«Помню, как на собрании отец Андрей сказал, что нужно найти сестру, чтобы начать работу Дома паломника. Я тихо проговорила: «Да, непросто… Кто готов умереть?» Он остановил взгляд на мне и сказал: "София". "Мне? Умереть?" — возмутилась я. "Умереть и воскреснуть", — серьезно ответил отец Андрей. С этого началось мое послушание в паломническом центре с гостиницей на 120 человек».
Дом паломника «Елисаветинский» находится на территории монастырского комплекса. Мы поговорили с его руководителем Софией Гайдук о том, почему паломники любят наш монастырь, какие трудности есть на этом послушании и что дает чувство смысла.
Наш батюшка относится к людям с большой любовью, и часто можно услышать его вопрос к тем, кто желает потрудиться в монастыре: «А что тебе самому нравится? К чему лежит душа?» — рассказывает сестра София. — Конечно, хорошо, когда тебе и знакомо, и интересно то, что предстоит делать. Но для твоей души полезнее то послушание, на которое у тебя нет ни опыта, ни таланта. Именно тогда, в немощи, начинает действовать Бог. И в таком случае работа становится настоящим, особенным квестом. Таким квестом стало для меня послушание в Доме паломника.
Я никогда не думала, что буду трудиться в Свято-Елисаветинском монастыре, не видела глубины и сути. Но была для меня и другая сторона. В конце 1990-х годов священники монастыря стали совершать Божественную литургию в Новинках, и каждый четверг мы старались привозить на службу свекровь, которая страдала старческим слабоумием. В приходских храмах Минска батюшки не знали, как поступать с такими больными, поэтому литургии в психиатрической больнице были для нас спасением. Это оставило в моем сердце большую благодарность.
Но духовником тогда у меня был отец Николай Гурьянов, и больше по своему сердцу я никого не встретила.
Как-то я была на встрече со священником, где он пытался мне что-то рассказать о Православии, о любви Божией, о Христе — всё то, что обычно говорят новоначальным. Мне было скучно это слушать, и чтобы поскорее закончить разговор, я сказала: «Да-да, всё это хорошо. Но покажите мне, пожалуйста, конечный результат». Он опешил, помолчал и сказал, что есть такой батюшка — протоиерей Николай Гурьянов на острове Залит, который сможет показать этот конечный результат.
В поездку на остров меня взяли люди, которые уже ездили к батюшке несколько раз. Была зима, мы добирались на остров по льду. Я шла и как могла пыталась молиться, не то чтобы от сердца, скорее, произносила Иисусову молитву, как мантру. А в голове был образ доброго Деда Мороза из детских сказок.
Из домика вышел сухонький седовласый старичок. По очереди к нему подходили люди, он всех мазал маслицем. Каждый у него что-то спрашивал, он отвечал. Я просто остолбенела, потому что увидела то, что никогда не видела раньше — от старца исходила любовь. Как это можно увидеть? Не знаю. Ведь мы безошибочно угадываем материнскую любовь во взглядах, в движениях, любовь между молодыми людьми, а тут была совершенно другая любовь — очень внимательная, всеобъемлющая, какая-то великая. Она была направлена к каждому подходящему под благословение и доходила до самого сердца. Я последняя подошла к батюшке со слезами на глазах. В сердце пришла мысль: «Господи, если человек так может любить, то как же любит нас Бог?» Батюшка помазал меня маслицем и сказал: «Да-да. Бог любит еще больше». Моя душа попала в сети этой любви Божией. Мое сердце действительно увидело конечный результат, ради которого человек и приходит в мир.
И, конечно, появилась потребность делиться этой новой радостью с другими. Было состояние Фотины самарянки, хотелось всех привести «к колодцу с живой водой» (см.: Ин. 4: 5-42). Поездки на остров стали частыми, жизнь наполнилась новыми горизонтами. Душа жаждала, впитывала и не могла насытиться той любовью, той истиной, которую встречала на острове. Никто не уходил от батюшки неутешенным, обновление человека происходило на глазах. Каждое слово батюшки было наполнено смыслом, каждое действие радовало душу.
На острове я видела белых сестер монастыря, многим из них отец Николай говорил, что им не надо ездить так далеко, потому что у них есть отец Андрей (Лемешонок. — Ред.). Но у меня всё еще не было мысли, что моя жизнь будет связана с монастырем.
