[К началу книги / Предыдущая глава]
Глава 4
ТЕГЕРАН: Паук
Порывы шквального ветра метались по улицам города с самого утра, швыряя в лица редких прохожих песок, мелкий мусор и обрывки газет с хвастливыми заголовками.
Надим лениво перемешивал на своем уличном лотке жарящийся арахис, понимая, что в такой день клиентов не дождется. Так уж повелось, что его товар пользовался успехом только в хорошую погоду, когда солнечно, жарко, а дразнящий аромат жареных орехов распространяется на всю округу.
Сегодня же, когда крепления матерчатого навеса угрожали оборваться с каждым новым порывом, даже запах словно отказывался покидать крошечное пространство лотка.
Улица, что обычно была наполнена прохожими, сейчас оставалась почти пустой. Только парочка бездомных жалась к стене здания, кутаясь в какие-то грязные одеяла под нешироким карнизом, да время от времени пробегал какой-нибудь служащий из соседней конторы, прижимая к груди свой портфель, чтобы тот не вырвало из рук.
Надим вздохнул и посмотрел на свои старые часы.
Продолжать тут сидеть не было смысла, торговли все равно не будет. Надо собираться домой, подумал он, когда краем глаза заметил черный автомобиль, медленно, словно корабль среди бушующего моря, выплыл из-за поворота и направился к нему.
Черная Dena, служебная. На таких ездят представители власти средней руки. Более влиятельные чиновники предпочитали Hordo Tara белого цвета.
Ничего хорошего это не сулило.
Надо было уйти пораньше, подумал Надим.
Автомобиль остановился в 10 шагах. Водительское стекло плавно опустилось. Крепкий черноусый мужчина, наверняка бывший военный, поманил его пальцем.
Выходить из-под защиты своей хлипкой матерчатой крепости ужасно не хотелось, но спорить с этим человеком Надим не рискнул. Он втянул голову в плечи и засеменил к машине под беспощадными порывами ветра.
- С тобой хотят поговорить, - сказал водитель. - Садись в машину.
Надим помедлил пару секунд, будто раздумывая, не разумнее ли сорваться с места и скрыться в ближайшем переулке. Но затем вздохнул и открыл заднюю дверцу.
Протиснувшись в салон, он уселся на самый край сиденья, так близко к выходу, что не сразу сумел закрыть дверцу.
- Мир вам, уважаемый господин майор, - почтительно сказал Надим. - Не стоило утруждаться, приезжая сюда в такую погоду. Я бы сам примчался к вам по первому зову.
- Не стоит мне льстить, Паук, я не тот человек, с кем это может сработать, - произнес Голестан, сидящий у противоположной двери. - К тому же, позови я тебя, ты бы, пожалуй, скрылся в какой-нибудь норе на месяц-другой.
- Что вы, господин майор, я законопослушный гражданин. Всегда готов сотрудничать с властями. - Надим провел широкой ладонью по лысой голове, будто приводил в порядок несуществующую, растрепанную ветром шевелюру.
- Если ты законопослушный гражданин, то я имам Махди, - усмехнулся Голестан.
Надим нервно поерзал на сиденье, но спорить не стал. Майор немного помолчал, отвернувшись к окну и прислушиваясь к тихому свисту ветра в узкой щели над стеклом.
- Я ищу одну женщину, журналистку, - сказал он, не поворачиваясь. - Работавшую на Моссад.
Надим внимательно слушал, чувствуя, что в диалоге собеседник не заинтересован.
- Знаю, что ты тоже ищешь ее - своими методами, - Голестан помолчал, предоставляя Пауку возможность пофантазировать, что за этим утверждением последует. Обвинение? Приказ прекратить? Угрозы? Или что-то другое?
- Хочу, чтобы ты продолжил, - закончил свою мысль майор, будто прочитав мысли Надима. - Но с одним условием. Если найдешь, я буду первым, кто об этом узнает.
Голестан повернулся к Пауку и уставился ему прямо в глаза своими колючими зрачками, гротескно увеличенными толстыми стеклами очков.
