Глава 9 заключительная
За окнами давно стемнело. Город невидимым гудением напоминал о себе, но в квартире Екатерины Николаевны казалось, будто всё замерло на грани: никто не разговаривал, вчерашняя радость от найденных доказательств таяла на глазах. Время, тянущееся медленной тягучей нитью, вдруг разорвал… звонок в дверь.
– Кого ещё ночью принесло… – шепнула Екатерина Николаевна, едва не уронив чай с блюдцем.
Настя с Максимом переглянулись: тревога, давно поселившаяся где-то в глубине, мигом вышла наружу.
– Ждите, я открою, – коротко бросил Максим. Прежде чем открыть, он осторожно выглянул в глазок – и едва сдержал удивление.
На площадке стояла… Виктория. Седая, измученная, но живая! Лицо в тенях выглядело вымученно-испуганным.
– Можно быстро? Мне нельзя здесь быть… – Она практически втолкнула себя внутрь, прикрывая за собой дверь.
Настя опешила:
– Как ты… Мы думали… В психушке…
– Вывезла меня санитарка, из старых знакомых. Ей нужны были деньги… – Виктория осипшим голосом горько усмехнулась. – Это долгая история, а времени у нас мало.
Она присела в кресло, с трудом сдерживая дрожь; казалось, даже воздух в комнате стал плотнее.
– Вика, слушай, – прошептал Максим, – мы нашли письмо Андрея. И все материалы у нас. Ты знала, что Кислов… – он замялся, – ...что препарат опасен?
– Конечно знала! – перебила Виктория резко. – Поэтому спрятала всё, даже когда Андрей… погиб. Я думала: стоит молчать, прикрою остальных. Но Кислов… его сын ещё хуже: беспринципный, жадный, безумный! Документы – это наш единственный шанс против них.
– Что вы планируете? – спросила Екатерина Николаевна глухо.
Виктория подняла измученные глаза. В них вдруг вспыхнула жизнь:
– План простой: отдать флэшку вашим людям, сделать всё максимально публичным. Держать взаперти этот ужас – преступление… Столько погибших — кто ответит за них? Я не могу больше молчать…
В этот момент за дверью снова раздались шаги. Сначала тихо… Потом тяжёлая поступь, чей-то приглушённый голос.
Трое взрослых застыли на месте.
Настя прижала ладони к лицу:
– За нами следят?
– Возможно, – тихо ответил Максим. – Но, может, и ошибаемся…
Тишина стала невыносимой. Только тиканье часов – раз, ещё раз.
Но пока опасность только подкрадывалась, что-то важное наконец словно устаканилось в душе Насти: она уже не жертва. Она готова бороться.
***
На следующее утро решение было принято. Они передадут материалы журналистам и Юрию Семёновичу одновременно: пусть Кислов попробует теперь всё замять! Документы — на трёх флэшках, в конвертах, как в каком-нибудь кино.
Настя никогда не чувствовала себя участницей детективной истории, но теперь каждая минута казалась страницей её собственного романа.
– Все готовы? – спросил Максим, едва сдерживая нервы.
– Да, – кивнула Виктория. – Всё ради Андрея. Ради нас всех.
Екатерина Николаевна задумчиво посмотрела на своих новых союзников:
– Только не забывайте: мы всё ещё — не герои голливудского блокбастера. Мы просто… очень упрямые люди.
Смех, такой нервный, но искренний, на миг разрядил гнетущую атмосферу.
В этот день мосты зажигались не огнём мести, а светлой верой в правду. Неважно, что впереди – подлость, предательство, опасность. Они выбрали – не бояться.
И именно в этот момент звонил телефон: журналист уже ждал на другом конце города.
– Ну что, вперёд? – спросила Настя, пряча улыбку.
И так начался самый важный день их жизни…
***
Прошло несколько месяцев.
Жизнь, казалось, пыталась вновь стать обычной – но она уже никогда не будет прежней, и Настя это знала. Всё, что случилось, – как длинная гроза, оставила рубцы, но и странную прозрачность в воздухе: никакая ложь больше не могла затмить главного.
Дело Кислова младшего (старшего невозможно было привлечь к ответственности из-за развившегося за последние месяцы у него психоза) всё-таки получило огласку. Громко – во всех новостях, по радио, по телевизору. Шумные расследования, интервью из тёмных коридоров, строчки газет, которые зачитывали по слогам даже самые усталые работяги. Правда была горькой, но она наконец прозвучала.
Викторию, спустя долгие скитания, оправдали. Она пришла на суд другим человеком: сильной, с прямой спиной, без былой отчуждённости и страха в глазах. Иногда Настя ловила на себе её благодарный взгляд – и внутри становилось чуть светлей.
Максим? После – уехал, но не навсегда. Присылал короткие сообщения: мол, всё хорошо, мол, держитесь там. Мама Насти, Екатерина Николаевна, как ни странно, быстро нашла утешение – завела домашнюю таксу по имени Джек. Долгими вечерами Настя наблюдала, как они, эти двое, топают по двору, и думала: как же просто выглядит счастье – иногда оно пахнет мокрым песком и горячим чаем.
Андрей… Его портрет всегда стоял у окна, где много солнца. Виктория, бывая у Насти, расставляла свежие цветы – они молчали, но это было важнее любых слов.
– Ну, – в какой-то вечер сказала Настя, собирая на кухне чашки, – вот и новая жизнь. Даже если страшно, даже если порой сердце выскакивает куда не надо… Всё равно она – наша.
Екатерина Николаевна согласно кивнула, прижимая к себе таксу:
– Всё, что мы смогли — сделали. Остальное… увидим.
А за окном город снова жил шумно и суетливо. Гудели трамваи, где-то босоногий мальчишка заливался смехом, светились окна чужих семей. Этот простой, пронзительный мир был по-прежнему уязвим и прекрасен своей обычностью.
Настя открыла окно, вдохнула запах вечера. Глянув на Викторию, тихо сказала:
– Всё будет хорошо. Даже если не сразу, даже если не так, как мечталось... Главное – мы не сдались.
Виктория кивнула. Её сухие пальцы легли на Настину руку.
Тишина, перетекающая в долгие, настоящие объятия.
Так и закончилась та буря. Без триумфа, но – с человеческим теплом. С верой, что правда иногда побеждает.
И с надеждой, которая тихо живёт внутри каждого, кто не испугался дойти до конца.
Предыдущая глава 8:
Вот теперь закончилась наша очередная история. А нас ждёт впереди ещё одна история о бывшем следователе Анастасии Петровне. Ну, как? Готовы?