Глава 2
Я пою романс, собираюсь в дорогу и знакомлюсь с Сашей - Анькиным мужем
- Молодой человек, - подозвала я официанта. - Посоветуйте, пожалуйста, хороший спортивный магазин поблизости. Нужны теплые штаны и куртка!
- В смысле, горнолыжный костюм? - уточнил официант.
- В смысле, да, чтобы не промокало и не продувало.
- Тут рядом отличный магазин, - подал голос бармен. - Буквально в ста метрах. "АктивСпорт" называется. От выхода налево и прямо по тротуару. Мимо не пройдете. У них там скульптура. Медведь с лыжами... - И не сдержался, полюбопытствовал: - В Бобровый Лог приехали кататься? Я на днях трассы опробовал. Всё отлично. Высший класс! - и выставил вверх большой палец.
- Нет, - сухо ответила я, - не в Бобровый Лог. Гораздо дальше.
И покосилась на парнишку. Чем-то же я его заинтересовала, если через три столика расслышал наш разговор, впрочем, я никогда не любила шептать и говорить вполголоса. Отчего дед со смешной фамилией Ковыляй, прозвал меня Иерихонской трубой.
«С твоим голосом, Верка, только рыбу на реке глушить. Озолотиться можно, - изрекал он всякий раз, завидев меня, и покачивал головой, словно подсчитывал прибыль или вес оглушенной рыбы.
А дружила я в то время с девочкой Соней, созданием небесной красоты - натуральная, голубоглазая блондинка с соболиными бровями. Внешне - чисто ангел, по характеру - самурай, у которого только путь, без цели. Кстати, даже через три десятка лет я никак не наберусь смелости вылить наши вольные экзерсисы в мемуары.
От папки влетит.
Отец мой всю жизнь прослужил лесником, и дед служил, и прадед. Родись я мальчишкой, пошла бы по их стопам, но бог не сподобил…
Я поблагодарила ребят, подхватила пуховик и сумку. Но, вероятно, все-таки чем-то зацепила бармена. Он выскочил из-за стойки и заступил мне дорогу.
- Прошу вас, - глаза его смотрели умоляюще. - Можно с вами селфи сделать?
- Селфи? - опешила я. - С чего вдруг?
Парнишка смутился.
- Ну, это... Как его. Мама моя, это... Очень ваши песни любит... Я ей селфи покажу, она обрадуется.
- Песни? Мои?
В плане голоса мы с девочкой Соней были, как однояйцевые близнецы, Обе неробкого десятка и петь любили самозабвенно.
И, собственно, пели, в школьном хоре, глуша голосами рыбу и нашу учительницу пения.
Эх, Соня, Соня, огонечек мой. Двенадцать лет ей было, когда перевернулась лодка, в которой их семья возвращалась с покоса. Никто не выплыл. А я с месяц, наверно, ревела. Это была вторая страшная по силе потеря после гибели мамы.
Я резко дёрнула головой, как лошадь, наверно, которую укусила злая таежная муха. На самом деле пыталась понять, что парню надо.
- С чего ты взял, что у меня есть песни? Откуда?
Бармен покосился на официанток - трех девиц в белых блузках и в длинных фартуках цвета бордо. Они сгрудились у дальнего конца стойки, перешептывались и хихикали, поглядывая в нашу сторону.
- Вы же Глафира Огаркова? Певица?.. Мама вас обожает...
Мне вдруг стало весело. Насколько мне помнилось, Глафира была роскошной голубоглазой девицей с не менее роскошной русой косой. Только я со своей короткой стрижкой, черными, как смоль волосами и глазами, и, главное, густым загаром совсем не курортного свойства в параметры блондинки никак не вписывалась.
- Певица? - переспросила я нахально. И развела руки точь-в-точь, как солистка Кубанского хора. - Ну, так слушай!
- А снимать можно?
- Давай, - я лихо махнула рукой и заголосила, клянусь, в полголоса:
- Я ехала домой, душа была полна
Неясным для самой, каким-то новым счастьем.
Казалось мне, что все с таким участьем,
С такою ласкою глядели на меня...
Насчет ласки я, конечно, погорячилась. Девчонки-официантки разинули рты и забыли их захлопнуть, лицо бармена вытянулось, и он отчаянно, чуть ли ни до слез покраснел. А единственные посетители - четыре мужика - то ли вахтовики, то ли дальнобойщики, как по команде развернулись - бородатые опухшие физиономии, и уперлись в меня мутными взглядами.
- Всё! Ша! - я выставила вперед ладони. - Концерт окончен! Спасибо за внимание! - и поклонилась! - Всем мое аривидерчи!