- Я позволяю тебе заниматься твоей... коммерцией только потому, что ты бываешь полезен, - тихо, но твердо сказал он. - Но если вздумаешь ослушаться, я сделаю так, что тебя вздернут прямо на том месте, где стоит твой грязный лоток.
Надим шумно сглотнул и закивал, старательно разыгрывая роль жалкого червяка в стальном кулаке беспощадного божества. На Голестана однако это лицедейство впечатления не произвело. Он вновь отвернулся к окну со словами:
- Выметайся отсюда, меня тошнит от запаха твоего арахиса.
БЕРЛИН: Роя
Дождь стучал по стеклам дешевой квартирки в районе Нойкёльн.
Роя, завернувшись в потертый плед, трясущимися руками собирала на журнальном столике дорожку белого порошка. Отблеск уличного фонаря выхватывал ее запавшие глаза, нездоровый румянец на щеках. Зеркало на столе отражало не девушку, а призрак. Результат бунта против отца, вылившегося в бегство и саморазрушение.
В ушах стоял назойливый звон – то ли от принятых веществ, то ли от вечного страха, что за дверью скрываются люди, пришедшие ее забрать.
Паранойя - обычное дело для закоренелых наркоманов, но жизнь порой бывает весьма ироничной. Ведь в этот самый момент в подворотне напротив два невыразительных человека в темных ветровках наблюдали за ее окном. Роя ничего об этом не знала.
В ее памяти вновь, в который уже раз, всплывал тот проклятый день два года назад.
День, когда она сломалась.
Она помнила навязчивый запах цветущих жасминов за окном, казавшийся ей удушающе-ядовитым. Роя стояла посреди гостиной, превращенной в музей отцовского величия – портреты аятолл, медали VEVAK, ковры, стоившие больше, чем жизнь десятков ее сверстников. На полу у ее ног лежали осколки старинной китайской вазы – подарок какого-то просителя отцу. Она разбила ее нечаянно, но почему-то замерла в оцепенении, будто случилось нечто и вправду непоправимое.
Мортеза Голестан вошел неспешно. Его маленькие глаза за стеклами очков, обычно острые, сейчас были тусклыми от разочарования.
– Роя-джан, – его голос был тихим, почти как шепот. – Опять?
Не спросил, не ушиблась ли она, или не жалко ли ей вазу.
"Опять?"
Как будто ее существование – череда досадных инцидентов. Она задрожала от обиды и бессилия.
– Я… я не хотела…
– Ты никогда не хочешь, дочь моя, – он подошел ближе, его тень накрыла ее с головой. Запах мужского одеколона, тяжелый и сладкий, смешался с запахом жасмина, вызывая тошноту. – Но ты делаешь. Всегда так неаккуратна, так небрежна. Как с тем университетом, с той компанией.
Он не назвал имен друзей, которых его люди предупредили держаться от Рои подальше после вечеринки у озера. После того, как кто-то сфотографировал ее смеющейся рядом с мальчиком. Без платка.
– Они мои друзья! – вырвалось у нее, голос сорвался. – Мне 18! Я не хочу сидеть в этой золотой клетке!
– Клетке? – Голестан поднял бровь, его лицо исказила гримаса неподдельной боли. – Я строю для тебя крепость, Роя. Мир снаружи – грязь, предательство, разложение. Сионисты, либералы, развратники… Они сожрут тебя. А я стараюсь защитить.
Защита. Это слово висело над ней с детства. Няни с глазами профессиональных агентов, школы с особой программой патриотизма, друзья только из "проверенных" семей. Каждое движение, каждый звонок, каждая книга – под наблюдением. Ее жизнь была досье, которое отец изучал с патологической тщательностью.
Решение пришло позже, в тот же год.
Она нашла старый дневник матери. Нежные строки о любви к поэзии, о мечтах увидеть Париж. И горькие записи последних лет: "М. просматривает мою переписку", "Снова скандал из-за платья", "Рою не пустил на концерт. Говорит, опасно. Опасно для кого? Для него?".
