Дневник Лики. Дата: 14 ноября. Мороз, солнце и... Провокаторы тьмы.
Выходной. Слово, от которого веет обещанием тишины, горячего кофе с кардамоном и бесконечных кошачьих проделок на моей спине.
Но Баба Нина, ее голос, теплый, как старая печка, отчетливо прозвучал в памяти утром: «Общайся с природой, внученька. Земля – твой союзник. Корни ее – твои корни. Напитайся силой от деревьев, от ветра, от снега под ногами. Это заземлит твой дар, очистит помыслы.»
Совет казался простым, почти обыденным. Не семи вдохов в темной ванной, не распутывания узлов страха в чужих аурах. Просто… парк. Морозный воздух, солнце, искрящееся на снегу, и вековые дубы, стоящие молчаливыми стражами.
Морис, почуяв сборы, устроил протест у двери, но сегодня – только я. Его царство – теплая подушка и миска с «аристократическим» кормом.
Настроение было легким, как первый снежок. Я сделала все, как учила бабушка. Благодарность. Поблагодарила за тепло в квартире, за спящего Мориса, за этот редкий солнечный день, за само дыхание, наполняющее грудь холодным, чистым воздухом.
Молчание. Не включила музыку в наушниках. Просто шла, слушая скрип снега под ботинками, крики ворон, далекий гул города.
Дышала: вдох на 4, задержка на 7, выдох на 8. Не для призыва Арина, а чтобы просто быть. Чувствовать каждую клеточку. Чистота помыслов.
Сегодня я шла не Хранительницей, ищущей чужую боль. Я шла Ликой. Девушкой, которая любит морозный парк, запах хвои и ощущение свободы в выходной.
Парк встретил меня тишиной, нарушаемой лишь птицами. Я выбрала старую аллею, уходящую вглубь, к огромному вековому дубу – такому же древнему, как корни моего рода.
Приложила ладонь к его шершавой, морозной коре. Закрыла глаза. Не видела нитей, не искала слизней. Просто слушала.
Глубоко внутри, под слоями льда и земли, чувствовалась тихая, мощная пульсация. Жизнь. Сила. Терпение. «Спасибо,» – прошептала я мысленно. «Спасибо за стойкость. За корни. За тишину.»
От дуба по руке разлилось тепло, не физическое, а глубокое, успокаивающее. Как объятие старшего, мудрого друга. Я стояла так долго, пока пальцы не начали неметь от холода, но внутри было удивительно спокойно и светло. Бабушка была права. Земля лечила.
Обратная дорога была продолжением этой медитации. Я шла, улыбаясь солнцу, впитывая красоту ветвей, наблюдая за смешной возней воробьев у кормушки.
Чувство гармонии, редкое и драгоценное, наполняло меня. Я почти не замечала людей вокруг, погруженная в свой светлый кокон тишины и благодарности.
Почти.
Автобусная остановка. Народу немного. Я стояла в сторонке, продолжая созерцать иней на кустах.
Подъехал автобус. Люди начали подтягиваться к двери. Я не спешила, пропуская вперед пожилую женщину с сумкой. И тут – резкий толчок в спину. Настолько сильный, что я едва удержалась на ногах.
– Эй, пройди, не задерживай! – прошипел женский голос сзади, резкий, как стекло.
Я обернулась. Женщина лет сорока, в яркой, но дешёвой дублёнке, с лицом, искаженным странной злобой. Не просто нетерпением – именно злобой. Ее глаза, маленькие и колючие, сверлили меня.
– Я никого не задерживаю, – спокойно сказала я, стараясь сохранить внутренний баланс.
– Все проходят.
– Ты тут как столб стоишь! – она нарочито громко фыркнула, пытаясь привлечь внимание других.
– Всех задерживаешь! Невежа!
И прежде чем я успела что-то ответить или отойти, она с силой наступила мне на ногу. Острый каблук вонзился в подъем. Больно!
– Ой, извините! – ее голос звучал фальшиво-слащаво, а в глазах читалось злорадное удовольствие.
– Тут тесно как-то!