В монастыре трудилась моя подруга Татьяна Масалович. Когда я приходила к ней в гости, то видела «веселую» картину: утюг с пеленками на гладильной доске, бухгалтерская главная книга и дневник с записями цитат святых отцов — наброски к собранию сестер в монастыре. Даже дома она жила монастырем… Я посмеивалась: «Ну что, Танюша, к уроку духовного воспитания готовишься?»
Она всё время говорила: «Пойдем к отцу Андрею». А я не понимала, почему мне надо идти к молодому священнику, ведь у меня есть отец Николай… У нас с Таней были параллельные жизни, но вопросы волновали одни и те же. Я делилась с ней историями с острова, она — тем, что происходило в монастыре. Эти истории были о чудесах, Божией любви и удивительных людях…
Благодаря Тане мое отношение к монастырю постепенно менялось. Ведь я любила ее и видела, какое это для нее важное место.
Но случилось несчастье — Татьяна с детьми погибла. И пришло осознание, что ближе, чем она, друга у меня и не было. Когда человек уходит раньше срока, чувствуешь вину, что многое не успел: недолюбил, недосказал… Я чувствовала невосполнимую потерю близкого по духу человека, понимала, что эту потерю чувствуют и другие. Возникла внутренняя необходимость подойти к отцу Андрею, спросить, могу ли я сделать что-то полезное в память о Татьяне. Так случилось то, чего она желала — я пришла трудиться в ее любимый монастырь. Первым местом моего послушания была бухгалтерия. Тогда я думала, что приведу в порядок документы, тем самым отдав дань памяти Тане, и уйду.
Во мне было много резкости, максимализма. Начались искушения, пришло время увидеть свои грехи. Я стала часто ездить к отцу Николаю, уже на его могилку. Просила молитв, чтобы Господь через отца Андрея направлял меня, помог сделать то, что не успела Татьяна. И, конечно, стала всё больше прибегать к советам батюшки. Я стала понимать Танины слова о том, что, если всё делать по благословению духовника, удержаться в мире с собой и другими гораздо легче. Монастырь становился моей лечебницей.
По своему плану я хотела уйти с послушания после завершения дел, а по Божиему — тружусь до сих пор.
После бухгалтерии мне дали послушание в паломнической службе. Я стала возить группы на могилку к отцу Николаю уже по послушанию. Душа полюбила монастырь, и экскурсии по монастырю проводить было легко и радостно.
Почему всем нравится в нашем монастыре? Точнее, что привлекает души людей? Всё просто. Все — и неофиты, и давно воцерковленные, и те, кто любят красоту, и те, кому некуда идти, — чувствуют здесь присутствие Бога. Душа чувствует благодать, глаз радует красота, ухо наслаждается удивительным пением наших хоров.
У нас молодой монастырь, нет раки с мощами святого, положившего жизнь и совершившего молитвенный подвиг за становление обители. Но у нас есть служение в больницах, возможность помочь людям, выброшенным житейским морем за борт благополучной жизни. Наша матушка игумения Евфросиния (Лаптик) говорит, что болящие люди, приходящие к нам в обитель и обретшие Бога, и есть наша главная святыня.
А еще я не знаю другой такой обители, где было бы столько частичек мощей. Один епископ, побывав в храме в честь иконы Божией Матери «Державная», сказал: «Это не храм, это ковчег с мощами». А мы уже привыкли к этому чуду.
Вот, кажется, чем ты можешь удивить москвичей, у которых «Москва златоглавая»? Но их удивляет, во-первых, что всё сделано с безукоризненным вкусом, во-вторых, руками своих же мастеров, которые являются и прихожанами, и в-третьих, что у нас нет спонсоров, конечно, кроме святителя Николая (улыбается). Изумляют их масштаб и красота нашего «Ковчега» — аналога такого духовно-просветительского центра нет и в Москве.
Есть приход, который старается приезжать к нам каждый год. Священник, который организовывает поездки, объяснил: «Мы у вас делаем православную прививку. У вас здесь дух первохристианства, когда Церковь была центром жизни, вы для нас — источник вдохновения и пример христианской жизни».
Как-то у нас жил богатый иностранец. Я не могла понять, почему, ведь он мог бы жить в комфортабельном отеле. Он не ходил в храм на богослужения, Православие ему не близко. Но когда он уезжал, то сказал: «Это удивительное место, где я сплю без таблеток. А я на снотворных уже много лет».
Монастырь — это наша история спасения во Христе. Все условия для этого есть: службы, послушание в больнице, возможность послужить ради Господа людям.
Очень интересное полное интервью с сестрой Софией можно дочитать на нашем сайте, перейдя по ссылке.