Мать умерла, когда Рое было 14. Официально от "болезни сердца". Но Роя знала: от удушья в этой его постылой "крепости".
План побега созревал медленно, как гнойник. Она продавала подарки отца (золото, которое он дарил вместо любви), копила деньги. Искала контакты через темные уголки интернета, которые его "щит" пока не перекрыл.
И находила другое средство сбежать от реальности – сначала таблетки от подруги, потом уколы от "друга" в подворотне. Наркотическая эйфория была единственным способом заглушить страх и злость, сделать вездесущий отцовский контроль призрачным.
Но ему и это стало известно. Отец устроил чистку.
Девушка, продававшая таблетки, исчезла. "Друг" из подворотни был найден мертвым. Голестан не сказал ни слова. Просто смотрел на нее тем же взглядом разочарования и боли. "Опять?"
В ту ночь, глядя на него спящего через щель в двери кабинета, Роя поняла: он убьет ее своей любовью. Он убьет все, что в ней есть, оставив лишь прелестную бездушную куклу для его музея.
Побег был не столько бунтом, сколько воплем измученной души, задыхающейся в бетоне его "крепости".
Она ушла на рассвете, с паспортом подруги.
Берлин не стал новым домом, скорее могилой, где можно было наконец разложиться на части без его вездесущих глаз. Она бежала к свободе, даже не подозревая, насколько длинна тень ее отца.
ТЕГЕРАН: Язди
В Тегеране все уже стали привыкать к тому, что Верховный лидер, Али Хаменеи, не появляется даже на обязательной пятничной молитве – событии, не пропускаемом десятилетиями. Официальные СМИ твердили о "процедурах, требующих покоя", но на базарах и в чайханах шептались страшные вещи: "Рахбар мертв", "Он в коме", "Его место уже делят волки в мундирах".
Риал обесценивался на глазах, очереди за хлебом и керосином растягивались на кварталы. Сначала воду отключали один-два раза в сутки, затем она пропадала на неделю, а с октября водопровод в городах перестал работать совсем. Люди ходили к уличным колонкам с ведрами и канистрами. Но постепенно вода перестала поступать и туда.
Стены столицы были исписаны граффити "Верните нам воду!"
То тут, то там, в разных провинциях страны происходили загадочные взрывы. Иногда что-то внезапно загоралось на предприятиях, иногда на складах и в хранилищах горючего, порой в аэропорту или на автозаправке. Это случалось слишком часто, чтобы такое можно было списать на несчастный случай или чью-то халатность.
Враги были повсюду.
На этом фоне аятолла Сейед Реза Язди разыгрывал карту "спасителя нации".
Его выступление по государственному телевидению было шедевром манипуляции. Он стоял на фоне развалин комплекса «Шахид Намази», тщательно подсвеченных прожекторами, его голос дрожал от праведного гнева:
- Сионистская гидра надеялась укусить нас в самое сердце! Но их яд лишь укрепил нашу веру! Скоро над нами взойдет наше СОЛНЦЕ, которое испепелит врагов Аллаха! Но для этого мы должны очистить наши ряды от трусов и предателей, шепчущихся с Западом.
Это был прямой намек на его соперников – "умеренных" в Совете экспертов и генералитете КСИР, выступавших за переговоры с американцами.
За кулисами Язди действовал железной рукой. Его люди из Корпуса Стражей Исламской Революции и разведки VEVAK арестовывали сомнительных чиновников, коммерсантов, даже родственников его конкурентов.
Поводом могло стать что угодно: непатриотичные разговоры детей в мессенджерах, подозрительные денежные переводы, связи с диаспорой. Если для обвинения совсем не было оснований, в ход шла универсальная формула - преступление против Аллаха.
Было объявлено о создании специальных судов для преследования предателей и наемников.
Печально известная тюрьма Эвин была переполнена. Страх парализовал даже самых лояльных. Но именно страх вынуждал тех, кто имел реальную силу, задумываться о сопротивлении.