Я отшатнулась, стиснув зубы от боли и внезапного всплеска гнева. Моя рука инстинктивно потянулась к броши у сердца. Она была теплой, почти горячей. Щит активировался сам. Я увидела. Не глазами, а внутренним зрением Хранительницы.
Вокруг женщины клубилась серая, грязная дымка. Не структурированная, как слизни у Ольги, а аморфная, зловонная. Тьма. Пустота, жаждущая наполнения. И от этой тьмы тянулись тонкие, липкие щупальца ко мне, к моему светлому кокону, пытаясь пробиться сквозь золотое сияние броши. Они шипели и отскакивали, не в силах проникнуть, но само их прикосновение вызывало отвращение.
Я не сказала ни слова. Просто посмотрела ей в глаза. Спокойно, глубоко. Как смотрела бы на больное, агрессивное животное. Взгляд, Хранительницы.
В ее глазах мелькнул страх, замешательство. Она фыркнула, что-то невнятно буркнула и, отпихнув стоящего рядом подростка, втиснулась в автобус первой.
Я не стала лезть в эту давку. Осталась стоять, дыша 4-7-8, успокаивая колотящееся сердце, сглаживая острые углы гнева. Боль в ноге еще пульсировала.
«Благодарность, Лика,» – пронеслось в голове с усилием. «Благодарность за то, что щит сработал. За то, что нога цела. За урок». Но спокойствие было нарушено.
Небольшой магазин у дома. Я зашла купить молока и свежего хлеба к ужину. В будний день народу немного. Я встала в очередь к единственной открытой кассе. Передо мной – двое: мужчина с бутылкой воды и девушка с корзинкой. Я расслабилась, снова стараясь вернуть утреннее состояние покоя, мысленно благодаря за удобство и близость дома.
И тут дверь распахнулась с грохотом.
Вошёл мужчина. Невысокий, коренастый, в спортивном костюме, хотя на улице мороз. Лицо красное, потное, будто он только пробежал марафон, а не прошел двадцать шагов от подъезда.
Его аура… она была похожа на ту, что у женщины на остановке – серая, клубящаяся, но более плотная, агрессивная. Он окинул зал беглым, нервным взглядом и направился прямиком к кассе, нагло проходя мимо очереди.
– Эй, вы куда? Тут очередь! – возмутился мужчина с водой.
Коренастый даже не повернул головы. Он швырнул на деньги.
– Быстро, у меня дела! – рявкнул он кассирше, юной девушке, которая сразу сжалась.
– Гражданин, очередь! – уже громче сказал мужчина.
– Я на минуту! Не видишь?! – коренастый обернулся, его маленькие глазки горели злобой и… пустотой. Абсолютной, бездонной пустотой. Его тьма сгустилась, как черная туча, и ударила по очереди волной раздражения, страха, унижения.
Я физически почувствовала давление на грудь. Брошь зажглась жаром, отбрасывая липкие щупальца его энергетики.
Но он выбрал меня. Не мужчину, который протестовал, а меня, стоявшую молча. Его взгляд, тяжелый, как мокрая глина, упёрся в меня.
– Чего уставилась?! Проблемы?! – он сделал шаг в мою сторону, его дыхание пахло перегаром и чем-то кислым.
– Хамить будешь?!
Внутри все сжалось. Гнев, праведный и жгучий, рванулся наружу. Я готова была кричать, требовать порядка, стукнуть его светом щита… Но в последний момент вспомнила слова Бабы Нины: «Чистота помыслов. Даже в гневе.» И Арина: «Сила мысли – инструмент. Не разрушай.»
Я не опустила взгляд. Не отступила. Я просто… выдохнула. Вдох на 4, задержка на 7, выдох на 8. Представила, как яркий свет из сердца через брошь окутывает меня плотным, непроницаемым коконом. Не для атаки. Для защиты. И прошептала про себя: «Свет мой – щит, от тьмы защитит.»
– Я стою в очереди, – сказала я тихо, но четко, глядя ему прямо в глаза. Без вызова. Без страха. Констатация факта.
– Как и все.
Его тучная энергетическая туча словно споткнулась о мой щит. Он ждал крика, слез, страха – пищи. Получил спокойствие и свет. Он растерялся. Замер на секунду, его звериная уверенность дала трещину.
