелодия уже хорошо известна, на эту фальшь не особо обращаешь внимания.

В приоткрытую дверь раздался голос, показавшийся знакомым:

- Динарка, вставай! – слышал он его впервые в жизни. Этого было достаточно, чтобы понять, что зовет его мама, тело помнило.

Он собрал всю волю в кулак, и подался вперед. Произошла рассинхронизация. Разум подался вперед и, по привычке, уже представил это, а голова в этот момент опустилась к подушке. О Чем-то подобном предупреждал психолог. Надо быть внимательнее, а то так и свихнуться недолго.

Мысленно улегшись на подушку, он синхронизировал себя с физиологическими процессами мозга. Чувство бестелесности исчезло, вместе с ним растворилась тревога.

- Динар! – мама заглянула в комнату. – Проснулся? Вставай! В школу опоздаем!

Тело нехотя (он почувствовал это) отреагировало на словесную инструкцию и поднялось. Руки потянулись за скомканными носками.

- Быстрее давай! – кудрявая голова мамы исчезла в дверном проеме, но голос, осуществлявший контроль, продолжал звучать с кухни, вперемешку со звоном посуды и шипением чайника.

В его детстве ничего подобного не было. Утро начиналось с пьяного бати, орущего (а иногда и мычащего нечто нечленораздельное) на злобную мать. Иногда отец вваливался в его комнату, в которую не было двери, хватал его за ногу и тащил в зал. Затем пинками поторапливал, чтобы тот поскорее одевался.

У него никогда не было доброй и радостной мамы по утрам, звона посуды на кухне, вкусного завтрака. Но у тела, в котором он сейчас находился, все это было с рождения. Оно, включая разум, обитавший в нем, который в данный момент отослан по оптоволоконным проводам в одну далекую тюрьму, привыкло к таким вещам и считало их обыденными.

Он обнаружил, что не всегда может определить, где начинается настоящий «он» а где «не его история», намеки на которую постоянно оставляет тело. Не получая привычный пинг подтверждения и согласия от разума, вместо которого сейчас находится гость, тело испытывает диссонанс. А вместе с ним испытывает его и он. До чего же стрёмные качели! И ведь ничего не сделаешь!

Мама сдала его тьютору, и убежала на работу. Динар прошелся по шумным школьным коридорам вместе с высокой красивой девушкой, вдыхая аромат ее цветочных духов. Его сопровождающая ни на секунду не отрывала взгляд от экрана телефона.

На втором этаже она отпустила свою ладонь, наманикюренные пальчики помахали ему, это означало «можешь немного поиграть, но не делай глупостей».

Он огляделся. Рекреация второго этажа для второклассников. Здесь, в веселой куче-мале проходят все перемены между уроками. Здесь, или в классе, он дразнит ненавистного Витеньку. Кстати, где эта сволочь? Мысленно он повернул голову, чтобы оглядеться, но голова осталась неподвижной, взгляд продолжал изучать знакомый рисунок на стене. Опять вышибло!

Из класса под руку со своим тьютором вышел Витенька. Крепкий, высокий, широкоплечий, с вечно торчащей рубашкой из-под «тройки». С взъерошенными волосами, косящим взглядом.

- Витенька дурак! – обрадовалось тело, ткнув пальцев в полноватую переваливающуюся фигуру, - Ду-ра-чок!

Эй, эй, стоп, давай-как к нему подойдем! Вот так, кажется, начинает получаться, надо просто хотеть одного и того же с телом, тогда оно начинает тебе доверять. Так, замахнулись…

- Динар! – голос сзади заставил тело остановиться с замахнутой рукой и обернуться. – Это что такое? Опять? Я сколько раз тебе говорила, не подходи к нему! Лид, привет, извини, опять он сегодня не в настроении. Иди туда поиграй. – Пальчики помахали в сторону противоположного угла.

Тьютор встала перед ним, перегородив своей стройной фигурой рыхлого Витеньку.

Тело с удивлением обнаружило, что Витенька смотрит на своего мучителя как-то необычно. С подозрением, даже злобно. Он отошел в противоположный угол рекреации, встав возле нарисованной девочки, поливавшей цветы из лейки, и обнаружил, что Витенька до сих пор на него смотрит. Смотрит, и улыбается.

***

Гроб поставили в небольшой комнате. Приглашенный священник приступил к отпеванию. Желавших попрощаться с сослуживцем было не много. Молодая женщина в черном платье сидела на табуретке возле тела и вытирала редкие слезы белым кружевным платком.

