По мнению Мишеля Фуко, тюрьма приближает нас к гуманности, уводя наказание от пыток и казней в плоскость исправления. Первым ее принципом является изоляция осужденного от внешнего мира, от всего, что было мотивом правонарушения и от соучастия, которое облегчило его совершение. Виновность – невиновность. Жестокость в обращении – мягкость в наказании.
На таких условиях строится почти любой тюремный фильм. Мы либо смотрим драму о несправедливой судьбе честного человека («Побег из Шоушенка», «Зеленая миля», «Во имя отца») либо картину о несчастном человеке, совершившем ошибку и вставшем на путь исправления («Взаперти», «Выстрел в пустоту», «Любитель птиц из Алькатраса», «Спящие», «Американская история Х», «Следствие закончено, забудьте») либо о знаковых преступниках, державших в страхе всю тюрьму («Пророк», «Бронсон», «Беспредел», «Зверофабрика», «Бумаги Валачи», «Каморрист») либо же интеллектуальную игру, которую ведут с надзирателями особо техничные и изощренные на выдумки зэки, желающие эту самую тюрьму покинуть («Полуночный экспресс», «Дыра», «Побег из Алькатраса», «Мотылек»). Существовал даже отдельный субжанр эксплуатационного кино – women in prison, то есть, «женщины в тюрьме». Сюда можно отнести такие картины как «Большая клетка для птиц», «Женская тюрьма», «Насилие в женской тюрьме».
Как только человека сажают в тюрьму, он хочет оттуда выйти. В фильме «Грубая сила» (Жюль Дассен, 1947), где остро стоит проблема жестокого надзирателя, продвигающего политику тотального контроля, происходит конфликт между мягким, либеральным начальником и философствующим доктором с одной стороны, и старшим надзирателем и проверяющими органами с другой.
«Тюрьма – это большая человеческая бомба, — говорит доктор. – Вы ошибаетесь, если думаете, что пиная ее, заставите замолчать, а при давлении на нее она не взорвется. Мы должны исправлять людей, а не возвращать обществу еще более опасных преступников».
Как заметил критик Деннис Шварц, в этом фильме Жюль Дассен осуждает общество за то, что оно создало жестокую и бесчувственную тюремную систему, которая не даёт никакой возможности для реабилитации, а затем закрыло на это глаза.
Одним из классических архетипов данной сферы как в жизни, так и в кинематографе, стал тюремный человек. Каковым, безусловно, является старик Брукс из Шоушенка. Или же главный герой фильма «Любитель птиц из Алькатраса».
Как писал Марке-Вассало в «Этнографии тюрем», «осужденные – это народ в народе, со своими обычаями, инстинктами и нравами». Проведенные в тюрьме годы, несомненно, накладывают сильный отпечаток на человека, и вот тут встает вопрос – насколько сильны изменения. Сможет ли приспособиться бывший заключенный к свободе и встроиться в новую для себя жизнь, стать членом общества, а не его атавизмом. Кто-то не способен и вскоре возвращается назад. Кто-то настолько привыкает к тюремному распорядку, что превращается в тюремного человека (Брукс на свободе даже сходить в туалет не мог во время рабочего перерыва, потому как организм работал по тюремным часам). А кому-то так нравится жизнь за решеткой, что они не стремятся выходить на волю («Бронсон»), меняют свой внутренний мир и становятся знаменитыми в той или иной области знания как Роберт Строуд («Любитель птиц из Алькатраса») или налаживают свой быт таким образом, что им внутри живется лучше, чем снаружи («Беспредел»).
Николас Виндинг Рёфн снял биографическую картину «Бронсон» об одном из самых удивительных английских преступников (120 тюрем за 45 лет). Бронсон попал за решетку после ограбления почтового отделения, однако ему так понравилось нарушать режим, что самый жестокий заключенный Великобритании сидит в тюрьме уже больше 30 лет. При этом, Рефн снял байопик вовсе не о Чарльзе Бронсоне. «Бронсон» — это фильм о Рефне: «Я просто хотел быть знаменитым, как и он. Но у меня было мало шансов».
Но в кино тюрьма – это каменный мешок, экзистенциальная пустыня для человека (даже если тюремщики иногда проявляют человечность), побег – это прорыв к свободе, к подлинному человеческому бытию. На этом зачастую и строятся искейп-фильмы (escape films), рассказывающие о побеге из мест заключения.
Одной из основных причин, толкающих заключенных на побег, является неудовлетворительное обращение с ними. Мишель Фуко писал, что автономия тюрем строится на бесполезном насилии надзирателей и деспотизме администрации, пользующейся всеми привилегиями замкнутого пространства. И здесь на первый план выходит типаж жестокого надзирателя. Ной Бири в роли Зверя в фильме «Безбожница» (Сесил Де Милль, 1929). Пит Коссак (Каждое утро я умираю, 1939). Первым таким, кто не прятался за спинами директоров тюрем, и стал подлинным первостепенным персонажем, был Манси из «Грубой силы». Он – прообраз таких подонков в униформе как Байрон Хедли из Шоушенка и Перси Уитмор из Холодной горы («Зеленая миля»).
