Есть еще порох в пороховницах и ягоды в отведенных им местах! Старушка «Обь» идет в Канаду, на Великие озера с заходом в Торонто и Монреаль. Везем генеральный груз в деревянных ящиках и коробках в адрес посольства, обоих консульств и торгового представительства. До самого Нордкапа все ждали, что судно развернут обратно и отправят в Арктику, ведь за бортом лето! Летом все должны ходить в Арктику. Северный завоз и одновременно вывоз! Смена полярников на станциях и военных на точках ПВО, сбор неисправного оборудования и техники, катание между льдов научных сотрудников различных НИИ и ПИНРО, да и вообще, судно с первым ледовым классом и в Канаду летом – не по-хозяйски! Думаю, кто-то в коммерческом отделе пароходства по шапке здорово получит.
Ну да неважно, экипажу в Канаде гораздо веселей, чем на Земле Франца Иосифа. До сих пор удивляюсь, как наши большевики не переименовали за прошедшие годы архипелаг и не назвали его, ну, например в честь нашего главного анархиста Князя Кропоткина или самого известного из них – батьки Махно, любимого всеми. Причем здесь почивший в бозе много лет тому Австрийский Император? Отвлекся.
Вход в реку Святого Лаврентия не впечатлил, погоды не было, туманно, серо. Низкие пологие, вероятно болотистые берега стало видать через две вахты после того, как в журнале начали писать «Следуем по реке Св. Лаврентий». Третий помощник, из шутников, обязательно вслух добавлял – Берия –. Предлагал ему внести шутку в черновой судовой журнал – отказывался. Наконец берега поднялись выше, начались поселки, вышло солнце, стало веселее глядеть по сторонам. Шли с лоцманом, управление ручное, можно и по сторонам поглазеть.
Удивляло наличие бассейнов при каждом домике. У них лето, как в средней полосе, два с половиной месяца в году и бассейны! Чудно! Еще более удивились, войдя в первое Великое озеро. Фарватер вился среди множества малых островов, островков и просто голых камней, торчащих из воды и везде причалы и мостки для катеров, и немыслимое число этих катеров, размером от Казанки до приличного пассажирского теплохода. С воды музыка, обгоняющие, проходящие мимо сигналят, машут руками. Мы в ответ тоже машем, не смотря на укоризненные взгляды комиссара, затаившегося на палубе мостика за радиорубкой.
Великие озера действительно велики и по озерам бегают озерные зерновозы 1904, 1905 года постройки. (Крейсер «Аврора», Русско-Японская война). Да, именно 904-го и 5-го. Почти не гниют. Почему? Пресная вода, строили на века и сталь хорошая. Берут каждый до 10.000 тонн своей, канадской пшеницы и возят через пол Канады по системе внутренних водных путей. (Молод был, фотоаппарат под рукой не держал. Теперь жалею).
По системе шлюзов поднялись до Монреаля. В Монреале настоящее лето. Напросились к агенту в машину, чтоб довез до города. Дивились широким сиденьям легкового Доджа, можно сидеть втроем на переднем и аж вчетвером на заднем. Еще более удивил кондиционер, я в домах-то не сильно встречал, а тут в машине! Высадились в центре города, задирали головы на небоскребы, бродили по нешироким улицам, искали что купить для дома для семьи, но, опять начали с пива. На семью – что останется. Был еще холост и сам себе семья. Джинсы, ботинки, кожаная куртка – джентельменский набор, что еще надо? Машину? Но на машину копить и копить. Год, а может и больше. Любовь? Любовь за любовь, пока молод. (Жена прочитает – убьет).
Переполненный пивом иду, куда мне надо. В вестибюле, на стене телефон-автомат. Некая личность стоит с трубкой возле уха, слышу знакомые слова, притормаживаю за спиной у «телефониста».
– Мыкола, чуешь, тут москали аж у четырьох! Швыдко, кажы хлопцям, шоб… Не дослушиваю, с незаинтересованным лицом прохожу в туалет, оглядываюсь, проверяю окно. Открывается! Решетки нет!
Выхожу и иду к своим, описываю ситуацию и перспективу. Четвертый механик сомневается – Может они в футбол хотят с нами сыграть!? – . Старшие товарищи не соглашаются на футбол. Мордобой не страшно, и не таких бивали, страшно, что заберут в полицию, а там, по приходу разборки и организационные выводы. У нас не делят на правых и виноватых. Прощай паспорт моряка и синее море, здравствуйте навек полярные льды и белые медведи. Народ информацией проникся, а у входа уже копятся местные бандеровцы – новое поколение.
Внутрь не войдут, за битую посуду и мебель платить не хотят, будут встречать снаружи. С непринужденным видом оставляем недопитое пиво и недоеденные чипсы, вроде как сейчас вернемся. По одному, скучающим шагом направляемся в туалет. В туалете уже открыто окно и подперто урночкой. Цокольный этаж, выбираемся на задний двор заведения. Благо не Ленинград и двор не колодец с одним выходом. У открытых дверей подсобки сидят, курят кухонные работники. Наше появление удивления не вызвало. Чтоб отсечь погоню со стороны персонала подхожу и отдаю самому честному на вид деньги за пиво, прошу передать бармену. Советские моряки, облико морале, да и преследователей не пустят по нашему следу. Растворяемся среди внутренних дворов, идем на остановку автобуса. Заранее посмотрели куда, как знали.
Нашли шоссе, нашли остановку, дождались автобуса. Едем в порт, переживаем и обсуждаем происшествие. Пиво булькает в животе на светофорах. Если бы бежали от погони, то далеко бы не ушли. Через открытые окна автобуса, из далека начинает доноситься музыка, с каждой остановкой все громче. Знакомая музыка «Саймон и Гарфункель»! Проезжаем стадион, теперь понятно, живой концерт, баннер висел у входа в порт. Слушаем еще 5 остановок, пока не затихло. Вот нам и культурная программа под занавес увольнения. Ворота порта, «Обь» у причала, выгрузки нет, уже зажги палубное освещение, Темнеет. Завтра, к полудню, двинемся обратно.
На следующей неделе проинформирую вас, дорогие подписчики, как мы пережили Всекипрский пожар и что мы при этом увидели до, во время, и после. Следите за каналом. Могу задержаться с написанием, так как продолжаю тетий день бороться с последствиями. Света нет, воды нет у нас и еще в 12 погоревших деревнях вокруг. На улице днем до 38, ночью 28. Представляете картину. Хорошего Августа!