– Тьфу! Идиоты! – плюнул он (буквально, на пол!) и, схватив с ленты свои сигареты и баночку, не дожидаясь пробития, бросился к выходу, хлопнув дверью так, что задрожали стекла.
В магазине повисла тишина. Потом мужчина с водой выдохнул: «Ну и тип…»
Я купила молоко и хлеб. Но гармония дня была окончательно разрушена.
Внутри клокотала смесь гнева, обиды, недоумения и… усталости. Почему? Почему именно сегодня, когда я так старалась быть в мире и свете?
Дома, налив молоко в Морисову миску (он встретил меня требовательным «Мрраау!» и немедленно приступил к трапезе), я не выдержала.
– Арин! Явись. Пожалуйста.
Воздух в гостиной затрепетал, запахло хвоей и медом. Он возник у окна, спиной к морозному пейзажу, его полупрозрачные крылья отливали лунным светом, хотя за окном еще светило солнце. Его глаза, цвета глубокой бирюзы, смотрели на меня с пониманием.
– Лика. Ты звала. Что случилось? – его голос был мягким, без привычной искорки сарказма. Он видел. Чувствовал.
Я сбросила куртку, плюхнулась на диван, закрыв лицо руками.
– Два раза, Арин! За один день! Сначала эта… тварь на остановке наступила на ногу специально! А потом этот… этот тип в магазине! Полез без очереди, орал, плевался! Почему?! – голос дрожал.
– Я была спокойна! Я старалась! Ходила в парк, дышала, благодарила, с деревьями общалась! А они… как шакалы! Почему они на меня?! Что я им сделала?!
Арин молча подошёл, его присутствие было как прохладный ветерок, снимающий жар обиды. Он сел рядом на воздух, как на невидимый стул.
– Ты им ничего не сделала, Лика, – сказал он тихо.
– Ты просто есть. Ты сияешь.
Я опустила руки, смотря на него сквозь подступившие слезы.
– Сияю? Я же не маяк! Я старалась быть… нейтральной. Не Хранительницей, не светочем! Просто человеком!
– Но ты не можешь быть «просто человеком», – Арин покачал головой, в его глазах мелькнула грусть.
– Ты Хранительница. Твоя суть – свет. Ты очистилась сегодня, наполнилась силой земли, тишиной, благодарностью. Твой внутренний свет стал ярче, чище. А они… – он сделал легкий жест рукой, и в воздухе возникли два мерцающих образа: серо-грязная женщина и клубящаяся чернотой тень мужчины.
– Они – пустота. Тьма. Не обязательно колдуны или носители зла в глобальном смысле. Чаще – просто люди, чьи души иссохли от злобы, зависти, страха, неудовлетворенности. Они давно потеряли связь со своим собственным светом, если он у них вообще был. Они существуют в вечном голоде. Голоде по энергии. По жизни. По чувствам.
Он поднял палец, и от образов потянулись тонкие, жадные щупальца в мою сторону.
– Они чувствуют твой свет, Лика. Как мотыльки – пламя. Твою спокойную силу, твою гармонию, твою наполненность. Для них это – как пир. Они не осознают этого умом, их движет инстинкт. Инстинкт энергетического вампира. Они провоцируют тебя. На злость, на страх, на гнев, на обиду. На любую сильную негативную эмоцию.
– Зачем? – прошептала я.
– Потому что это их еда, – голос Арина стал жёстче.
– Когда ты злишься, боишься, раздражаешься – ты излучаете мощный поток энергии. Грязной, искаженной, но – энергии. Они могут ее поглотить. Это их подпитка. Это дает им иллюзию силы, жизни, значимости. На миг. Потом снова голод. И снова поиск жертвы. Тот, кто наступил тебе на ногу, хотел вызвать боль и гнев. Тот, кто орал в магазине – хотел страха, унижения, ответной агрессии. Это был их способ «покушать».
Меня передёрнуло от отвращения. Вспомнила липкие щупальца, пытавшиеся пробиться сквозь щит. Их жадную пустоту.