К ней подошел смуглый полноватый мужчина со сломанным носом, осторожно прикоснулся к ее плечу, высказал слова поддержки. Кирин наблюдал за этой картиной, стоя возле стены, почтительно сложив ладони на животе.

- Большая потеря для всех нас, Мариночка, - сделав хмурое лицо, скорбно произнес начальник тюрьмы. – Я не был знаком с вашим мужем лично, он… из новой администрации, мы еще не успели сработаться. Но могу вас заверить, Харин показал себя только с хорошей стороны.

Женщина кивала после каждого слова, а в конце речи вновь расплакалась. Тофик встал позади нее и положил свои волосатые ладони на ее тонкие плечи.

- Ну же, Мариночка, не стесняйтесь, плачьте. Господь забирает лучших из нас. Какой молодой, надо же, ай-я-яй!

Кирин посмотрел на лицо вора и отрицательно мотнул головой. Семнадцать ножевых ранений, прямо как «семнадцать мгновений весны», которая все никак не настанет. На этот раз черные переборщили. Можно было убрать не понявшего жизни парня по-тихому, без прикрас. Как бы чего не вышло из этого.

Карен тоже уважительно похлопал вдову по плечу, затем подошел к Кирину и шепнул:

- Вот видишь, начальник, как бывает? Был человек, и нет человека.

- Вы зачем его всего искололи? – так же шепотом спросил начальник тюрьмы. – Знаешь какой кипешь может начаться?

- Я таких рекомендаций не оставлял, это все ребята увлеклись, не понравился он им шибко, вот злобу и выместили. Посмотри на это с другой стороны, начальник, уж лучше на нем, ему-то теперь все равно, чем на живом!

- Что я в управлении скажу? Человек из новой администрации не проработал и двух недель, его находят изрезанным, и где! В камере!

- Разбирайся, начальник, тебя для этого на тюрьму и поставили, чтобы ты такие вопросы со звездами и погонами решал. А по поводу новой администрации еще ответа не было. Не решили еще законники. Но ты первый об этом узнаешь.

- Что там решать-то? – махнул рукой Кирин. – Изин уже и.о.!

- Твой Изин вторую неделю сидит на стуле у себя в кабинете в шортиках и маечке и просит сладостей. А второй шакал его охраняет. Кстати, передай этой харе, чтобы не наглел, а то отправим проверять, как там его боевой товарищ-офицер охраны на новом месте устроился.

К Кирину подошел нейропсихолог. На нем была черная футболка и серые брюки. И сам он весь сделался какой-то темно-серый.

- Как Рафа?

- Не возвращался. У меня новости. Кажется, у него начался процесс слияния. Его люди уже пасут ту школу. Говорят, менты делают тоже самое.

- Слияния?

- Да, тело привыкает к гостю и начинает думать, что он и есть настоящий «я», что произошла какая-то ошибка. Но это процесс двусторонний.

- То есть? – Карен встал рядом, скрестив руки на груди.

- Слияние будет происходить паритетно. Какие-то воспоминания, повадки, модели поведения тела перейдут к Рафе. Во всяком случае, его личность претерпит изменения. Все не так просто. Природу не обманешь.

- И насколько сильно изменится Рафа? – Карен посмотрел на психолога.

- Не могу сказать. Не сталкивался ни с чем подобным. Может быть, личностные изменения будут поверхностными, затронут только отдельные воспоминания тела, которые сольются с разумом-гостем. Но если Рафа глубоко прочувствовал воспоминания тела и проникся ими, то интеграция может быть гораздо сильнее и глубже. Тут как карта ляжет.

- Давно ты картами увлекся? – Карен нахмурил лоб.

- Я предупреждал о возможных непредсказуемых последствиях.

- Ладно, ладно, психолог, не мельтеши. Пусть теперь Рафа сам на месте разбирается.

Священник закончил отпевание. Присутствовавшие в комнате перекрестились.

- А ты чего не крестишься? – спросил психолога Кирин.

- Меня больше другая религия интересует.

***

Папа, который, не папа, тоже не плох. Он сильный, постоянно шутит, смешит маму. Здесь я согласен с телом, принимается. Вчера мы ходили гулять, на улице было уже темно. Папа работает допоздна. Другие дети уже сидели по домам, и мы вдвоем бродили по двору.

Сначала отец держал меня за руку, но потом, словно почувствовав, что я не набедокурю, отпустил. Я катался с горки, а он фотографировал и отсылал мои румяные щеки маме. Та в ответ слала ему смайлики с сердечками.