Генералы КСИР, терявшие власть и влияние, начали тайные консультации. Их козырь – контроль над арсеналом, включая части ядерной инфраструктуры, уцелевшие после удара, и возможный доступ к проекту «Шамс».
Они считали Язди авантюристом, ведущим страну к пропасти.
Однако у VEVAK были свои глаза и уши в разных подразделениях КСИР, так что Голестан был в курсе заговора. Ежедневно от отправлял секретный доклад, который ложился на стол аятоллы.
Глядя на портрет Верховного лидера, Язди размышлял о том, что пока инициатива на его стороне. Но если он упустит время, то может лишиться этого преимущества.
Пора ускорить события.
Он снял трубку телефона и набрал номер Голестана.
- Я слушаю вас, шейх, - ответил майор.
Мой верный исполнительный монстр, с удовлетворением подумал аятолла. Не семи пядей во лбу, но как инструмент в достижении цели он весьма полезен.
- С этой минуты, майор, вы курируете проект "Шамс", - без лишних предисловий сказал Язди. - Через сутки мне нужен подробный отчет о положении дел и сроках, когда мы сможем увидеть результат.
- Прошу прощения, - осторожно отозвался Голестан, - но проект "Шамс" вне компетенции разведки. Это скорее по ведомству КСИР.
- Не читайте мне лекции, майор. Ваше дело выполнять приказ. Важнейший проект Исламской республики под угрозой, поскольку вражеская шпионская сеть, нейтрализация которой - ваша прямая обязанность, готовит диверсии, чтобы нам помешать. Корпус Стражей больше не вызывает у меня полного доверия, его генералы не должны получить доступ к проекту. Именно офицер разведки с вашим опытом и безупречной репутацией должен взять "Шамс" под свой контроль.
Вот же хитрый интриган, подумал майор, в одном монологе умудрился и унизить, и польстить, и намекнуть на служебные перспективы. Что ж, подыграем ему.
- Отнесусь к этой задаче со всей серьезностью, - ответил он. - Завтра же лично доложу вам все подробности о состоянии дел на проекте.
- Не разочаруйте меня, - предостерег аятолла весьма строгим тоном и положил трубку.
Теперь этот увалень будет землю рыть, лишь бы угодить мне, с удовлетворением подумал он.
ТЕГЕРАН: Тамар и Паук
Чайхана "Белый сад", вопреки названию, притаилась на узкой улочке между старой шиномонтажной мастерской и магазинчиком автозапчастей в южной части Тегерана, где асфальт давно растрескался, а вывески облупились от ветра и смога. Зимой сюда приходят те, кто не может позволить себе кофейни в северных районах и те, кому нужно место, где никто не задает вопросов.
Тамар вошла внутрь через скрипучую дверь, впустив с собой поток ледяного воздуха с улицы. Первое, что она почувствовала - густой запах табака и дешевого чая с кардамоном.
Свет приглушённый, желтоватый, от нескольких старых ламп под потолком, затянутых паутиной и слегка мерцающих из-за неровной работы генератора. Стены когда-то были выкрашены в зеленый, но теперь выцвели до цвета пыльного шалфея. На них - пожелтевшие плакаты с изображением гор, портреты поэтов, старые календари с цитатами Хафиза и фотография футбольной сборной Ирана.
Вместо занавесок тряпичные полосы, пропахшие дымом.
Паук сидел в дальнем углу, потягивая обжигающе горячий чай.
Тамар пробралась в нему по лабиринту узких проходов между столиками, провожаемая взглядами мужчин. Паук сделал жест, приглашая ее присесть напротив, и поманил официанта, расторопного парнишку лет 13-и в грязноватом белом балахоне.
- Принеси госпоже чаю и лукум нам обоим. Живо!
Тамар опустилась на шаткий табурет и осмотрела посетителей.
В дальнем углу, у стенки, где теплый воздух от самовара делает стекло мутным, сидят старики, здешние завсегдатаи. Они пьют чай с леденцом, по привычке спорят о политике и обсуждают растущие цены. Чуть ближе к центру - молодежь: водители, уличные торговцы, студенты. У каждого свой кальян, свои разговоры, свои секреты.