– Так они… чувствуют меня всегда? Я – как мишень?
– Не всегда так остро, – успокоил Арин.
– Когда ты устала, когда сама полна сомнений, когда твой свет приглушён бытом или борьбой – ты менее «аппетитна». Они ищут яркие источники. Сегодня ты была именно такой – очищенной, наполненной, сияющей. Для них это был сигнал. Как запах горячего пирога из печки для бродячего пса.
– И что же делать? – спросила я, чувствуя, как страх смешивается с горечью.
– Не выходить из дома? Не светить? Не пытаться быть в гармонии?
– Ни в коем случае! – Арин резко встал, его крылья взметнулись.
– Твой свет – твоя сила. Твоя защита. И твое предназначение. Прятать его – значит предавать себя и свой дар. У тебя есть оружие.
Он указал на брошь у моего сердца.
– Щит. Он работает. Он отбил их атаки. Ты сама видела. Продолжай укреплять его верой, чистотой помыслов. Не давай им то, что они хотят. Не корми их своим гневом, страхом, обидой. Это – самое главное.
– Как? Они же провоцируют!
– Дыши, – сказал он просто. – Как сегодня в магазине. 4-7-8. Создавай мгновенный щит. Направляй свет не на них – на себя. Окружай себя коконом чистоты. Они не могут его переварить. Он для них – как яд. Спокойствие, нейтралитет, даже… жалость к их пустоте – это не пища. Это неприступная стена. Помнишь, колдун в плаще не смог тебя тронуть, когда ты была спокойна и защищена? Здесь то же самое. В масштабах мелочной, бытовой тьмы.
Он подошёл ближе, его глаза стали бездонными, как ночное небо.
– И еще. Не принимай это на свой счет, Лика. Их злость – не к тебе лично. Она – к жизни. К свету, который у них отнят или который они сами растеряли. Ты – просто удобный объект в данный момент. Как лампа на пути ночной твари. Не геройствуй. Не вступай в ненужные конфликты. Защити себя щитом и уйди. Физически или энергетически. Твоя задача – не перевоспитывать их и не биться с каждой тенью. Твоя задача – хранить свой свет. Для себя. Для тех, кто действительно нуждается в помощи. Для равновесия.
Я долго молчала, переваривая его слова. Гнев утихал, сменяясь пониманием и… грустью. Грустью за этих людей, запертых в своей тьме.
– Они… они могут измениться? – спросила я тихо.
– Теоретически – да, – вздохнул Арин.
– Если найдут в себе искру, желание выбраться. Но это их путь. Не твой. Ты можешь помочь только тем, кто сам просит о помощи, как Ольга, как Лиза с драконом. Остальных… ограждай своим свет. Мир полон и тьмы, и света. Ты – часть света. Сияй. Мудро. С защитой.
Он коснулся пальцем моей броши. Она ответила мягкой теплой волной.
– А теперь… пойди покорми настоящего царя. Он уже пялится на пустую миску с видом оскорбленного императора. Земные дела – лучшая терапия после встреч с энергетическими шакалами.
Я улыбнулась сквозь остатки напряжения. Арин был прав. Морис, закончив молоко, умывался с видом величайшего благодетеля, снизошедшего до моих услуг. Я встала, чтобы насыпать ему корма.
Вечер. Нога еще ноет. Воспоминания о наглой роже в магазине всплывают, заставляя сжимать кулаки. Но я дышу. 4-7-8. Представляю свет. Благодарю за брошь. За Арина. За Мориса, который теперь громко чавкает. За урок.
Я – Лика Древлёва. Хранительница. Мой свет – моя сила и моя защита. А еще… приманка для тьмы.
Что ж. Пусть приходят. Я научусь ставить щит не только от колдунов, но и от обычной, бытовой пустоты. Шаг за шагом. Дыхание за дыханием. И с благодарностью за каждый спокойный миг между бурями.
Послесловие от автора канала. Уважаемые читатели. Поддержите канал лайком, комментарием, поделитесь с друзьями рассказом. Это поможет продвинуть канал, а значит больше людей смогут прочесть данный рассказ.
БлагоДарю Вас! Счастья Вам!