Девчонки наконец-то закрыли рты, и, то и дело, оглядываясь, гуськом потянулись к кухне. Мужики заняли прежние позиции, а бармен покрутил головой и выдохнул:
- Ну, и голосина у вас! Аж стаканы зазвенели!
- Вот, а говоришь, Глафира, - рассмеялась я. - Этой Глафире до меня, как ползком по экватору.
Добродушное, курносое лицо паренька расплылось в улыбке. Он почесал белобрысый затылок. Кажется, до него дошло.
- Ну, да! Глафира – блондинка, у нее волосы длинные. Но всё равно вы кого-то мне напоминаете! Артистку, не? - и уставился с надеждой. - Из какого-то сериала... Я вас мельком по телевизору видел...
- Нет! - сказала я жестко. - Не актриса, не певица, не гимнастка под куполом цирка, - и посмотрела на часы. - Пропусти уже, за мной скоро машина придет.
Бармен отступил в сторону, пробормотал «Заходите ещё!» и побрел на рабочее место.
На секунду я даже пожалела, что не Глафира Огаркова, но с другой стороны охрана этой барышни стерла бы парнишку в порошок.
Впрочем, и певица, и бармен забылись стоило мне выйти на улицу. Там гудело и завывало, как в аэродинамической трубе. Снежный заряд ударил в лицо. Я чуть ли ни упала от неожиданности, но разгребла перчаткой снег на лице, и повернула налево!
Ох, как обрадовался чертов ветер, и погнал меня по тротуару, точно скомканную бумажку. Тычки были настолько сильными, что я пару раз едва ни свалилась в сугроб. К счастью, магазин реально оказался близко, а я чуть ли ни въехала лбом в лыжи, которые медведь горделиво отставил в сторону.
Я уцепилась за них, перебралась за широкую спину топтыгина и перевела дух. Огляделась. Вот и магазин. Огромные красные буквы вывески светились даже сквозь буруны метели. Но надо было пройти метров десять до крыльца. И я пошла... Ноги разъезжались на скользкой плитке, ветер тут же сменил направление, и вновь принялся дубасить по спине и бросаться тугими снежками.
Уф! Потянула дверь на себя и, то ли ввалилась, то ли вкатилась в зал. Там было тепло, светло и ноль покупателей. Я на мгновение замерла у порога, и тут же ко мне подлетели две девицы в фирменных майках и высокий молодой человек, отчего-то с испуганным лицом.
- Нельзя, нельзя, - истошно заверещали девицы. - Вы сейчас растаете! Затопчете всё вокруг! У нас запрещено греться!
А молодой человек молча взял за локоть, намеревался, видно, вытолкать за дверь.
- Стоять! - гаркнула я, дернула локтем и откинула капюшон. - Что за крики? Мне нужен хороший - теплый и удобный - лыжный костюм. Повторяю задачу: теплый, легкий и удобный, а не гламурное фуфло для изящных барышень.
Девицы переглянулись, и мигом перевоплотились в нежных фей с очаровательными улыбками.
- Митя, покажи даме новые поступления, - сказала одна.
И Митя, который минуту назад готов был вышвырнуть даму на крыльцо, подобрел лицом.
- Пройдемте в зал, - он интимно понизил голос. - Я помогу вам сделать правильный выбор.
Я расстегнула пуховик и вопросительно посмотрела на фей.
- Девочки, нужно пуховик отряхнуть от снега, а затем упаковать. Это посильно?
- Что вы, что вы, - заворковали феи. - Конечно, посильно, и подсушим немного, и упакуем.
Митя бросил взгляд на мои московские ботинки.
- А что с обувью? Можем подобрать по погоде.
- Я хотела бы валенки, но у вас, как понимаю, валенок нет?
Митя развел руками.
- Увы, валенки не наш формат. А вот канадские сапоги могу предложить. Типа «алясок» или унтов. На натуральном меху. Не промокают и хорошо держат тепло.
- Посмотрим, - ответила я и направилась к длинным рядам стоек с одеждой.
Митя, держась чуть сзади, последовал за мной.
- Ого, - я глянула на ценник первого же костюма. – Я случайно не в Куршавель попала вместо Красноярска?
- Это очень хороший костюм, - с обидой произнес Митя. - Производство Канады. С подогревом...
- Послушайте молодой человек, - я смерила его взглядом. - Не собираюсь я зимовать на льдине. Нужно проехать триста километров в кабине грузовика, и затем дней десять рассекать сугробы в глухом поселке. Спать в снегу не собираюсь.