- Салам, амо Надим, - повернулась она к Пауку. - Как вы поживаете? Здоровы ли?
- Хвала Аллаху, - привычно ответил тот и пристально посмотрел на Тамар.
- А ты совсем не та птичка, что вылетела отсюда несколько месяцев назад. Изменилась, похудела. Не сразу и узнаешь. Напомни, как тебя зовут?
- Наргиз, - с легкой улыбкой ответила она. - Вам привет от моей тетушки из Шираза.
- Ах да, Шираз, - покивал Паук, будто припоминая. Его заплывшие глазки ощупывали окружающих, не слушает ли кто. Но все были заняты своими делами и разговорами.
Мальчишка-официант принес чай и сладости. Тамар сделала осторожный глоток и проговорила тихо, глядя в чашку:
- Тетушка просила найти редкую французскую специю, помните?
Из кухни доносится звон посуды, шипение чайника и резкий запах жареного нута. Паук сделал неопределенной движение головой, выражая не то согласие, не то сомнение. В его бизнесе порой молчание - самая естественная форма разговора.
- Можете ли вы нам помочь? - по-прежнему тихо, но настойчиво спросила Тамар.
- Что ж, птичка, в столице теперь такого не сыщешь. Может быть на севере, у моря, где возле портов можно найти редкие импортные товары. Только цены там немаленькие.
Быстро он перешел к торгу, подумала Тамар. Это могло означать, что Паук и вправду обладал информацией и знал ей цену. Впрочем, старый хитрец с тем же успехом мог блефовать, надеясь продать гостье пустышку.
- Мы с тетушкой люди небогатые, - осторожно ответила она, - но уверена, что сможем прийти к соглашению.
Паук удовлетворенно хмыкнул и положил в рот кусочек лукума. Неторопливо прожевал, размышляя. Неудача в Карадже его не особенно огорчила. След беглянки уже простыл, но она там жила, поэтому Паук потянул за кое-какие ниточки и получил новую наводку.
- Точного адреса я тебе не дам, дитя, но сведу с человеком, который поможет в поисках. Только учти, что за этим товаром охотятся и другие люди.
- Люди с погонами? - осторожно уточнила Тамар.
- Да, но не только они, - Паук понизил голос. - Слышала имя Хакиме-ханум?
Тамар покачала головой. Это имя ей ни о чем не говорило.
- Тогда просто запомни: таким, как она, дорогу лучше не переходить, - многозначительно произнес Паук.
Он откинулся на спинку стула и с наслаждением сделал глоток горячего, приторно-сладкого напитка.
- Каждый стакан чая теперь как драгоценность, - сказал он, глядя сквозь янтарную жидкость на свет лампы. - Когда воду приходится привозить из горных рек, она становится особенно важной. Ты знала, что американцы и сионисты намеренно перенаправляют в сторону от Ирана дождевые облака, чтобы не позволить им пополнять наши водохранилища?
Тамар укоризненно склонила голову, как бы говоря, да ладно вам, вы же сами в это не верите. Паук усмехнулся:
- Во всяком случае так говорит наш министр сельского хозяйства. Государственный человек, ученый. Разве он может ошибаться?
- Кстати, о ценностях. - Тамар решила сменить тему. - Где я могу найти вещи, которые не забрала в прошлый раз?
- Я до сих пор не услышал, что получу взамен, - прищурился Паук.
- Скажите, дядюшка, если паук решит сразиться со скорпионом, кто из них победит?
- Победит скорпион, дитя. Ничто не сравнится с его ядом.
- А что если я предложу противоядие против скорпиона? - Тамар выдержала долгую паузу, чтобы собеседник успел сообразить, на что именно она намекает.
Паук улыбнулся ей, как любящий дядюшка, а Тамар продолжила:
- Этот опасный враг может сделаться безвредным, как домашний щеночек.
- Тогда мы найдем все твои вещи, я лично позабочусь об этом, - пообещал Паук.