Потом папа катал меня на качели. Долго катал. Рассказывал что-то. Сначала про то, что тоже когда-то был маленьким, потом про то, чем интересовался в детстве, какие книжки читал и какие хочет прочесть мне.

Домой мы пришли уставшие и замерзшие. Мама с тревогой размотала насквозь промокший шарф. Отец улыбнулся и похлопал ее по бедру, сказав «не дрейфь». Потом мы пили горячее. Папа – кофе, а я свой любимый молочный коктейль из магазина.

Дома было так тепло и светло, что меня разморило. Тело право, это дом, здесь хорошо. Давно не ощущал ничего подобного. Пей, пей давай, вот так! Тело нехотя повиновалось. Оно стало меньше сопротивляться волевым импульсам разума-гостя, словно конь, которого приручают постепенно, день за днем.

Рафа не ощущал такого покоя и умиротворения уже давно. Конечно, это, пока, были еще не его эмоции, а лишь эхо, от топота копыт его биологического скакуна. Но даже это само по себе замечательно. Это шанс начать все заново. Без бесконечных сходок, грызни, решалова и кидалова.

Тело положило голову на колени маме, и он согласился с этим решением. Где-то внутри возникло чувство дополнительного контроля. Рафа впервые за все время пребывания в гостях пошевелил пальцами ног по своей воле.

Забыть все как страшный сон. Забыть жизнь, стремительно отлетавшую в прошлое. Ему ведь не нужно все это. Все, чего он хочет, это смотреть телевизор с мамой и гулять с папой после его работы.

Чем больше он вживался в тело, тем сложнее ему становилось думать «по-взрослому». Он знал, что Динар плохой, и лучше держаться от него подальше, но не помнил, почему именно. Не помнил, или не понимал?

Проваливаясь в теплый и безопасный сон, в котором виделись яркие образы детства, Рафа сделал себе пометку: с этим чертом надо разобраться. И тогда все будет в ажуре, ничто не помешает его новой жизни.

Два пятиклассника и один шестиклашка прогнали детей, игравших в рекреации на втором этаж. Динар стоял к ним спиной, поэтому не видел, что что-то намечается. Он постанывал, высунув кончик языка от удовольствия. Маркер в его правой руке старательно выводил на стене надпись «Витенька – дурак!»

- Ди-нар! – язык еще плохо его слушался, тело явно хотело сказать не то.

Мальчишка вскочил и обернулся. Его зеленые глаза подло уставились на Витеньку. Что этот увалень задумал? С чего он взял, что ему так можно? Где все ребята? Динар посмотрел по сторонам.

Витенька не торопясь направился в его сторону. Он остановился прямо посередине рекреации. Динар пожал плечами, подошел и встал напротив него.

- Чего тебе?

- Ну здравствуй, гнида мусорская, - произнес ребенок и его неровные губы расплылись в недоброй, волчьей ухмылке.

- Прибью тебя, Витенька! – он хотел сказать другое, но тело так медленно реагировало, словно во сне.

- Запомни, собака, меня зовут Витя, - с этими словами он схватил Динара за шею и что было сил сжал ладони.

Лицо мальчишки стало пунцовым, он захрипел, засучил руками, прося помощи. Страх полностью парализовал его.

- Давно я на тебя охочусь. А оказалось все так просто, да, Изя? Надо было просто знать твои слабости и сыграть на них. У, сука! – в горле у Динара утробно хрустнул какой-то хрящ. Ладони сдавили трахею еще сильнее.

- Рафа? – лицо Динара выражало испуг, ужас и злобу одновременно. – Пощади, Рафа, я все понял!

Пацаны из пятых и шестых классов молча взирали на происходящее с размеренным спокойствием.

- Думаешь, я придушу тебя? – прохрипело тело Витеньки. – И ты так на изи слетишь?

Витя кивнул и один из пятиклассников достал смартфон и быстро написал что-то в мессенджер.

- Ты заслуживаешь наказания, Изин. И в этот раз я буду выносить тебе приговор.

***

Кирин получил сообщение и дал знак нейропсихологу.

- Можешь отключать.

- Я хочу, чтобы они ушли! – ныл Динар, запертый в теле Изина. – они все плохие!

Второй офицер-охранник уже третий день находился в лазарете с переломанными ключицами. Лешак и Гуга, окончательно оправившиеся после полученных травм, сказали, что имеют на него дальнейшие планы, так что Харину не позавидуешь. Ответит за все, за что тело Изина не успело. На ребенка, пусть даже в теле взрослого зеки руку не поднимали.