Уважение заключенных для них важно не так сильно, как страх и безоговорочное подчинение. Чаще всего это садисты, и в кино их изображают более опасными и страшными людьми, нежели зэки.
Если говорить о жестоком обращении с детьми и подростками в исправительных учреждениях, то главный тюремщик-педофил, сыгранный Кевином Бэйконом в картине «Спящие» воспринимается как абсолютное зло. Поэтому его закономерно стремятся уничтожить вышедшие из тюрьмы дети – как дракона или демона, злого духа. Его идейными создателями являются надменные и жестокие учителя и воспитатели более ранних фильмов о трудных подростках – «Ноль по поведению», «400 ударов», «Если». Во всех этих работах человек, помещенный внутрь системы, изображается как маленькая деталь или как насекомое, подавляемое и ломаемое дисциплиной и порядком. Именно потому симпатии зрителей оказываются на стороне такого угнетенного класса как заключенные, и мы поддерживаем их в стремлении вырваться на волю, ведь это символизирует и наш собственный выход из привычного, но вместе с тем и надоевшего распорядка.
Киношные побеги из тюрем могут иметь под собой как реальную основу, так и быть полностью вымышленными. По идее, зрителей манят истории, основанные на реальных событиях, особенно – детально воспроизведенные с документальной точностью. Однако практика, как и многочисленные рейтинги, говорят, что самым популярным и любимым фильмом о побеге является 100% вымышленная история, написанная Стивеном Кингом («Рита Хейворт и спасение из Шоушенка»).
Пожалуй, самым удивительным для меня фильмом о побеге является «Дыра» (Жак Беккер, 1960). На сленге «дырой» называют тюрьму. Над картиной работали люди, хорошо знавшие тот предмет, о котором снимали. Литературной основой послужил роман Жозе Джованни, который реально сидел в парижской тюрьме Санте, где и познакомился со знаменитым рецидивистом и беглецом Роланом Барба. Мало того, что Барба послужил прототипом для героя книги и фильма Ролана Дарбана, так он еще и сыграл в этом фильме самого себя, под псевдонимом Жан Кероди.
Бывший заключенный появляется и в прологе фильма, где говорит, что режиссер Беккер рассказал здесь его историю. Жак Беккер, сам отсидевший год за решеткой во время оккупации, показал тюремный мир, где персонажи общаются на понятном, общем языке, избежав благодаря этому излишней поэтизации и романтической мотивации персонажей. Это просто люди, которые не желают умирать на гильотине или на каторге, поэтому они работают в команде, чтобы выбраться из заключения. Фильм камерный, почти все действие происходит в замкнутом пространстве либо камеры либо подземных коммуникаций. Они прокладывают себе путь к свободе, пробиваясь через тесноту и задыхаясь в пыли, а песочные часы отсчитывают их последние дни в казенном учреждении. Так же, как в фильмах-ограблениях авторы демонстрируют анатомию преступления, в искейп-картинах мы видим анатомию побега. Это почти инструкция по технологии побега, как замечает Михаил Трофименков: нам объясняют, как пилить решётку, долбить лаз в подвал, подменить человека на койке чучелом.
Камера оператора почти не покидает камеру тюремную, но саспенса в «Дыре» было больше, чем в любом триллере с погонями и стрельбой. И киноаппарат, и зрители – узники антимира, где время определяют по накалу лампочки, а музыку заменяют монотонные удары ломика о бетон и визг пилы о решетку. Одна из наиболее известных сцен фильма снята в технике внутрикадрового монтажа – без склеек, одним длинным планом, длящимся около четырёх минут. Это происходит во время тяжёлой работы заключённых над устройством лаза в полу, что позволяет зрителю сопереживать героям в режиме реального времени, поучаствовать в их стремлении к свободе.
Кинематограф — это искусство, способное за счет тонкой и хитроумной работы менять убеждения человека, причем на совершенно противоположные. А если режиссер оказывается мастером своего дела, то зрителя может заинтересовать история прежде неизвестного и далекого от него персонажа. Какими зачастую и бывают заключенные тюрем. И если вы увидите в таком герое человека, а не отброс общества — то, пожалуй, основную задачу авторов фильма можно считать выполненной.
Как вы относитесь к тюремным драмам? Поделитесь в комментариях и подписывайтесь на наш телеграмм-канал, в нем много интересного о культуре и мероприятиях в Краснодаре 🤍
🖇️ Материал подготовлен лектором Vita Nuova, Виктором Венгерским