Эх, знать бы тогда, что я себе накаркала, причем, дважды. Забыла напрочь, точно хиус мозги выдул, старую заповедь: «Хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах».
- Понял, - коротко ответил Митя, на миг, как новобранец, вытянулся в струнку, а затем кивнул в противоположный угол торгового зала. - Нам туда.
Этот худой и нескладный паренек, на удивление, хорошо знал свое дело. Так заболтал меня, уже уставшую и почти не спавшую в самолете, что скорым делом закупился и впрямь симпатичный и легкий костюм красного цвета с темными вставками. На белые я не решилась, представив, во что они превратятся в кабине грузовика.
Еще я присмотрела толстый вязаный шлем, обшитый непромокаемой тканью, и согласилась на «аляски» вместо валенок. Их Митя лично примерил на мне, усадив на пуфик, попутно объясняя что-то про стельки, голеностоп, липучки и молнии.
Меня разморило в тепле, я сонно моргала глазами и бормотала в ответ нечто мало вразумительное.
Возможно, я даже отключилась на пару секунд и, вздрогнув от резкого звонка, мигом открыла глаза, не понимая, где нахожусь. Митя смотрел на меня с недоумением. Я успела переложить телефон в нагрудный карман куртки. Он трезвонил, как безумный, а я запуталась в клапанах, кнопках и молниях. Наконец, справилась и поднесла трубку к уху.
- Вера? - требовательно спросил мужской голос. - Чего не отвечаешь?
Правильно, сразу на ты, чему я нисколько не удивилась. В Сибири человек человеку - друг, товарищ и брат! А как иначе? Но вслух сказала:
- Да, Вера! А ты, понимаю, Саша?
- Ты где? - уже раздраженно спросил Анькин муж, а я подумала, что не все так безоблачно, как та обрисовала, но вежливо уточнила координаты.
- Хорошо, - смягчился голос. - Я недалеко. Выходи, минут через десять. - И отключился.
Я с недоумением уставилась на экран. Пардон муа, а как я тебя узнаю, Саша? Но перезванивать не стала. Нужно было успеть расплатиться, выйти на крыльцо и не слететь с него под ударами ветра.
Утепление организма, конечно, обошлось в кругленькую сумму. И что я буду делать с этой красотой в Москве? Командировки, большей частью, в южные регионы, а на лыжах уже не помню, когда стояла...
«Да, ладно, Верка, нашла, о чем жалеть! Зато вон какая красотка в зеркале!»
Я окинула отражение придирчивым взглядом и очень себе понравилась.
Но Митя внезапно испортил обедню. Он с грустью посмотрел на меня и сказал:
- Я подарил маме лыжный костюм на день рождения, а она его не носит. Говорит, что не по возрасту, но вы же не стесняетесь!
- А чего мне стесняться? - опешила я. - Фигура позволяет. Тепло, легко, уютно! Сколько твоей маме?
- Пятьдесят, - упавшим голосом ответил Митя, и, видно, что-то щелкнуло в его голове, потому что покраснел и, неловко переминаясь с ноги на ногу, изрек: - Вы очень молодо выглядите. И красивше!
Это «красивше» оказалось выше моих сил. Ничего, что я на десять лет моложе его мамы? Или в двадцать пять, все, кто за сорок, уже глубокие старухи? Я бессильно махнула рукой: уйди, мол, пока не пристукнула. Но облечь жесты в слова не успела. В дверях вдруг возник среднего роста, крепкий мужик в полушубке, собачьих унтах, с песцовой ушанкой в руке. И абсолютно лысый!
На миг он замер на пороге, выхватил меня взглядом и без «здрасьте вам», рявкнул, да-да рявкнул на меня, на такую красивую и стройную в новеньком лыжном костюме, и даже выглядевшую гораздо моложе своих лет:
- Давай, бегом в машину! - И постучал пальцем по часовому стеклу. - Уже десять минут на улице жду, а мне еще заправиться надо. - И, развернувшись, скрылся за дверью также стремительно, как появился.
- Бегу, бегу, мой повелитель! - буркнула я, затем подхватила сумку и пакеты, послала воздушный поцелуй Мите, улыбнулась и помахала девчонкам - продавцам на прощание. Они дружно прокричали мне в спину: «Спасибо за покупку! Приходите ещё!», и я вслед за Сашей вышла на улицу.
Честно, мне расхотелось с ним ехать! Но что поделаешь? Сама подписалась на это приключение. Я быстро перекрестилась: где наша не пропадала, и сделала первый шаг.