Психолог обошел Динара-Изина, положил ему руку на плечо и некоторое время стоял так. Затем вздохнул и осторожно выдернул провод из шеи бывшего будущего начальника тюрьмы.

- Все, - прошептал он. Начальник тюрьмы выдохнул с облегчением.

Кирин сидел у себя в кабинете. Свет был выключен. Темнота щадила глаза. Он нащупал бутылку и налил себе целый стакан коньяка. Можно оставить сегодня Машку и дать волю чувствам, документы и дела подождут, а вот молодая секретарь, если перестать оказывать ей знаки внимания, ждать не будет.

В управлении, наконец, успокоились, все, как и предрекал Рафа. Все-таки, этот мужчина обладал какой-то сверхъестественной харизмой. И за решеткой его не удержали ни погоны, ни стены, ни даже сами законы природы. Весьма поучительно!

Впрочем, одной ногой он все еще тут, так что расслабляться не стоит. Зато психолог теперь его лучший друг и заодно антилопа, которая выбивает своим копытом золотые искры. Воровской сход решил выделить Кирину дополнительную помощь в виде поместья на турецком побережье. Сумма, открытая на его имя в национальном банке Испании тоже внушала оптимизм и дарила надежду на светлое будущее.

Кстати, с сегодняшнего дня психолог это погоняло. Ничего, вроде, не поменялось, но все равно непривычно. Когда Карен закончит, можно будет побеседовать с новоиспеченным блатным.

Карен сдул кудрявую прядь, спавшую на лоб. Сход разрешил сделать эту странную татуировку и даже согласился принимать ее в качестве воровской метки. Да, не вписывается в культурную традицию и национальную повестку, зато оригинально.

- Ну ты и придумал, психолог, - наконец, заметил Карен, выключив машинку с иголкой. – Тебе такая честь выпала, любой бы мужик церемониться не стал, наколол, что все колят, и носил с гордостью. Вот скажи мне, как тебя наши за бугром опознавать будут, если на слово не поверят? Это им покажешь?

Вор в законе отошел от психолога и с видом художника придирчиво рассмотрел свою работу.

- Так-то все по наброску получилось, ладони только придумывать пришлось, но, по-моему, вышло неплохо. На! – Карен достал большое зеркало и поставил его так, чтобы новоиспеченный блатной мог видеть себя в нем.

Психолог встал и посмотрел на свое отражение. На плоской груди красовалось восьмиспицевое колесо Дхармы, на котором лежали две ладони. Рулевой кармы, так он назвал придуманную им татуировку. Раз ей никто сверху не управляет, почему бы не занять это место?

Те, кто заинтересован, со временем выйдут на него, проявят интерес, подтянутся. Проявят интерес, ха, надо же! Он поймал себя на том, что начал мыслить локальными культурными единицами. С кем поведешься, бытие определяет. Можно даже сказать, что решает. Да, точно, решает!

- Благодарю тебя, Карен, - мужчина едва заметно кивнул. – Очень скоро эту татуировку будут узнавать и за бугром.

- Считай, что это дело мы порешали. Теперь можешь спокойно ходить на тюрьме, никто тебе и слова не скажет.

- И раньше не говорили, Карен.

- Раньше ты был под Рафой, а теперь сам за себя отвечаешь и спросить можешь. Живи свободно, психолог! – вор пожал ему руку.

Кирин сидел на стуле, дожидаясь, когда Рафа вернется с сеанса. Ему уже дали знать, что он хочет его видеть.

Смуглый усатый вор потянулся, разминая затекшую после долгого сидения спину. Некоторое время его глаза, словно стеклянные, пялились в противоположную стену.

- Зачем это было нужно, Рафа?

- Все просто, начальник. Мужика, если очень нужно, даже из-под меня достанут, а вот черного сложнее.

- Думаешь, теперь не достанут?

- Поживем-увидим. Пусть психолог немного пообвыкнется и себя покажет. Сейчас много от него зависит. Твое дело простое, не суйся в чужие дела. Пусть тюрьма живет, как раньше.

- Удовлетворил я твою просьбу? – сложив ладони, спросил Кирин.

- Не больше, чем я исполнил твое желание, - ухмыльнулся Рафа. – Я поохотился и получил свободу, а ты остался на своем месте.

Автор: Тимур Патеев

Источник: https://litclubbs.ru/writers/8930-rulevoi.html

Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!

Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.

Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.

Читайте также: