После смерти деда я перебрался в его дом — заброшенную деревню среди заснеженных лесов.
Лес рядом, дорога занесена. Снег ложится слоями, как одеяло, под которым всё замерло.
Я хотел тишины и уединения.
Однажды, уходя за дровами, сбился с тропы и вышел на поляну.
Под снегом — бугры, аккуратные, словно что-то закопано.
На одном — старая кукла без головы.
На другом — щепка, вбитая в землю.
Крестов не было.
Вечером я чувствовал, что холод идёт не с улицы, а изнутри пола.
Ночью — царапанье в стенах.
Наутро — маленькие следы у двери.
Сначала думал — лиса или хорёк. Лес рядом.
Но следы были слишком ровные и только в одну сторону — к дому.
Я начал вести дневник — даты, температуру, сны, слова.
Хотел помнить, что я в порядке.
Но записи становились длиннее, почерк чужим. Некоторые страницы не помню, как писал.
Когда метель началась, ко мне постучали сначала в окно, потом в дверь.
Пришёл охотник — лицо серое от холода, глаза ввалившиеся.
— Ты их видел? — спросил он.
— Кого?
— Ты не должен был ходить туда. Они не любят, когда их видят.
Он ушёл утром. Следов не оставил.
На второй неделе соседка баба Зина позвала меня в деревню.
Побледнела, глядя в глаза.
— Ты кто такой?
— Я живу здесь, у деда.
— Ты не он, — сказала она. — Он умер. И ты — не ты.
Я начал говорить с собой — сначала шёпотом, потом вслух.
Иногда отвечали — движением в зеркале, скрипом, прикосновением, когда никого нет.
Приходил почтальон — заблудился.
Говорил:
— Вокруг дома дети бегают.
— Это не дети, — ответил я.
Он ушёл, оставив у двери шапку с конфетой и сломанной зубочисткой.
Записи в дневнике стали непонятными:
"Саша принёс кость",
"Они шепчут в снегу",
"Не ешь из красной чашки".
Я нашёл страницу с надписью:
"Завтра придёт он. Улыбайся. Иначе всё начнётся снова."
И он пришёл — ребёнок, маленький, мокрый, без шапки, босиком.
Стоял у порога.
Я открыл.
Он вошёл молча. Я дал ему еду, он ел аккуратно, не глядя в глаза.
Он живёт со мной теперь.
Иногда исчезает, иногда спит под столом.
Приносит странные вещи: ложку, зубную щётку, глаз от игрушки.
Зовёт меня не моим именем. Я не поправляю.
Я уже не помню, как меня зовут.
В доме нас больше.
Слышу дыхание за шкафом. Кто-то шевелится под половицами.
Ребёнок говорит:
— Это просто те, кто остался.
Я не боюсь. Они — мои.
Весна растопила снег, и в деревню приехали мои родственники — сестра с мужем и племянницей.
Стояли у порога, зовя меня по имени.
Я открыл дверь, но они сразу заметили — что-то не так.
— Пётр? — спросила сестра, настороженно оглядывая дом. — Ты выглядишь иначе.
Я улыбнулся и ответил тихо:
— Всё нормально. Просто здесь холодно.
Рядом стоял ребёнок. Они не обратили внимания — ни слова, ни взгляда, будто его не было.
Сестра положила руку мне на плечо:
— Мы волновались, ты долго не выходил на связь. Ты хорошо себя чувствуешь?
Я хотел рассказать всё — про дневник, охотника, следы, метель, звуки в стенах.
Но слова застряли в горле.
Ребёнок молча смотрел на меня. Я знал — он видит их, а они — нет. Он принадлежит только мне.
Племянница играла у печки, смеялась, но вдруг замолчала.
— Почему в доме так холодно? — спросила она.
— Это зима ещё, — ответил я.
Они перебирали мои записи — почерк всё хуже, символы непонятные.
— Тебе нужна помощь, Пётр, — сказала сестра с тревогой.
Вечером, когда все легли спать, я слышал, как кто-то скребётся за стенами.
Ребёнок тихо подошёл:
— Они близко. Они ждут.
Я погладил его по голове.
Наутро родные уехали.
Они не увидели ребёнка и не услышали его шёпот.
Остался только я и он — в доме, где стены дышат холодом, а за дверью всегда кто-то идёт.
История закончилась — но, может, ты знаешь, чем она должна была закончиться? Напиши.
#страшнаяистория #мистика #деревня #зима #одиночество #потерярсудок #заброшенныйдом #ужасы